Пока Канны смотрят Андрея Звягинцева – мой рассказ на Дожде про фильм Vesna из секции специальных показов фестиваля. Это кино про то, как живут люди на оккупированных РФ украинских землях, и почему они не могут спокойно захоронить тела своих близких.

Главные герои надеются, что все скоро пройдет, наступит весна, и они поедут к морю. Но пока вокруг – ад.

«Минотавр» Звягинцева – мощный фильм, который теперь с Павлом Павликовским будет бороться за Золотую Пальму. Рецензия будет через несколько минут!

Моя рецензия на фильм «Минотавр» Андрея Звягинцева:

«Удастся ли героям вырваться из этого лабиринта – вы узнаете из фильма, а, возможно, уже из собственной жизни, ведь Звягинцев с каждым из нас говорит на понятном языке и про добавленные знакомые обстоятельства. За время просмотра этого фильма мне не раз пришлось пережить личный катарсис, ту суггестию чувств, которая произошла со мной за эти четыре года. И в этом и есть талант Звягинцева.

А талант отборщиков конкурсной программы заключается в том, что они соединили вместе два самых важных фильма года – «Fatherland» Павла Павликовского про возвращение Томаса Манна в Германию после Второй мировой войны и «Минотавр» Андрея Звягинцева. На самом деле, два наших гениальных современника сняли чрезвычайно созвучные по духу фильмы про глобальную трагедию, которая отзывается в каждом из нас личной душевной тревогой, растерянностью и леденящим ужасом. Частное падение становится частью общего. И наоборот. Человек не существует в отрыве от общества, а агрессия и насилие в воздухе обязательно отразятся на каждом. А прятаться по углам лабиринта вряд ли получится.

Выхода вроде бы и нет. Но все же выход из этой внутренней сдавленности каждый найдет свой, главное – сохранять хоть что-то человеческое. В заданных обстоятельствах. Такой вызов предлагает нам в этом монументальном произведении режиссер, который сам оказался на грани личной трагедии после отъезда из страны и тяжелой болезни. Но он снял фильм и убил своего Минотавра». 

Встретил на Каннском кинофестивале директора Венецианского – Альберто Барбера.

Вспомнили мое с ним интервью для Дождя перед катастрофой, а он поинтересовался, где я теперь живу. Да и вообще был очень демократичный и приятный, как всегда. Надо ехать на Мостру в этом году! Но без захода в российский павильон.

А это утреннее послевкусие после премьеры «Минотавра». Поделился своими впечатлениями со зрителями Дождя

Еще один сильный фильм Канн — французский Notre salut про коллаборационизм и обыкновенный фашизм

Утром я побежал на громкую французскую премьеру — первую часть эпохального проекта «Битва де Голля» про то, как закалялась сталь генерала и будущего президента. Это фильм про Сопротивление и его борьбу вопреки за France Libre. Уже следом я оказался в зале с другой стороны – на фильме Эмманюэля Марра Notre salut, где показана Франция под режимом Виши.

В этом году в Каннах эта тема широко представлена в разных секциях, с разными акцентами. В конкурсной программе она уже затрагивалась в фильмах «Fatherland» Павликовского и «Мулен» Немеша.

Недавно я рассказывал вам про хит французского проката – Les rayons et les ombres («Лучи и тени»), где Жан Дюжарден играет журналиста Жана Люшера, который стал коллаборационистом. Здесь Сванн Арло безупречно, тихо и на полутонах играет амбициозного функционера, который хочет сделать карьеру в этой лицемерной системе. Это очень точное высказывание про типичного конформиста, который встает на рельсы зла ради тщеславия и начинает свой процесс отказа от человеческого ради общественного.

Кстати, тема дегуманизации здесь созвучна «Минотавру». Если у Звягинцева система ставит героя перед вызовом отправить на войну своих сотрудников, то здесь коллаборационист, занимающийся безработицей в министерстве труда, в какой-то момент должен будет решать вопрос с депортацией евреев. Количество и квоты оговариваются в обоих фильмах.

