«Habemus Paname»: так газета Libération обыграла знаменитое «Habemus Papam», превратив латинскую формулу объявления нового папы в каламбур о его приезде в столицу Франции

Paname – это уже арго, то есть разговорное или даже народное название Парижа. То есть буквально так и звучит «У нас в Париже есть Папа».

🇻🇦🇫🇷Папамобиль едет довольно быстро! Я смотрел у Пантеона

Эммануэль Макрон не исключает возможности снова баллотироваться на президентских выборах после 2027 года

Об этом президент Франции заявил в ответе на вопрос американскому изданию о киноиндустрии Variety. Этот кусок интервью они выложили в соцсети X.

Давайте будем ясны: согласно нашей Конституции, вы имеете право на два срока – два срока подряд. Поэтому я завершу свой мандат в мае следующего года, и французский народ изберет кого-то другого. Но я ничего не исключаю. Вернуться довольно необычно, но посмотрим. Жизнь изобретательна, иногда даже больше, чем кино.

В Елисейском дворце сообщили, что это интервью было записано 7 сентября на саммите по визуальным технологиям и медиа Lumière в Сен-Поль-де-Вансе на юге Франции.

Сегодня пропадаю на 10 часов в моем любимом театре Odéon, где сезон открывается мрачной и радикальной трилогией о насилии и его порочных связях с искусством от бразильского режиссера Каролины Бьянки.

Cadela Força показывали в Авиньоне и можно перевести как «Сила суки». В общем, да простит меня Папа, но я уже увидел его вчера. А мессу послушаю как раз в антракте. Чувствую, это будет отличное очищение после спуска в ад этого спектакля.

Fuck Catharsis! Или 10 часов, которые изменили меня

В дни приезда Папы во Францию посмотрел, пожалуй, самый страшный спектакль в театре Odéon, который может отпугнуть веру в человечество. 10-часовая La Trilogia Cadela Força («Трилогия сук») бразильской художницы и режиссера Каролины Бьянки переворачивает с ног на голову «божественную комедию» Данте и отправляет нас в опасное путешествие в сумрачном лесу, каким, по ее замыслу, и должен быть настоящий театр, куда приходят вовсе не за весельем. После такого трипа выходишь потрясенным, опустошенным, безумным, но не отчаянным и уставшим.

В самом начале мы оказываемся у ворот ада, где автор выпивает Boa Noite Cinderela («Спокойной ночи, золушка») – седативный коктейль, который насильники используют, чтобы усыплять своих жертв. Дальше на протяжении трех частей мы впадаем в элизиум, на границе снов и реальности. Тема спектакля – неразрывные связи насилия и искусства в истории и современности: от Боккаччо и Боттичелли до Яна Фабра и Марины Абрамович. Выходит арт-хрестоматия на сцене, переданная через тему насилия – как внутри сюжета, так и снаружи. Современный театр, который не мертв, литература, перформансы, живопись… В этом круговороте смешались все – люди, псы, ослы и куропатки. Кстати, Чехов там есть со своим ружьем, которое стреляет прямо на этот раз в упор, и в публику тоже. Одновременно выступая против всех догм, от патриархата до феминизма, Каролина Бьянки пытается нащупать точку опоры в травмированной вселенной, где все, казалось бы, вымерло окончательно. Но только не театр, в отличие от предсказаний Арто.

Вообще это спектакль про веру и постоянные сомнения в ней. Веру в человека, в театр, в условного режиссера, в отцов-основателей и в самого себя. Папа тут как раз кстати оказался. В первой части автор доносит судьбу изнасилованных женщин через свой не менее травматичный опыт, который забыть даже во сне не получается. Вот итальянская художница Пиппа Бака отправилась с миротворческой акцией «Невесты в пути» из Италии, через Балканы и Турцию, в Израиль. Она решила в белом свадебном платье проехать места, затронутые войной, автостопом. Бака верила в доброжелательность своих случайных попутчиков до конца, но в итоге ее нашли мертвой и изнасилованной в пригороде Стамбула. Позже некоторые критики и просто итальянцы назвали жертву слишком наивной и глупой. Или бразильский вратарь расчленил тело любовницы после того, как та начала требовать выплат алиментов, и скормил его своим доберманам. После у голкипера появилась армия фанаток, которые мечтали выйти за него замуж, а он после досрочного освобождения заключил контракт с новым клубом. Конечно, прозвучит и имя Жизель Пелико, которую насиловал собственный муж, приглашая других мужчин стать соучастниками. Как после такого верить в любовь? Здесь про фемицид как эпидемию и диагноз общества.

