Она всегда запускала палец глубоко, до второй костяшки, и миновала любезности, стягивая с него главную преграду на пути к крохотной родинке. И почти всегда палец её дразняще задевал подушечки губ, проводя по ним будто невзначай.
— Такой красивый под маской, а лицо скрываешь.
Как лестно. Получить такую похвалу от венца аристократичного рода казалось чем-то сродни болезненной эйфории.
— Я скрываю его, чтобы показывать только вам, госпожа. У вас есть уникальная возможность насладиться моей вполне конвенциональной
внешностью.

— Неужели я дал вам повод сомневаться в моей верности? — спрашивает он, смотря прямо в глаза. — Где же я допустил эту непозволительную оплошность, если моя госпожа верит, что я могу смотреть на кого-то так же, как смотрю на неё?       

— А как ты смотришь?       

— Вы не заметили?       

В ответ она лишь сглатывает.

— Не обращала внимания.  

— Зато обратили на то, как я смотрю на служанку.