част 2

Следующая неделя прошла в нервных переговорах. Неизвестный номер принадлежал Кириллу, коллеге с прошлой работы. Они провели одну бессонную ночь в отеле после корпоратива полгода назад. Кирилл был искренне растерян, но готов был помогать. Вадим вздохнул с облегчением — хотя бы один кандидат проявил ответственность.

Но судьба, казалось, смеялась над его расследованием. За несколько дней до ПДР Вадим поскользнулся в ванной. Несильно, но достаточно, чтобы через час начались схватки.

Роды были стремительными и сюрреалистичными. В палате, под холодным светом ламп, Вадим, весь в поту, слушал команды акушерки. И вот — тишина. А потом — не крик, а чёткий, ясный голосок, звучавший так, будто его источник уже давно освоил человеческую речь.

— Наконец-то. Душно там было, — произнес младенец, лежа на животе у Вадима.

Медицинский персонал замер. Вадим, обессиленный, мог только смотреть широкими глазами на это маленькое, сморщенное существо с не по-детски внимательным взглядом.

— Ты… — прошептал Вадим.
— Я. А ты — Вадим. Приятно познакомиться официально, — сказал гомункул, будто это была деловая встреча. — И, пожалуйста, назови меня Тимой.

— Тимой? — переспросил Вадим, чувствуя, как реальность уплывает из-под ног.
— Тимофей — слишком пафосно для начала. Тим — слишком коротко. Тимой — в самый раз. Запомнил?

Акушерка, побледнев, выбежала из палаты, бормоча что-то о срочном вызове невролога и, возможно, священника.

Так началась их новая жизнь.

Тиме не потребовались месяцы, чтобы научиться говорить. Он уже умел. Он рассуждал о несправедливости подгузников, критиковал вкус молочной смеси («однообразно, не хватает ноток трюфеля») и требовал включать ему аудиокниги по квантовой физике вместо колыбельных.

— Папа, — заявил Тим однажды утром, сидя в своем шезлонге и разглядывая планшет с графиками (он просил показать ему биржевые сводки). — Кирилл — неплохой вариант. Но его предложение о совместном проживании преждевременно. Тебе нужен эмоциональный покой, а ему — терапия. Советую отложить этот вопрос на девять месяцев.

Вадим, попивавший кофе, поперхнулся.
— Ты подслушиваешь мои разговоры?
— Я анализирую обстановку. Я же часть семьи. Хоть и незапланированная.

Главной проблемой стали не бессонные ночи (Тима спал строго по графику, как швейцарские часы), а необходимость скрывать необычность ребенка. К Вадиму уже присматривались педиатры, участковый врач хмурился, изучая карту, а соседка снизу как-то спросила, не занимается ли Вадим спиритизмом, потому что слышала «взрослые беседы за стеной в детской».

Однажды вечером, когда Тим, сидя в ванночке, рассуждал о преимуществах гидродинамики над статическим купанием, в дверь позвонили. На пороге стояли все трое: Артём, Лёша и Макс. Они выглядели смущёнными, но решительными.

— Мы поговорили между собой, — начал Артём. — И… мы все хотим участвовать. Кто бы ни был отцом.
— Мы готовы сдать тесты, — добавил Макс. — Но ребёнку нужны мужчины вокруг. Все мы в той или иной мере… причастны к твоей жизни тогда.

Лёша молча протянул огромного плюшевого динозавра.

В этот момент из гостиной раздался голос Тимы, который Вадим забыл выключить на радио-няне:
— Эмоционально зрелый поступок. Коэффициент полезного действия группы повысился на 47%. Папа, предложи им чай. У Артёма дрожат руки, у него низкий уровень сахара.

В дверном проёме, бледные как полотно, замерли трое мужчин. Вадим закрыл глаза. Его тайна раскрылась самым неожиданным образом.

Так у Тимы появились не один потенциальный отец, а целых три дяди-волонтёра, которые после первоначального шока приняли его уникальность как данность. Артём учил его играть в шахматы (и безнадёжно проигрывал), Лёша объяснял устройство двигателя внутреннего сгорания, а Макс просто носил на руках, пока Тим разглагольствовал о космологии.

А Вадим смотрел на это и понимал, что его гомункул, этот маленький, говорящий, невероятно умный сын, каким-то непостижимым образом собрал для них всех новую, странную, но настоящую семью. И расследование, которое начиналось с поиска одного человека, привело к находке куда более ценной.