Во второй части под названием Brotherhood Каролина осуществляет кастрацию системы мужского доминирования в театре. Она рушит храм великих мастеров — от Брука до Кастеллуччи, – на котором сама же выросла. Бьянки комически изображает братство, которое напыщенно защищает свой избранный круг. Одна из самых смешных и печальных сцен – интервью с режиссером, который пытается всячески замолчать практики мира тотального Эпштейна. Каролина в очередной раз проходится по кейсам Яна Фабра и Романа Полански. Это система мужских союзов и ритуалов, в которой мужчины подтверждают принадлежность к группе через отношение к женщинам, а иногда и покрывают преступления. Символичным тут становится обряд bukkake, когда несколько мужчин из интеллектуального круга эякулируют на тело усыпленной женщины и делают из него полотно в стиле Поллока.

Fuck Catharsis! Или 10 часов, которые изменили меня (продолжение)

Начало 👆

После 500 написанных страниц на тему насилия и самоубийств художниц, которые не смогли с этим смириться и совершили самоубийство, в третьей части автор сама пытается покончить с жизнью на сцене. Перед этим она вспоминает все важные для нее имена литераторов и поэтов, которые тоже писали о насилии, боли и саморазрушении – Хильды Хилст, Эмили Дикинсон, Сары Кейн, Маргерит Дюрас и других. Самая страшная часть – радикальный рассказ Хилст, история восьмилетней Лори Ламби, которая пишет дневник и наивным детским голосом рассказывает о собственной сексуальной эксплуатации: а девочка описывает происходящее насилие как удовольствие, испытываемое ради родителей. Каролина показывает это в виде театра кукол, что еще больше ошеломляет.

Это был эксперимент писательницы, такой же эксперимент ставит и Бьянки, которая ставит под сомнение и саму идею театра как терапии. Искусство не обязательно лечит травму и обещает облегчение – иногда оно само становится способом ее повторить, переработать и даже эксплуатировать. И главный вопрос Бьянки остается без ответа: может ли искусство говорить о насилии, не становясь его продолжением? Вот такой получается Sadness, как поется в песне Ланы Дель Рей, которая звучит со сцены. Иногда популярные композиции в спектакле звучат как попытка убежать от безысходности и той самой печали, отчаяния. Но меланхолия и их звучание – и есть то самое утешение.

Вообще, как уверяет сама Каролина, на ее театр оказывают влияние весьма дионисийские и поэтические начала. Значит, без надежды никуда. Тот же маячащий как призрак в спектакле Элиот говорил, что «поэзия – это не высвобождение эмоции, а бегство от эмоции; это не выражение личности, а бегство от личности». Вот Каролина и бегает, как блуждают, совокупляются и хаотично бегают в раю у Каролины ее обнаженные тела в тесном пространстве в течение сорока минут.

Ее героями становятся беглецы. Та же Пиппа Бака в дороге, или нидерландский акционист Баса Яна Адера, решивший пересечь Атлантику на маленькой лодке, и пропавший без вести, или же Ван Гог, который по Арто, был «самоубит обществом». Все ее герои прошли через попытку сбежать от себя и от страданий. Но не просто так, а с все-таки с помощью искусства. Они оставили после себя что-то важно для других отчаявшихся.

Вот и последняя часть трилогии все же называется «Приветливый свет», что связано со строкой Эмили Дикинсон. Там же она пишет, что о поэзии как о заряженном ружье, оставленном в углу. А это ружье можно использовать по-разному. Как русскую рулетку или как самооборону, хоть и через боль и муки .

Такой выходит катарсис, которого, может, и нет. Поэтому одна из главных фраз спектакля – Fuck Catharsis. Эта фраза появляется на автомобильном номере – на машине, которая выступает здесь одновременно убийцей и возлюбленным.

Аминь!