𝓑𝓸𝓶𝓫𝓼𝓱𝓮𝓵𝓵

Incredibly beautiful and pure Priscilla Presley (Beaulieu), 1959-1962

Этот период в отношениях Элвиса и Присциллы часто называют «германскими годами» или «периодом ожидания». Большинство снимков сделаны в городах Бад-Наухайм и Висбаден. Присцилла жила там, так как её отчим был офицером ВВС США, прикомандированным к базе в Германии. Там же проходил военную службу Элвис.

Тогда еще Присцилла не знала, позовет ли ее Элвис с собой в Америку. К тому же, она была еще слишком юна, чтобы принять решение об отъезде без родителей.

Так сама Присцилла в своих мемуарах описывает момент отъезда Элвиса в 1960 году:

«Я не спала всю ночь. Утром следующего дня, в доме 14 на Гетештрассе, я терялась среди огромной группы людей, бегающей туда-сюда по гостиной.
Все хотели попрощаться с Элвисом, который в это время собирал последние вещи на втором этаже.
— Ну что, малышка, нам пора.
Я мрачно кивнула и направилась за ним к выходу. Несмотря на дождь, на улице Элвиса поджидала сотня фанатов. У видев его, они словно с цепи сорвались, стали умолять его оставить автограф.
Закончив это дело, он запрыгнул в ожидавшую его машину, потянув меня за собой. Дверь захлопнулась, водитель надавил на газ, и мы помчались в сторону аэропорта.
Довольно долго мы ехали в тишине, потерянные в собственных мыслях. Элвис хмурился и глядел в окно, наблюдая за дождем.
— Я знаю, тебе будет непросто снова быть обычной школьницей после того, как ты была со мной, Цилла, но ты должна. Я не хочу, чтобы ты сидела и грустила после моего отъезда, малышка.
Я начала было протестовать, но он не дал мне, продолжая:
— Постарайся хорошо проводить время. Пиши мне, когда будет возможность. Я буду ждать твоих писем. Купи розовую бумагу для писем. Адресуй все Джо. Так я буду знать, что это от тебя. Пообещай мне, что останешься такой, какая ты сейчас. Нетронутой, какой я тебя оставляю.
— Обещаю, — сказала я.
— Я посмотрю на тебя, когда поднимусь по трапу. Не хочу видеть твое грустное лицо. Улыбнись мне. Я увезу с собой твою улыбку.
Тут он протянул мне свою армейскую куртку и сержантские нашивки, которыми его недавно наградили, и сказал:
— Хочу, чтобы это было у тебя. Чтобы показать, что ты моя.
Он обнял меня.
Мы приближались к аэропорту, и крики поджидающей Элвиса толпы стали громче.
— Ну вот и все, детка.
Мы вышли из машины, вокруг неустанно щелкали камеры, кричали репортеры; вопили, наступая на нас, фанаты.
Элвис взял меня за руку и направился вперед по взлетной полосе, пока охранник, который должен был проводить Элвиса до самолета, не остановил меня.
Элвис торопливо меня обнял и прошептал:
— Не переживай, я позвоню тебе, как буду дома, детка, обещаю.
Я кивнула, но не успела ответить - нас разделила нахлынувшая толпа. Меня смели сотни фанатов, толкающихся, пытающихся до него дотянуться. Я закричала:
— Элвис!
Но он меня не слышал.
Он взбежал по трапу. На верхушке он развернулся и помахал толпе, ища меня глазами. Я махала ему энергично, как сумасшедшая, вместе с сотнями фанатов, но он все-таки меня нашел, и на секунду наши взгляды встретились. А потом он исчез. Раз - и все.
Родители приехали в аэропорт, чтобы забрать меня и увезти в Висбаден. Всю долгую дорогу домой я молчала.»