Привет, ребята!
Этот пост по теме, важной для меня, как для диабетика 1 типа. Всё потому, что сегодня 14 ноября – всемирный день борьбы с диабетом. В этот день в 1891 году родился Фредеринг Бантинг: врач, открывший инсулин – гормон, снижающий уровень глюкозы в крови и позволяющий этой глюкозе превратиться в эренгию. Этим же человеком в 1922 г. была сделана первая в мире иньекция инсулина, которая не только спасла жизнь одному пациенту, но и положила начало выживанию множества людей с этим заболеванием.
Однако инсулин не лечит диабет навсегда: его регулярные иньекции только поддерживают обмен веществ в организме. И хоть я знаю, что мне придется постоянно колоть инсулин, я не готова смириться с тем, что придется делать это до конца жизни. Потому что у меня всё еще есть надежда на то, что в нашем веке смогут изобрести такое лекарство, которое сможет излечить диабет полностью. А у вас есть что-то, с чем вы смириться не готовы?

Человек в костюме стучится в дверь. Ему открывает молодая девушка и говорит, что детекив Наоки скоро встретит его. Пара минут и к нему выходит голубоглазая блондинка с каре и в платье.

– Я частный детектив Наоки. Интересно, что же могло привести ко мне режиссера театра? Неужели там "мистика" начала происходить?

– Можно сказать и так. Тут вот какое дело. Все эти листочки и сообщения были написаны от лица наших актеров. Я думал в коллективе разлад начался, но актёры утверждают, что не писали такого. Но вот эти сообщения в мессенжерах – они были написаны с аккаунтов их владельцев. Я уже и не знаю что думать и кому верить.

Режиссер показывает детективу скриншоты и бумажки, на которых были написаны гадости в сторону некоторых актеров. Детектив мельком глянула на сообзения, а вот листки стала рассматривать внимательно.

– Стили общения, очевидно, разные. А вот в почерке заметны схожие элементы. Его не так просто подделать, если не иметь навыка. Поэтому я близка к версии, что как минимум письма были написаны одним человеком, который пытался действовать через отыгровку разных образов. И если даже актеры готовы поверить в написанное, то у нашего преступника есть возможность наблюдать за всеми ними вне сцены и соцсетей. Значит это кто-то, кто вхож за кулисы. Круг подозреваемых сужен.

Режиссер, слушая доводы детектива, выразил смятение. Хоть ее слова и имели большой смысл, но он слабо связывал их с тем, что ему делать дальше.
– И как тогда понять, кто это сделал? У нас большая команда и множество сотрудников. А я уже вижу, как этот конфликт движется к точке невозврата. Ни одна репетиция срывалась из-за ругани. Если так пойдёт и дальше, то я боюсь представить что будет, когда это достигнет апогея.

– Скажите, а вакансия визажитста у вас свободна?

– Эээ... да вроде да. Но это лучше с директором обсужать. Я соттудников не нанимаю...

На лице режиссера было замешательство немой вопрос "зачем??", но Наоки лишь мило улыбнулась.

– Вот это замечательно. Тогда слушайте план: позвольте мне работать над вашей постановкой. Относитесь ко мне как к обычному визажисту, не стесняйтесь делать замечания. Самое главное – чтобы всё ввглядело максимально естественно. А я помогу вам расследовать дело. По рукам?

Наоки кивнула, протягивая мужчине ладонь, которую он пожал. А дальше...

А дальше эскалация конфликта набирала обороты. Пока Наоки собирала образцы почерка у работников театра, раздался пронзительный крик. Многие, кто его услышал, тут же сбежались на источник звука – в одну из гриммерок. Наоки уже была там и осматривала тело, лежащее в луже крови. Рядом с ней на корточки опустилась одна из актрис и проверила дыхание.

– Он не дышит!!

Вся толпа сразу запаниковала. Кто-тт, кто еще сохранил самообладание, начал ввзывать полицию. Тишину наружил режиссер, который тоже пришёл на звук.

– Так, уважемые коллеги, вы давайте, расходитесь с места приступления. Давайте-давайте.

