«Клео от 5 до 7»: отражения
Когда мы разбираем фильмы в киношколе и пытаемся нащупать их формальную структуру, нас учат искать повторяющиеся приемы или объекты и отслеживать, как они меняются.
Одна из таких последовательностей в «Клео от 5 до 7» — линия с отражениями главной героини.
Первый кадр с зеркалом, который особенно обращает на себя внимание, — галерея отражений Клео в двух зеркалах напротив друг друга на лестничной площадке. В этот момент звучит ее закадровый голос: «Пока я красива, я жива», и эта попарная цепочка отражений фиксирует зацикленность героини на собственной привлекательности (фото 1).
Дальше она смотрится в зеркало в кафе, и ее отражение разделяет шов между двумя зеркалами. Лицо Клео выглядит уродливым и расколотым: наружу проступает страх болезни и смерти (фото 2).
В магазине шляпок и у себя дома она снова ищет в зеркале подтверждение своей привлекательности (фото 3 и 4). Но после ключевого перелома, когда Клео переодевается в черное, ее взгляд на себя становится уже не любующимся, а страдающим. Ей хочется избавиться от собственной «кукольности» и изнуряющей зацикленности на себе (фото 5 и 6).
После этого она перестает смотреться в зеркала. Во втором кафе Клео разглядывает людей, игнорируя свое отражение в зеркальной колонне. Но зеркала и стекла все равно возвращают ей ее дробящийся, распадающийся образ (фото 7–9).
А в парке, перед самым знакомством с Антуаном, она смотрит уже не в зеркало, а на свое отражение в воде: колеблющееся, нечеткое, подвижное. Старый поверхностный образ исчез, и в этом отражении, оживленном движением воды, Клео впервые видит не маску, а себя (фото 10).
Думаю, в начале фильма образ Клео является таким фантомным и поверхностным еще и из-за ее профессии. Она певица, которая существует для слушателей как бесплотный сладкий голос, несущийся из радио или музыкального автомата. Противоположностью Клео выступает Доротея, которая работает натурщицей для скульпторов. Доротея предъявляет свое тело как материал, из которого рождается идея и форма. Клео — наоборот: чистая, витающая в воздухе идея, голос без тела, которому каждый слушатель может представить какую угодно оболочку.
Когда мы разбираем фильмы в киношколе и пытаемся нащупать их формальную структуру, нас учат искать повторяющиеся приемы или объекты и отслеживать, как они меняются.
Одна из таких последовательностей в «Клео от 5 до 7» — линия с отражениями главной героини.
Первый кадр с зеркалом, который особенно обращает на себя внимание, — галерея отражений Клео в двух зеркалах напротив друг друга на лестничной площадке. В этот момент звучит ее закадровый голос: «Пока я красива, я жива», и эта попарная цепочка отражений фиксирует зацикленность героини на собственной привлекательности (фото 1).
Дальше она смотрится в зеркало в кафе, и ее отражение разделяет шов между двумя зеркалами. Лицо Клео выглядит уродливым и расколотым: наружу проступает страх болезни и смерти (фото 2).
В магазине шляпок и у себя дома она снова ищет в зеркале подтверждение своей привлекательности (фото 3 и 4). Но после ключевого перелома, когда Клео переодевается в черное, ее взгляд на себя становится уже не любующимся, а страдающим. Ей хочется избавиться от собственной «кукольности» и изнуряющей зацикленности на себе (фото 5 и 6).
После этого она перестает смотреться в зеркала. Во втором кафе Клео разглядывает людей, игнорируя свое отражение в зеркальной колонне. Но зеркала и стекла все равно возвращают ей ее дробящийся, распадающийся образ (фото 7–9).
А в парке, перед самым знакомством с Антуаном, она смотрит уже не в зеркало, а на свое отражение в воде: колеблющееся, нечеткое, подвижное. Старый поверхностный образ исчез, и в этом отражении, оживленном движением воды, Клео впервые видит не маску, а себя (фото 10).
Думаю, в начале фильма образ Клео является таким фантомным и поверхностным еще и из-за ее профессии. Она певица, которая существует для слушателей как бесплотный сладкий голос, несущийся из радио или музыкального автомата. Противоположностью Клео выступает Доротея, которая работает натурщицей для скульпторов. Доротея предъявляет свое тело как материал, из которого рождается идея и форма. Клео — наоборот: чистая, витающая в воздухе идея, голос без тела, которому каждый слушатель может представить какую угодно оболочку.
