«Мама хотела назвать меня то ли Майклом, то ли Расселом, но медсестра сначала спросила моего отца, Фрэнка Карлтона Феранну, который бросит нас через пару лет. Он и глазом не моргнув подложил маме свинью и назвал меня Фрэнком Феранной в честь себя любимого. Так и записали в свидетельстве о рождении. С первого же дня моя жизнь пошла наперекосяк.
Наверное, в ту же секунду мне нужно было вползти обратно в утробу и умолять создателя: «Давай начнем все сначала?»
Перед тем как бесповоротно свалить от нас, папаша успел «настругать» сестру, о которой, как и о самом отце, у меня не осталось никаких воспоминаний.»

«Моему детскому сознанию не были знакомы такие слова, как «отец» и «сестра».

Я понятия не имел, что моя семья неполная, поскольку в другом состоянии я ее просто не помнил. Мы жили на девятом этаже клуба «Saint James», известного тогда как «Sunset Towers», на бульваре Сансет.

Всякий раз, когда я мешался матери, она отправляла меня жить к бабушке и дедушке

, которые постоянно находились в разъездах, живя то на кукурузном поле в Покателло, штат Айдахо, то в каньонах Южной Калифорнии, то на свиноферме в Нью-Мексико. Бабушка и дедушка постоянно грозились взять меня под опеку, если моя мать не прекратит гулять.

Но она не могла ни отказаться от меня, ни сбавить обороты.»

«

Мне было четырнадцать, когда я попытался посадить свою мать за решетку.

Она из-за чего-то взъелась на меня, уже и не помню, в чем там дело было: может, я засиживался допоздна, забил на домашнее задание, врубал музыку слишком громко, одевался как бомж. Не суть - главное, что я больше не мог этого терпеть.

Я разбил свой бас об стену, швырнул стереосистему через всю комнату, сорвал со стены плакаты МС5 и Blue Cheer и проделал ногой дыру в черно-белом телевизоре, а потом выбежал на улицу, хлопнув дверью. Снаружи я методично обстрелял камнями каждое окно нашего дома.

Но это только начало. Я уже некоторое время планировал, что делать потом. Я побежал в соседний дом, где обитали какие-то дегенераты, с которыми я любил обкуриваться, и попросил нож. Кто-то подкинул мне стилет.

Я достал лезвие, вытянул левую руку с браслетом и погрузил нож прямо выше локтя, а затем продвинул его вниз примерно на десять сантиметров: достаточно глубоко, чтобы в некоторых местах показалась кость. Я ничегошеньки не почувствовал. Если честно, я подумал, что это выглядит довольно круто.

Затем я позвонил в полицию и сказал, что на меня напала мать.

Я хотел, чтобы ее упрятали за решетку, и тогда я бы мог спокойно жить один. Но мой план провалился: в полиции сказали, что я несовершеннолетний, и если я выдвину обвинения против опекуна, то меня отправят в детдом до восемнадцати лет. В таком случае я останусь без гитары на четыре года.

Не будет гитары — и мне никогда не стать звездой. А я твердо намеревался стать звездой.

Уж в этом я точно не сомневался.

Поэтому я заключил с матерью сделку.

Я пообещал ей, что откажусь от обвинений, если она оставит меня в покое и позволит мне быть самим собой. «Ты меня никогда не поддерживала, — сказал я ей, — так что просто отстань от меня». И она отстала.»