И вся толпа была тотчас спроважена за дверь, включая Наоки. Для всего театра она по прежнему оставалась только визажистом и придерживалась образа. Детектив оглядела всех собравшихся, которые, придя в чувство, начали вести активную беседу. Про конфликты между собой они в этот момент как будто позабыли. И не удивительно – сейчас работников окутывала тревога. Из их уст сразу посыпались разные версии того, кто зачем и почему это мог сделать. Вспомнили всё, что о нём знали: начиная от соперников на соревнованиях, которые ранее были у погибшего Чарльза когда он занимался плаваньем, до недавней его ссоры с другим актером по поводу дого, кто из них больше подходит на роль.

– Не удивительно, что наш пловец ласты склеил. Актер он никудышный. - голос принадлежал Джеку – тому, с кем Чарльз роль не поделил.

– Да как ты можешь говорить так! – раздался уже женский голос.

– Правду. Даже другие актёры отмечали, что я лучше подойду на роль.

– Да ты просто завидуешь ему! Но Чарльз мёртв! Мёртв! Понимаешь?! Посочувствуй ему хоть сейчас! Иначе я решу, что это ты его убил.

– А что если я? Он постоянно писал мне о том, какой я неудачник! Небось он по блату роль получил. Не понимаю почему вообще Чарльза на неё выбрали с его-то типажом! Я должен был быть на этой роли, а не он!

Джек нервно засмеялся и уже собирался уходить, но ему помешали два крепких актера, которые его скрутили и прижали к стенке до приезда полиции. Наоки была зрителем этого всего, но как ни странно, не эта ситуация заинтеревовала её, а девушка. Девушка, что что-то писала ручкой и выглядела куда менее тревожной остальных. Наоки подошла сзади и через плечо заглянула в её записную книжку, попутно набрав и отправив текст в телефоне и усмехнувшись. Услышав чужое присутсвие, девушка захлопнуна блокнот, а Наоки стала воодушевленней.

– Флоуренс Ревиаль? Это ведь вы автор того популяного произведения, по которому ставят пьесу? И по совместительству... автор злобных писем и сообщений, верно?

Брюнетка, которой адресовался этот вопрос, чуть воздухом не поперхнулась и поммотрела на Наоки своими зелёными глазами.

– Кхм.. Я? С чего вы взяли??

– Ваш почерк в блокноте. У него есть много схожих элементов с теми, что были в письмах. Вы можете прописывать разных персонажей, но почерк подделывать не так хорошо умеете. Поэтому лгать бесполезно.
Ваши произведения наполнены эмоциями и чувствами. Совсем как у человека, который сам пережил нечто ужасное.

И хоть Наоки говорила факты, но тон ее был нежный, даже немного глуповатый. Как у стереотипной блондинки. Но это и располагало.

– Гмх. А как ты думаешь, каково? Когда драма буквально окружает тебя?! Я не хочу сейчас в это погружаться... Да, мои произведения популярны, но что это даёт... сегодня они его прочти, а завтра снова погиузились в свою рутину, даже не думая что-то менять. Пока люди считают, что ничего ужасного в их жизни не происходит, ничего не изменится! Уж лучше пусть раньше до людей дойдёт, чем позже! Пока сами не прочувствуют, не поймут!

– И для этого нужно было доводить до трагедии?

Но не успела Флоуренс сообразить, как двое актеров, что держали Джека, сами отпустили его. Дверь гриммерки открылась и все ахнули: оттуда вышел режиссер, а за ним Чарльз. Совершенной живой и невредимый, с походкой уверенного, а не раненного человека. Следом все пятеро взялись за руки и поклонились всем, кто там стоял. И пока остальные отходили от шока, Наоки просто зааплодировала. Их план удался.

– Трагедии? Нет никакой трагедии. К счастью я жив. Ну и кто на самом деле пытался убедить моего друга, что он неудачник? – спросил Чарльз

– Флоуренс Ревиаль. – коротко сказала Наоки.

– Но как такое...
Флоуренс видела это так, будто произошло чудесное восресенье мертвого.

– До того как стать актером, я занимался плаваньем. Вот и научился на долгое время задерживать дыхание. – пояснил Чарльз как ни в чём не бывало.

В этот момент в помещении появились люди в форме, приехавшие на вызов. Один из них показал удостоверение. К ним подошёл режиссер и протянул пачку писем.