❤13🔥8🥰4👍1
«Клео от 5 до 7»: модернисткое обнажение приема
Предшествующее новой волне классическое повествовательное кино стремилось спрятать прием: монтаж должен был быть незаметным, движение камеры — мотивированным, чтобы зритель следил прежде всего за историей, а не за устройством фильма. Новая волна, наоборот, охотно показывает швы фильма: резкие склейки, скачки времени, работу с цветом, звуком и монтажом.
Хотя Варда не относила себя ни к какому движению, эти приметы нововолновости заметны в «Клео от 5 до 7», особенно в самом начале фильма:
1. Цвет демонстративно сменяется черно-белым изображением (видео 1).
2. В сцене спуска Клео по лестнице после гадалки один момент ее движения утроен монтажом, а весь проход выстроен в точном ритме музыки (видео 2).
3. Первые слова, открывающие фильм: «Coupez, mademoiselle» — «Снимите [колоду], мадемуазель». И это то же самое слово «Coupez!» — «Снято!», которое произносят на съемочной площадке, заканчивая дубль (видео 3).
Интересно, что в финале Варда снова делает видимой саму конструкцию фильма, теперь уже через время. Название обещает нам «Клео от 5 до 7», но действие заканчивается в 6:30. И делает это подчеркнуто резко — финальный кадр обрывается чернотой без привычных титров. Внутреннее движение Клео завершено и оставшиеся полчаса принадлежат только ей и Антуану))
Предшествующее новой волне классическое повествовательное кино стремилось спрятать прием: монтаж должен был быть незаметным, движение камеры — мотивированным, чтобы зритель следил прежде всего за историей, а не за устройством фильма. Новая волна, наоборот, охотно показывает швы фильма: резкие склейки, скачки времени, работу с цветом, звуком и монтажом.
Хотя Варда не относила себя ни к какому движению, эти приметы нововолновости заметны в «Клео от 5 до 7», особенно в самом начале фильма:
1. Цвет демонстративно сменяется черно-белым изображением (видео 1).
2. В сцене спуска Клео по лестнице после гадалки один момент ее движения утроен монтажом, а весь проход выстроен в точном ритме музыки (видео 2).
3. Первые слова, открывающие фильм: «Coupez, mademoiselle» — «Снимите [колоду], мадемуазель». И это то же самое слово «Coupez!» — «Снято!», которое произносят на съемочной площадке, заканчивая дубль (видео 3).
Интересно, что в финале Варда снова делает видимой саму конструкцию фильма, теперь уже через время. Название обещает нам «Клео от 5 до 7», но действие заканчивается в 6:30. И делает это подчеркнуто резко — финальный кадр обрывается чернотой без привычных титров. Внутреннее движение Клео завершено и оставшиеся полчаса принадлежат только ей и Антуану))
❤11👍4
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
В качестве перебивочки к циклу постов про «Клео» — уморительно смешной кусочек из фильма «Кин: гений и беспутство», снятого в 1924 году русской эмигрантской студией Альбатрос в Париже. Главного героя играет Иван Мозжухин.
Контекст: Кин — великий английский актер первой половины 19 века. Его одолевают кредиторы, и он придумывает способ, как от них избавиться.
Контекст: Кин — великий английский актер первой половины 19 века. Его одолевают кредиторы, и он придумывает способ, как от них избавиться.
😁13❤4🔥2
«Клео от 5 до 7»: черный
Помимо линии с отражениями драматургически в фильме развивается и линия черного цвета.
Фильм начинается цветной сценой гадания, но очень быстро в цвет вмешиваются черно-белые кадры. И происходит это в момент первого упоминания болезни Клео: вопрос гадалки «Вы больны?» меняет визуальный режим фильма (фото 1 и 2).
Дальше — тот самый перелом во время исполнения песни «Без тебя», когда камера объезжает Клео, пока не поместит ее на полностью черный фон: тут песня выводит наружу ее страх. Образ Клео во время исполнения впервые становится равен ей самой (фото 3 и 4).
После этого Клео уходит за черную ширму, и Варда на секунду дает полностью черный кадр — как точку в прежней жизни Клео. А затем героиня выходит из-за ширмы уже в черном платье, снимает парик, надевает черную шляпу (фото 5–8).
Черный цвет расползается по фильму, становясь синонимом болезни и страха Клео. Во второй половине фильма несколько раз возникают черные пространства — в том числе там, где снова звучит разговор о болезни (фото 9 и 10). А в виде оппозиции черному, Варда дает пространство парка, где Клео беседует с Антуаном, — очень светлым, иногда почти белым.