Этот конформист – Анри Марр, образ тусклой фигуры, жаждущей признания, как будто сошедшей со страниц Гоголя. Он приспосабливается, стремится занять положение в режиме Виши, а выглядит это максимально нелепо.

Типичная проблема ретивого конформиста – рвение и сервильность не работают. Он так и не становится своим в этой иерархии власти: его книгу о том, что «новая Франция защитит каждого француза» (если тольк он не еврей) никто не читает, маршал Петен не жмет руку и не приглашает даже на обед во время визита, а команды выполнять приходится. Он остается пешкой, теряя человеческий облик, жену и семью. Он становится тенью человеконенавистнического режима, стирая себя на неведомой скорости. А все ради чего? Ради официальной фотографии, титра, упоминания.

В какой-то момент он восторженно учит сотрудников громко кричать «Vive le Maréchal» (не путать с Vive la République), готовя их к визиту Петена. Но не понимает, что чем громче он продает себя злу, тем меньше доверия к нему со стороны родных, которых бесит теперь даже стук каблуков его ботинок.

Трагедия в том, что они даже боятся признаться в этой сделке с дьяволом. Коллаборационизм они называют «кооперацией», а отправку евреев в лагеря – «ramassage», что значит буквально «сбор». Даже секретарша героя вопрошает в итоге: а что это значит? Сам же он считает, что делает это ради Франции и её свободы от Германии. Такое снова жертвоприношение. Но процесс подписания талонов на топливо, чтобы грузовики везли евреев в лагеря, выглядит максимально цинично, но практично для него. Так он проходит путь от ложного идеализма к моральной катастрофе.

Вот и Le Monde сравнивает недавний хит и этот фильм:

«Поражает сходство между Жаном Люшером, недавним героем фильма «Лучи и тени», и антигероем Эмманюэля Марра. Оба верят в идею (франко-германское примирение для первого, прогресс для Франции для второго), прежде чем поддаться на почве оккупации своему карьеризму. До полного бесчестия».

Ну а прошлое проявляется в настоящем. Этот фильм много говорит о дне сегодняшнем, о заигрывании со злом, с драконами. Иногда таким банальным и обыкновенным, что еще страшнее. Поэтому в фильме на архивных кадрах зигования и приветствия Петена наложена знаменитая песня Life is Life. И это один из самых сильных моментов. Музыкальные сцены – режиссерская находка.

Не мы такие – жизнь такая.И ничего не меняется. Герой оказался реальным: это прадед режиссера. Чтобы помнили.

Газета Libération вынесла фильм Notre Salut про коллабрациониста эпохи Виши и мягкотелость посредственности на обложку с подписью «шедевр». Это большая заявка на успех и еще один претендент на высокую награду фестиваля:

«Тик-так, тик-так - пришло время шедевра. На девятый день конкурса «Наше спасение» обнуляет все счетчики. Легким движением фильм словно спасает фестиваль и, кто знает, возможно, и страну – за год до президентских выборов, – рассекая своим ясным и беспощадным лезвием как посредственность неровной программы, так и трясину компромиссов эпохи, все больше напоминающей нашу собственную. Звучит пафосно, но фильм совсем не таков: выходя ошеломленными из кинозала, зрители поражены гениальной экономией формы и повествования, тем кошачьим способом, которым картина втягивает нас в себя и уже не отпускает, пока мы наблюдаем, как ее антигерой, почти не веря в это сам, шаг за шагом поднимается по ступеням политической и моральной коррупции в годы коллаборационизма».

⚡️ Габриэль Атталь объявил о своем выдвижении в президенты Франции

«Я баллотируюсь на пост президента!

Потому что я хочу предложить французам проект будущего и надежды.
Потому что я хочу, чтобы каждое поколение жило лучше, чем поколение его родителей и дедушек с бабушками».

За сутки до церемонии награждения встретились с Андреем Звягинцевым.

Подробности – завтра на Дожде

Канны, раздаю награды. Мои пальмы

Мое интервью с Андреем Звягинцевым на Дожде про фильм «Минотавр». Награждение через 3 часа!