– Эти письма Флоуренс Ревиаль рассылала, притворяясь другими людьми. Если надо, я и мои коллеги дадут показания.

Когда Флоуренс задерживали, она всё не унималась.

– Ну как вы так?! Я лишь хотела показать каково это – прочувствовать всё на себе! И понять в какую яму катится наш мир и что так дальше нельзя продолжать! Ведь только тогда у вас глаза и откроются! Ну ничего! Я сотворю такое произведение, которое точно не оставит без эмоций и достучится до вас!

– То, что ты сейчас творишь – это безумие. И уже сама не замечаешь, как противоречишь сама себе. – подвёл черту режиссёр.

3 днями ранее..

В кабинете с табличкой на двери "Режиссер Теодор Рой" происходил интереный разговор. Сам хозяин кабинета сидел за рабочим столом. А на одной из саамеек напротив сидела Наоки.

– Значит вы предлагаете подыграть преступнику в его замысле чтобы выманить его? – вздернул бровь режиссёр.

– Именно. Я под видом автографа собрала образцы почерка некоторых актеров, отсеяла некоторых людей и составила список подозреваемых.

Режиссер взял список, который Наоки положила прямо перед ним на стол, пробегаясь по нему глазами. В списке было немало имен и фамилий.

– Да уж, все еще достаточно много подозреваемых.

– Вот и я о чём. А ведь кроме актеров у нас есть худоники по костюмам, декораторы и много кого ещё. Сюда даже ходят те, кто не является работником театра. Флоуренс у вас в качестве консультанта как я понимаю. Чтобы добыть образцы их почерка требуется больше времени. И судя по следам чернил и покраснению между пальцами у некоторых сценаристов, они всё ещё пользуются ручной. Мне нужны их рукописные наработки в качестве образца.

– Да, иногда, когда их посещает муза, они записывают идеи на бумаге. У меня и правда они есть и я дам их тебе. Флоуренс Ревиаль? Да. Мы ведь ставим пьессу по ее произведению и приглашаем её, чтоб она как автор косультировала на каждом этапе.

Порывшись в своих ящиках, Теодор достает несколько листочков с идеями для сценариев, отданные режжиссеру на его суд.

– Благодарю! Так вот... Очевидно, что замысел преступника в том, чтобы поссорить людей, создать конфликт, поэтому он продолжает подливать масло в огонь. Поэтому чтобы выманить преступника, нкжно заставить его думать, что замысел сработал. Преступник ждёт, что произойдет что-то вроде... критической точки, которую нужно не ждать, а сыграть.

– Попробовать стоит... Но... это будет и интересно, и сложно одновременно. Понимаешь, если актер совершит одну ошибку на сцене, то зрители скорее всего похихикают, но простят его, понимая что он живой человек. Но здесь... любая ошибка, ставящая под соменения реальность проиходящего, может пустить весь план к чертям. Особенно если не обычная ссора, а прямо кульминация. Когда несколько актеров предендуют на одну роль, вот там включается соревновательный аспект. Это было естественной почвой для а-ля разборок.

– Преступник подкидывал сообщения и записки Чарльзу, Джеку и некоторым другим актерам, где затрагивалась эта тема.

– Ну вот. Кстати.. кстати-кстати... Вроде бы Чарльза и Джека нет в списке подозреваемых.

Режиссер взял листок и проверил его.

– Да, у них почерки менее похожи на те, что в записках. – подтвердила Наоки.

– А знаешь, у меня есть парочка идей: попроще и посложнее. Попроще: физические разборки, где один другого "ударил", и этот другой притворяется, что истекает кровью и ему больно передвигаться. А посложнее... Чарльз говорил, что ранее занимался плаваньем и закаливался и способен задерживать дыхание на несколько минут. Думаю ему было бы под силу сыграть человека, которому нанесли удар, который оказался смертельным. В гиммерке есть кондиционер, который может охладить не только гриммерку, но и тела всех, кто там находится. Бледный тон открытым участкам тела можно придать неколькими слоями тональника. Чтоб если уж щупали тело, то не сильно смазали. А пульс...

– А пульс замедлится после задержки дыхания. Так что если кто-то решит проверить, то он будет медленный. После смерти сердце еще бьется какое время, а потом оствнавливается из-за гипоксии. Впрочем, второй вариант интереснее звучит. По крайней мере люди не будут яро пытаться оказать медицинскую помощь.