Помимо линии с отражениями драматургически в фильме развивается и линия черного цвета.
Фильм начинается цветной сценой гадания, но очень быстро в цвет вмешиваются черно-белые кадры. И происходит это в момент первого упоминания болезни Клео: вопрос гадалки «Вы больны?» меняет визуальный режим фильма (фото 1 и 2).
Дальше — тот самый перелом во время исполнения песни «Без тебя», когда камера объезжает Клео, пока не поместит ее на полностью черный фон: тут песня выводит наружу ее страх. Образ Клео во время исполнения впервые становится равен ей самой (фото 3 и 4).
После этого Клео уходит за черную ширму, и Варда на секунду дает полностью черный кадр — как точку в прежней жизни Клео. А затем героиня выходит из-за ширмы уже в черном платье, снимает парик, надевает черную шляпу (фото 5–8).
Черный цвет расползается по фильму, становясь синонимом болезни и страха Клео. Во второй половине фильма несколько раз возникают черные пространства — в том числе там, где снова звучит разговор о болезни (фото 9 и 10). А в виде оппозиции черному, Варда дает пространство парка, где Клео беседует с Антуаном, — очень светлым, иногда почти белым.
❤12💔5
Lola_1961_720p_Criterion_Bluray_DTS_x264_GCJM_mkv_20260630_233438.gif
22.1 MB
А это Коринн Маршан в эпизодической роли в фильме «Лола» Жака Деми (1961), на площадке которого ее и заметила Аньес Варда и позвала в «Клео».
❤5😍3👍1
Lola_1961_720p_Criterion_Bluray_DTS_x264_GCJM_mkv_20260630_233743.gif
27.1 MB
Анук Эме там тоже совершенно шикарная, хотя где она не.
Тем сильнее было мое удивление, когда я узнала, что Деми пришлось настаивать на том, чтобы именно Эме сыграла главную роль в «Лоле» (хотя уже была ее роль у Феллини):
«Лола» — прекрасная, если после «Клео от 5 до 7» хочется продолжить небанальной новой волной, рекомендую!
Тем сильнее было мое удивление, когда я узнала, что Деми пришлось настаивать на том, чтобы именно Эме сыграла главную роль в «Лоле» (хотя уже была ее роль у Феллини):
«Продюсеры сочли меня недостаточно сексуальной. Несмотря на успех «Сладкой жизни», я не соответствовала канонам красоты того времени»
«Лола» — прекрасная, если после «Клео от 5 до 7» хочется продолжить небанальной новой волной, рекомендую!
❤11😍2
Пошла восполнять пробелы по французской новой волне (нужно признать, что в пробелах там у меня — чуть более чем все фильмы).
Годар с «На последнем дыхании» ожидаемого восторга не вызвал, зато Трюффо, от которого я после «Жюля и Джима» ничего не ждала, внезапно очаровал «400 ударами». Очень лиричный, тонкий, местами очень смешной, но, в основном, разрывающий сердце фильм.
Заодно узнала, что по смыслу фильму ближе было бы название вроде «Во все тяжкие».
И еще новость для меня, что Трюффо потом снял несколько фильмов в продолжение истории Дуанеля. Знатоки, что скажете, стоит их смотреть? Когда Ромер, Шаброль, Риветт и Маль еще почти не смотрены.
«Четыреста ударов», Франсуа Трюффо (1959)
Годар с «На последнем дыхании» ожидаемого восторга не вызвал, зато Трюффо, от которого я после «Жюля и Джима» ничего не ждала, внезапно очаровал «400 ударами». Очень лиричный, тонкий, местами очень смешной, но, в основном, разрывающий сердце фильм.
Заодно узнала, что по смыслу фильму ближе было бы название вроде «Во все тяжкие».
«Faire les quatre cents coups» — устойчивое французское выражение со значением «пуститься вразнос», «нарушать правила». Оно связано с осадой протестантского Монтобана в 1621 году во время гугенотских восстаний: Людовик XIII, который был католиком, велел выпустить по городу 400 пушечных залпов, чтобы запугать жителей.
И еще новость для меня, что Трюффо потом снял несколько фильмов в продолжение истории Дуанеля. Знатоки, что скажете, стоит их смотреть? Когда Ромер, Шаброль, Риветт и Маль еще почти не смотрены.
«Четыреста ударов», Франсуа Трюффо (1959)
❤12