Моя история лол🤡
Как-то раз @Khry123 ушла с айкидо уехала в Норвегию😭
После этого она пошла на футбол и потом поняла: то что она хороший вратарь🤓
Она очень любила своих котиков которые остались в Украине😢
@Khry123 ездила на многие матчи и 1 раз стояла 2 тайма подряд так как 2 вратарь просто не поехала и пропусти в 1 тайме пропустила только 1 а во 2 тайме снова 1 а команда с которой они играли пропустили 7 мячей!
В последнем матче была ничья 3:3 и она расстроилась потому что судья не защитал гол счёт должен был быть 4:3
А на следующей неделе у @Khry123 будет каникулы
На этом все
Как-то раз @Khry123 ушла с айкидо уехала в Норвегию😭
После этого она пошла на футбол и потом поняла: то что она хороший вратарь🤓
Она очень любила своих котиков которые остались в Украине😢
@Khry123 ездила на многие матчи и 1 раз стояла 2 тайма подряд так как 2 вратарь просто не поехала и пропусти в 1 тайме пропустила только 1 а во 2 тайме снова 1 а команда с которой они играли пропустили 7 мячей!
В последнем матче была ничья 3:3 и она расстроилась потому что судья не защитал гол счёт должен был быть 4:3
А на следующей неделе у @Khry123 будет каникулы
На этом все
❤3🔥2💘1
Фанфики 2,0
Фанфик про Дашу и Анасушу🫡 Как-то раз Даша перевелись в новую школу (в класс Анасуши) Учитель: у нас в классе будет новенькая прошу любить её! (Сразу после слов учителя в класс зашла Даша) В..всем п...п..привет "неуверенно сказала Даша и начала осматривать…
зарисовочка по этому фанфику уваа
💘4
Какой именно конкурс вы хотите?
Anonymous Poll
69%
Там где мы рисуем
25%
Там где мы будем скидывать красивые фотки
6%
Только для владельца!!!!
❤1💘1
Никита всегда знал, что его любовь к Грише — это нечто большее, чем просто чувство. Это была гравитация, закон физики, безоговорочная и нерушимая аксиома его существования. Он любил Гришу с той тихой, всепоглощающей преданностью, с которой солнце восходит каждое утро, не требуя ничего взамен, кроме самого права светить.
Гриша, сияющий, ироничный, острый, как заточенный карандаш, принимал эту любовь как должное, как воздух, которым он дышал. Но никогда не позволял ей стать скучной.
Однажды вечером, когда они сидели на старой веранде, и Никита, погруженный в нежность, поправлял Грише воротник рубашки, Гриша, не отрываясь от книги, насмешливо произнес:
— Что, Никитушка, ты снова пытаешься причесать этот мир? Оставь, я же не твой плюшевый медведь, чтобы меня бесконечно "поправлять".
Никита чуть вздрогнул, но лишь мягко улыбнулся, не отнимая руки. Его взгляд, ласковый и глубокий, был полон такой искренней заботы, что мог бы растопить ледники.
— Ты не медведь, Гриш. Ты мой хаос, — прошептал Никита. — А я просто хочу, чтобы твой хаос выглядел безупречно.
Гриша, наконец, поднял глаза — его обычно озорные зрачки сейчас мерцали каким-то сложным, нечитаемым светом.
— "Мой хаос". Какая высокая формулировка, — пробормотал он, возвращаясь к чтению. — Только ты можешь облечь мою вечную неряшливость в такой шедевр преданности. Ты, наверное, родился, чтобы быть моим личным, высокохудожественным пажом.
Никита не обиделся. Он знал, что за этой колкостью скрывается что-то, что Гриша не мог, или не хотел, назвать. И его преданность была именно в этом — в знании и безоговорочном принятии всех граней Гриши, включая его защитную иронию.
— Если быть твоим пажом означает видеть твою улыбку каждый день, то да, Гриш. Я им родился, — ответил Никита, а затем, наклонившись, поцеловал его в висок, там, где волосы были особенно мягкими. — И ты можешь называть меня как угодно. Я все равно тебя люблю.
Гриша фыркнул, но не отстранился. Наоборот, он слегка наклонил голову, принимая поцелуй. Он закрыл книгу, но держал ее так, словно был готов в любой момент открыть и спрятаться за строчками.