Еще раз обдумав эту идею, редиссер вздохнул.

– Только людей через какое-то время придется выставить из гриммерки, ссылаясь на место преступления. Первые минуты у них будет паника, а потом могут начать догадываться. Да и чтобы Чарльза долго не мучить, если он согласится на подобное.

А Наоки только уылбнулась на его слова.

– Ну и пусть. Я выйду вместе со всеми и вычислю преступника.

– А почему вы считаете, что преступник там будет?

– В гриммерке нет камер, так? А людям свойственно привирать и добавлять свои догадки. Так что преступник скорее всего не сможет получить хоть что-то достоверное о результате его действий, если сам не придет. Думаю еще поговорить с Джеком. Пусть при всех сыграет вышедшего из себя нападающего, чтоб преступнику точно было на что посмотреть. И еще кого-нибудь подключить, чтобы Джека якобы обездвижили, когда тот попытается "убежать с места преступления".

– Да, по крайней мере будет эффектно. Знаете, а мы с вами похожи в чём-то. Вы ведь строите логичекие цепи, верно, детектив? Понимаете, чтобы вжиться в роль, актерам приходится глубоко вникать в мотивы и эмоции персонажей. А мне как режиссеру приходится глубоко вникать не только в персонажей, но и в структуру произведения, в композицию, в сюжет, в то, какие эмоции это будет вызывать у зрителей, во всю ту цепочку причин и следствий, которые привели к тому, к чему привели. Мое желание изменить, вырезать или добавить хотя бы одно событие может привести к тому, что все остальное посыпется как карточный домик из-за нарушенной логики или последовательности, влияющих на финал.

– Хахах. Забавно, что выговорите это тогда, когда мы думаем, как спутать карты в замысле преступника. Вы явно готовы риснуть. Хах. – Наоки рассмеялась.

– Может потому, что я искренне не хочу, чтоб всё действительно закончилось масштабной ссорой или так, как в тех двух вариантах? Ранее я думал, что у них просто мелкие разногласия, которые они, как взрослые люди, способны решить сами. Но когда я понял, что это начало выходить из-под контроля, то понял, что дальше будет только хуже и обратился к вам. Ладно, что-то мы заболтались.

Теодор встал из-за стола, потягивая всё, что у него затекло.

– Когда выгоните всех из гиммерки, закройтесь там и ждите сообщения от меня.

– Хорошо. Пойду тогда договорюсь с актерами и заодно директору театра сообщу. Он должен быть вкурсе того, что мы собираемся устроить.

Двое отправились к выходу и разощлись каждый по своим делам. На выходе Наоки повстречала двух актрис.

– Интересно, что визажистка и режиссер вдоем делали в кабинете? – тихо шепнула одна своей подруге.

Краем уха заслышав вопрос, Наоки остановилась и ответила им как ни в чём не бывало.

– Обсуждали идеи для новой постановки.

Настоящее время...

Когда Флоренс увели, то многие из присутсвующих снова переключили внимание на режиссера и четырех актеров рядом с ним. В их глазах читалось желание получить ответы и они выжидающе глядели на него.

– Я понимаю, что вы все хотите узнать, что здесь произошло. И вы всё узнаете, но позже. Нам пришлось разыграть сценку перед вами, чтобы вычислить того, кто писал сообщения от ваших лиц. Пока что это всё, что я могу сказать. Жду всех в зрительном зале через час. Это важно.

Теодор пробрался через толпу в сторону своего кабинета. Толпа снова начала обсуждение в попытках осмыслить произошедшее.

– Чарльз, я не поняла, то, что было в гриммерке – было всего навсего постановкой? – спросила та актриса, которая недавно разговаривала с Джеком, опасливо глядя, то на Джека, то на Чарльза.

– Да, это постановка. Я не хотел заставлять вас испытывать страх, ужас, горе и прочие эмоции, но по словам режиссера это был способ не допустить развития настоящего конфликта. – ответил Чарльз, пытаясь смягчить обстановку.

