#написываю #hyunjin

мерзкий противный запах попадает в ноздри хёнджину отчего тот моментально начинает щуриться, и между бровями появляются морщины.

– когда ты прекратишь курить?

оборачиваешься к нему, отстраняя фильтр от губ, рука опускается вниз, а взор с больших многоэтажек перемещается на лицо безобидного высокого парня.

– а ты так хочешь, чтобы я перестала?

Хван нервно теребит тёмно-зелёный колючий ствол розы у себя в руках и глаза его бегают по всем пейзажам города, виднеющимся с крыши дома, но только не по женскому лицу.

– я... ну, хотелось бы. но я не настаиваю! – начинает размахивать руками, затем перестаёт, боясь, что голубые лепестки цветка опадут.

– почему именно голубые розы? ты часто даришь мне именно их. – скрученную бумагу подносишь к губам, сжимая её и втягивая новую порцию никотина вовнутрь.

и пока он думает как ответить, подходишь к нему, придерживаясь небольшого расстояния, протягиваешь свободную руку к его руке, где он держит растение, и аккуратно косаешьс её – насколько можешь, пытаешься обволокнуть собственной ладонью. и когда хёнджин впадает в ступор всего от прикосновения, то выдыхаешь табачный дым ему прямо в лицо.

от этого действия его бросает в быстро промелькнувшую дрожь, после которой он приходит в себя:

– ну, голубая роза – это редкость, даже если они и крашеные. и тебя я считаю редкостью... ты самая невероятная девушка, которую я встречал в своей жизни.

хмыкнуть в ответ и проскользнуть в его стройные пальцы своей рукой, чтобы забрать цветок. благополучно отдал и даже не спустил взгляд с глаз напротив.

поднимешь розу, а другой рукой протягиваешь к ней сигарету – он внимательно смотрит, затаив дыхание, и послушно ждёт, что же будет дальше – начинаешь тушить оставшийся огонь на конце скрутки об эти несчастные ярко-голубые лепестки.

сердце в дребезги... и лишь только у одного.

и падают на грязную, мокрую плитку остатки от прожжённого бутона, и хван чувствует, как сам рушится вместе с этим цветком: что-то внутри него тоже получило ожог, но это не ожог любви, а ожог боли, что превратит в пепел его «я».

но как же шипы? почему они не защитили?

у человека не будет души – он будет мёртв, если и чувств у него не будет. даже если сердце – хранитель этих самых чувств – получит небольшую царапину, то этот порез перенесётся и на нутро человека.

и ведь шипы находятся дальше от бутона, как и душа в глубинах человека, но этой живой души не будет, если повредить что-то более легкодоступное – чувства, или в данном случае сам цветок – его лепестки.

– п... почему? – падает на колени и пытается поднять опавшие гладкие цветочные листочки, но те обжигают кончики его пальцев, а когда хочет взяться за ствол, тот колет иголками до самой крови.

– наивность.. это твой большой минус, хван хёнджин. она тебя губит.

звук каблуков эхом разносится по крыше здания и звонко доносится до ушей хёнджина, пока тот всё так же стоит на коленях и постепенно теряет себя – само сжигается горячими слезами, скатывающимися по его родинке под глазом, затем по щеке и, нехотя, падающими с подбородка на голубо-чёрные круглые следы от затушенной сигареты.

*– ты была не такая, как все.. была особенной, а в моих глазах – просто несуществующей. я до конца не верил, что могу разделять взаимные чувства с такой девушкой, и, похоже, моё неверие оказалось верным. а моя наивная любовь к тебе убила меня...

а дальше он и не пытался бороться. для него цветы были показательным знаком в жизни, и в этих отношениях они сыграли заключительную роль – конец любви.

но конец этот был не единственный, так же чёрный экран настал и для наивности хвана – больше он не знал этого слова и этого чувства.

агрессивность, проверка всех эмоций, которые люди испытывают к нему – два друга, которые изменили его до неузнаваемости. и чтобы не забывать, кто он теперь, те самые раненные никотиновым огнём лепестки остались у него в комнате и напоминают: «не будь так наивен к людям».
▫️

#написываю #han

прогибается матрас под спиной, когда сверху нависает чужое тело, глаза бегают по его лицу, когда он на небольшом расстоянии теплом дышит прямо в губы, и напряжение в теле растёт, когда мужские руки по обе стороны от головы.

он вплотную прижимается пахом к бёдрам, а губами тянется к чужим, увлекая те в страстный поцелуй, сминает то верхнюю, то нижнюю пухлую половинки, смачивая их слюной.

но одного поцелуя хватает, чтобы кровь по венам начала бушевать – разливалась, словно стекающая по склону лава, обжигая до красного цвета камни, – отчего становилось жарко, и теснота между простынёй и телом джисона съедала изнутри.

и только гул прохладного ветра с приоткрытого окна позволяет не расплавиться под страстью: охлаждает румяные щёки и закрадывается на обнажённые части тела, вызывая мурашки.

смешок хана быстрым эхом разносится по комнате, когда тот замечает реакцию женского организма

– а ведь я толком и не начал.

в ту же секунду его губы отстраняются, протягивая за собой тоненькую нить слюны, которая обрывается, когда тот облизывает красные после поцелуя уста.

хотелось продолжить рассматривать его, цепляясь за его ярко мерцающие серьги или свисающую с шеи цепочку в виде креста, хотелось продолжить смотреть в эти карие глаза, наполненные целой вселенной, или вовсе коснуться ладонями его пухлых щёк.

– у меня есть сюрприз, – с улыбкой произносит он и наклоняется ниже, прямо к ширинке джинс.

руками он хватает за талию, цепляется чуть сильнее, да так, что пальцами он чувствует рёбра сквозь кожу.

приподнимается до низа живота и делает остановку для тёплых, влажных губ. джисон целует аккуратно, еле касаясь, будто вся та страсть, что была минутами ранее, испарилась.

но хан просто играется и хищными зрачками наблюдает за своей жертвой: как бегают чужие глаза, как руки сильнее сжимают ткань, как напрягается всё тело и в воздухе витает страх неизведанного.

он высовывает язык, и его кончиком касается бледной кожи. глаза нараспашку, внутри всё моментально сжимается, а руки сильнее вцепляются в простынь.

он сквозь ухмылку неспеша скользит выше, и с каждой секундой влажная дорожка становится длиннее и шире.

этот поток магмы обжигает до беспамятства, медленно течёт вверх ядерно-красным цветом с переливами оранжевого, заставляя сосуды сжаться от ощущаемого внутри огня.

он проходит раскалённой рекой по горячему телу, и кажется, что это предел. куда дальше?

но внутри всё перевернется, когда хан высунет язык на максимум, и живот кольнёт резким холодом. маленький, серебряный, но такой ощутимый сквозь жар шарик начнет свой путь, следуя за источником реки, к самой груди.

спина самопроизвольно изогнётся, и руки хана скользнут под нее. он начнёт прижимать тело навстречу своему влажному изяществу, и тогда голову снесёт окончательно.

сопротивление бессмысленно – стало приятно.

джи опустит обратно на постель и пальцами притронется к низу топа. оттянет белую резинку, обнажая грудь и продолжит путь к середине одной из них. и вершины обеих будут затвердевшим после потока лавы.

затянет эту твердость в свои припухшие губы, ублажая горячей слюной, а затем даст коснуться проколу, и тогда издашь сдерживаемый стон.

мокрые, горячие и резко заглушающиеся прохладным серебром ощущения – контрасты, которые даже не получится описать. хочется просто наслаждаться, кусать губы, сдерживая вылетающие буквы.
▫️