— Ладно, ладно, — сказал Гриша, отмахнувшись. — Иди лучше сделай мне крепкого чая. А то я сейчас утону в этой сахарной патоке твоих высоких чувств. И да, не забудь положить в него дольку лимона, которую ты вчера припрятал, чтобы я не съел её раньше времени.
Никита расплылся в улыбке. Да, Гриша всегда знал, как приземлить его с небес романтики на кухню. Но даже в этой просьбе, в этом идеальном знании привычек, была своя особая, запутанная форма доверия и — смел ли он это назвать? — привязанности.
— Будет сделано, Гриш. Как ты пожелаешь, — тихо ответил Никита, вставая.
Он ушел на кухню, а Гриша, оставшись один, провел кончиками пальцев по тому месту на виске, куда только что пришелся поцелуй. Он вздохнул, его озорство временно ушло, и в глазах осталась только... неопределенность. Неопределенность перед лицом такой огромной, такой безоговорочной любви. И хотя он никогда не признается в этом вслух, ему нравилось, что этот "вечный огонь" всегда рядом, готовый согреть его, несмотря на все его острые "шпильки".
Гриша, сияющий, ироничный, острый, как заточенный карандаш, принимал эту любовь как должное, как воздух, которым он дышал. Но никогда не позволял ей стать скучной.
Однажды вечером, когда они сидели на старой веранде, и Никита, погруженный в нежность, поправлял Грише воротник рубашки, Гриша, не отрываясь от книги, насмешливо произнес:
— Что, Никитушка, ты снова пытаешься причесать этот мир? Оставь, я же не твой плюшевый медведь, чтобы меня бесконечно "поправлять".
Никита чуть вздрогнул, но лишь мягко улыбнулся, не отнимая руки. Его взгляд, ласковый и глубокий, был полон такой искренней заботы, что мог бы растопить ледники.
— Ты не медведь, Гриш. Ты мой хаос, — прошептал Никита. — А я просто хочу, чтобы твой хаос выглядел безупречно.
Гриша, наконец, поднял глаза — его обычно озорные зрачки сейчас мерцали каким-то сложным, нечитаемым светом.
— "Мой хаос". Какая высокая формулировка, — пробормотал он, возвращаясь к чтению. — Только ты можешь облечь мою вечную неряшливость в такой шедевр преданности. Ты, наверное, родился, чтобы быть моим личным, высокохудожественным пажом.
Никита не обиделся. Он знал, что за этой колкостью скрывается что-то, что Гриша не мог, или не хотел, назвать. И его преданность была именно в этом — в знании и безоговорочном принятии всех граней Гриши, включая его защитную иронию.
— Если быть твоим пажом означает видеть твою улыбку каждый день, то да, Гриш. Я им родился, — ответил Никита, а затем, наклонившись, поцеловал его в висок, там, где волосы были особенно мягкими. — И ты можешь называть меня как угодно. Я все равно тебя люблю.
Гриша фыркнул, но не отстранился. Наоборот, он слегка наклонил голову, принимая поцелуй. Он закрыл книгу, но держал ее так, словно был готов в любой момент открыть и спрятаться за строчками.
— Ладно, ладно, — сказал Гриша, отмахнувшись. — Иди лучше сделай мне крепкого чая. А то я сейчас утону в этой сахарной патоке твоих высоких чувств. И да, не забудь положить в него дольку лимона, которую ты вчера припрятал, чтобы я не съел её раньше времени.
Никита расплылся в улыбке. Да, Гриша всегда знал, как приземлить его с небес романтики на кухню. Но даже в этой просьбе, в этом идеальном знании привычек, была своя особая, запутанная форма доверия и — смел ли он это назвать? — привязанности.
— Будет сделано, Гриш. Как ты пожелаешь, — тихо ответил Никита, вставая.
Он ушел на кухню, а Гриша, оставшись один, провел кончиками пальцев по тому месту на виске, куда только что пришелся поцелуй. Он вздохнул, его озорство временно ушло, и в глазах осталась только... неопределенность. Неопределенность перед лицом такой огромной, такой безоговорочной любви. И хотя он никогда не признается в этом вслух, ему нравилось, что этот "вечный огонь" всегда рядом, готовый согреть его, несмотря на все его острые "шпильки".
1💘4❤3👍1🔥1🕊1