– Лучше вам правда дождаться обьяснений от режиссера. Я вижу как вы на меня недоверчиво глядите. Ну простите, что пришлось заставить вас поверить в то, какой я "неуравновешенный эгоист". – подхватил Джек, ловя на себе взгляды напряжения.

– Правда, что Джек на самом деле ничего плохого Чарльзу не делал. – вступился один из тех, кто по сценарию удерживал Джека, вставая между Джеком и теми, кои еще выражали сомнение.

– Ладно. Будем ждать в надежде что нам что-то расскажут. – сказала актриса, все еще скептично поглядывая на Джека

Толпа потихоньку начала расходиться. Но Наоки в ней уже давно как не было. Она отправилась вслед за режиссером в его кабинет и постучала в дверь.

– Это Наоки, можно я войду?

– Открыто. – донеслось из-за двери.

Наоки вошла, прикрывая дверь за собой. Та увидела режиссера сидящим за своим столом и резво двигающим пальцами по экрану мобильника. Рядом были бумаги, кмпъютер, канцелярия... и тарелка золотых яблок.

– Слушайте, у меня к вам будет важная просьба. И как я понимаю вам нужна помощь с тем, чтобы понять кто еще связан с этой истоией, но не пришел смотреть сценку с "убийством". Вы ведь для этого отложили обьяснения на час? Кстати, актрису, которая должна была разговаривать с Джеком при всех, опередила другая актриса, которая поверила что Чарльз умер. Джеку пришлось выкручиваться и отвечать не по сценарию. Но он хорошо справился.

– Всё-то вы знаете. Про Джека я уже догадался, учитывая что его партнерши не было на поклоне. Но да, мне сложно вспомнить кто был, а кто не был в коридоре в тот момент. Ну и денёк, верно? На вот, подкрепитесь. Это мои любимые. Сегодня купил свежих. – пододвинул тарелку с яблоками ближе к краю стола.

В руках Наоки оказалось одно из яблок сорта golden gelicious, которое она надкусила, обходя стул, на котором сидел режиссер, со спины, заглядывая тому в экран мобильника и указывая пальцем в телефон с открытым мессенджером.

– Вот этого не забудьте позвать, вот этого, вот того и ещё вот этого. И по поводу моей просьбы: когда будете толкать речь работникам, не упомянайте в ней меня.

– Почему? Мы ведь вместе придумали этот план. – Теодор повернул голову в сторону детектива.

– Мне нужно остаться инкогнито, потому что..

Наоки не успела договорить, как телефон режиссера завибрировал и тот открыл входящее сообщение.

– Директор очень срочно вызывает меня к себе. Простите, Наоки, потом продолжим разговор.

Тот поднялся и быстро направился к директору театра. У директора тоже был отдельный кабинет.

– Вызывали? – постучал в дверь

– Заходи, Тео, заходи. – ответил директор

– Что случилось? Мне скоро в зал идти. Люди ждут обьяснений.– сказал режиссер, заходя внутрь.

– Вот поэтому я тебя и позвал. Я видел, что тебе и твоему детективу удалось выяснить, что причиной безпорядка стали действия автора, по мотивом которого в театре ставится пьсса. Так вот, я снимаю пьесу с постановки. И прошу тебя сообщить это всем.

– Что? Но мы же готовились! Костюмы, декорации, репетиции... - появилось возмущение, но тот старался выражаться в рамках приличия.

– Об этом не беспокойся, я позабочусь о том, что всем всё заплатят. Думаю ты поймешь меня правильно. После всего, что сделала автор произведения, будет разумнее не ставить эту пьесу чтобы избежать новых разбирательств, связанных с Флоренс. У тебя хорошо получается доносить информацию до людей, так что будет лучше, если сообщишь им об это ты.

Теодор глубоко вдохнул и так же глубоко выдохул. Грустно. Не эту новость он хотел услышать, особенно после того, что произошло совсем недавно.

– Ладно, сообщу. Что-то ещё?

– Нет, это всё.

С тем же грусным чувством он покинул кабинет директора и отправился по направлению входа в зрительный зал. Режиссеру предстояло создать позитивную, располагающую атмосферу, но дело осложнялось тем, что самого Тео огорчала новость об отмене пьесы. Войдя в зал, он увидел как в нем собрались работники, снова начавшие спорить между собой. Кто-то сидел в креслах, кто-то стоял перед сценой. Наоки тоже была там и стояла в сторонке, но была замечена режиссером, который взглянув на нее, вспомнил об ее просьбе. Теодор удалился за кулисы и вышел на сцену уже с рупором.

– УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ! Я ОБРАЩАЮСЬ КО ВСЕМ, КТО ЗДЕСЬ НАХОДИТСЯ И Я НЕ ХОЧУ ВАС ПЕРЕКРИКИВАТЬ! ПОЭТОМУ СДЕЛАЙТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕМУЮ СЦЕНУ И ВНИМАТЕЛЬНО ПОСЛУШАЙТЕ!

Голос, прошедший через уведичитель громкости, пронзил весь зал. Но зато все услышали и всё внимание теперь было прикованно к режиссеру, который продолжил свою речь.

– Теперь я хотел бы внести ясность в историю с записками и сообщениями. Я знаю, что получать подобное, да еще и неоднократно очень неприятно. И еще более неприятно думать, что это мог написать ваш коллега или друг. Естественно это вызывает бурю эмоций. И всё же, судя по почерку в записках, они были написаны руками одного человека, которого сегодня задержала полиция. Так что к вашему облегчению все эти неприятные слова всего лишь фейк и не более. Этот человек хотел, чтобы ссора дошла до кульминации. Поэтому мною было приято решение сделать сценку с участием Чарльза, Джека и еще некоторых ребят дабы вычислить преступника до того, как произошло бы что-то по-настоящему ужасное. И чтобы сверхзадача была выполнена, актерам нужно было сыграть максимально натурально, а всем остальным поверить в смерть Чарльза. И тут я сам хотел бы извиниться перед вами. Я понимаю, что заставил вас прожить страх, тревогу и боль, и могу лишь надеяться, что когда вы увидели Чарльза живым, то испытали облегчение. Но всё было не зря! Благодаря тому, что все достойно выдержали этот день, автора сообщений удалось вычислить. Теперь у вас всех есть возможность спокойно прояснить отношения друг с другом. И... ещё одно обьявление. Новая пьеса снимается с постановки. Это нужно во избежание дальнейших скандалов. Я понимаю, что и я, и многие из вас работали над этой постановкой, что каждый вложил в это частицу себя... но пожалуй так будет лучше. Могу заверить, что ваш труд будет оплачен, а впереди будет еще множество пьес, в которые мы можем вложить свои старания, свою энергию и своё мастерство. Благодарю вас за вашу стойкость и за всё, что вы делаете для театра! Спасибо за внимание! На сегодня все свободны!

Пару секунд была пауза, а потом в зале негромко зааплодировали и начали подниматься с кресел. Режиссер же спустился со сцены к Наоки.

– Ну что, сверхзадача выполнена, преступник задержан, репетиций сегодня не будет. Может отдохнём? – предложил Теодор

Наоки сттяла в стороне, задумчиво и серьезно обдумывая последние события.

– Не совсем... Я хотела вам это сказать еще 40 минут назад. Что-то не сходится. Флоренс получила доступ к аккаунтам актеров через телефоны, которые те оставиляли в гриммерке. Но она же не могла постоянно иметь к ним доступ. Ее бы кто-то увидел за этим занятием. Всё это наталкивает на мысль, что у нее был сообщник. Возможно с навыками хакера.

– Стоп, погодите. Сообщник? – тут режиссер насторожился после ее слов.

– Если смотреть по ее произведениям, то она по большому гуманитарий а не технарь. Так что скорее всего ей кто-то помогал. Она воровала чьи-то телефоны?

– Я не слышал, чтобы у кого-то пропадал телефон.

– Значит она вероятно избежит лишения свободы. Хоть с ее стороны это была клевета, но она была не с целью завладеть чужим имуществом. Она запросто может обойтись штафом или общественными работами. А теперь представь: как она отреагирует, когда мало того что ее затея был сорвана, так еще и пьесу сняли с постановки?

– Если сообщик-хакер и вправду есть, а у Флоренс случится нервный срыв, то она захочет или закрыться в себе или.. снова выместить на ком-то свою боль! чёрт! – хлопнул себя ладонью по лбу, поняв что театр абсурда еще не окончен.