Как выглядит самый старый в мире журнал о кино

Попал мне в руки японский журнал Kinema Junpo, который сейчас является старейшим выходящим без перерыва журналом про кино. Он выпускается с 1919 года, вот этот сентябрьский номер 2025 года стал 1969-м его выпуском.

Интересно, что раньше он выходил раз в десять дней, потом раз в две недели, сейчас уже только раз в месяц. Спрос на бумажные журналы падает везде.

Как все японские журналы, он читается справа налево, а текст размещается строками сверху вниз.

По содержанию — это что-то близкое к нашей «Афише», а не сложное-киноведческое, как «Сеанс». Японская кавайность и стиль проглядывают и тут. В статью про четвертого «Джона Уика» запихали комикс (фото 3). А эмблема журнала — котик с заглавными буквами KJ на мордочке (фото 8).

В основном, в Kinema Junpo пишут про японское кино и все околокиношное: интервью с японскими режиссерами и актерами, рассказ о том, кто что сейчас снимает, подборка новых книг о кино, не обошли вниманием даже, какой японский критик какой обзор написал в иностранный журнал. Ощущение, что японцы очень лелеют свою индустрию.

Но есть немного и про зарубежное. Я уже упоминала «Джон Уик», пишут и про авторское европейское кино, в том числе жанровое, есть рецензия на «Красные комнаты», и вот даже написали про «Лимонова» Кирилла Серебренникова (фото 5).

А на фотках в нижнем ряду можно сравнить формат. Японский журнал в три раза тоньше и размерами поменьше, чем наш «Сеанс». Но бумага и печать у японцев лучше! В целом, японский журнал выглядит по-хорошему индустриальным, «Сеанс» же на его фоне — штучное издание с индивидуальным дизайном и тематическим наполнением. Ну и заодно про цены, Kinema Junpo стоит около 1000 иен (500 рублей), что при японских зарплатах совсем недорого.

Или вот ещё — Барби, которую мы заслужили

«Поездка Париж — Монте-Карло за два часа», 1905, Жорж Мельес

Отсылки к Диккенсу

Дело в «Оставленных» происходит под Рождество. И само время действия, и ее герой — замкнутый ворчливый мужчина, чей расцвет молодости уже миновал, вызывают в памяти классическую историю, написанную человеком, изобревшим то Рождество, каким мы его сейчас знаем — Чарльзом Диккенсом.

«Оставленные» — это почти что диккенсовская «Рождественская песнь» (с которой в исполнении хора юношей и начинается фильм), где вместо злобного одинокого скряги Эбензара Скруджа из Англии середины 19-го века — злобный одинокий преподаватель античности Пол Ханэм из Америки начала 70-х. И так же, как дядюшка Скрудж в финале Пол изменится, оттает, вернув себе когда-то присущую ему человечность и доброту.

А три основных персонажа в «Оставленных» — почти как три духа Святок из «Рождественской песни», которые указывают главному герою на то, что по настоящему ценно в жизни.

Ангус напоминает Полу самого себя в юности, когда он не успел еще окуклиться в своей апатии, умел мечтать и чувствовать. Эти герои действительно родственные души: оба интеллектуально превосходят свое окружение, обладают классным чувством юмора и язвительностью, а еще они оба чувствительны, эмоциональны, вспыльчивы и задиристы. Их общность даже подчеркнута сценами, где они поочередно передразнивают друг друга.

Лидия, секретарша декана, испытывающая вопреки всему симпатию к вредному коллеге и пригласившая его на домашнюю вечеринку, воплощает веселье, оживленность и дружелюбие Рождества.

Мэри, повар Бартона, полгода назад потерявшая сына на вьетнамской войне, оттеняет своим подлинным горем и вопреки всему нежеланием сдаваться и замыкаться в нем, вздорную угрюмость Пола, чьим обидам сто лет в обед.

Контакт с этими людьми растапливает холодность Пола, которой он защищался от всего мира после несправедливости, перенесенной им в Гарварде.