В последнее время я часто думаю о горькой доле киношников.

Потому что, чем дольше я учусь в киношколе, тем больше понимаю, какую недосягаемую глубину скрывает в себе хороший фильм. И это обнажает убийственную истину: труд кинематографистов — очень неблагодарный.

Ведь в создание фильма вовлечена огромная команда. Помимо очевидного участия актёров (которые как раз, как будто бы, получают максимум признания — «за себя и за того парня»), здесь скрыт колоссальный труд режиссера, сценариста, художников-постановщиков, операторов, осветителей, декораторов, костюмеров, звукорежиссёров, монтажеров, специалистов постпродакшена.

Очень показательно, что съёмка нескольких минут фильма требует целого съёмочного дня. И это без учёта огромной подготовительной работы: разработки сценария, визуального стиля, поиска декораций и локаций.

И кино отличается от других искусств ещё и тем, что синтезирует в себе множество способов воздействия: изображение, звук, музыка, композиция, движение камеры. На зрителя в единицу времени сваливается огромный поток данных, который он физически не может воспринять полностью. В первый просмотр, как правило, он успевает только следить за историей. Я и на собственном опыте это вижу: только когда я пересматриваю фильм, я замечаю детали в кадре или способ движения камеры, которые в первый раз проскользнули мимо сознания.

Но ведь большинство людей смотрят кино всего один раз. То есть авторы могут год или два продумывать каждую деталь, а потом все это проносится перед зрителем за два часа. В итоге то, что зрители уловили с первого просмотра, составляет малую часть того, что было вложено в фильм.

В этом есть какая-то жестокость кинематографа. Более жесток, наверно, только балет, где нужны годы труда на грани изнеможения для того, чтобы просто выйти на сцену.

Теперь я смотрю на режиссёров, да и на всех причастных к созданию фильма, как на особенных людей, наделенных какой-то невероятной профессиональной скромностью, смирением и самоотверженностью.