Завтра во Франции выходит значимый фильм года, который точно вызовет много дебатов. Les rayons et les ombres / «Лучи и тени» посвящен одной из самых мрачных страниц истории страны. Режиссер «Утраченных иллюзий» Ксавье Джанноли теперь рассказывает про Францию вообще без иллюзий – про коллаборационистов. Это важно, про эту стыдную, но важную страницу Франции крайне редко вспоминали, это замалчивали. И сегодня это нужно видеть как никогда.

Здесь мы видим, как романтики и гуманисты становятся конформистами, идут на компромиссы с нацистами. Это безжалостное кино про элиту, которая безропотно скатывается к отвратительным идеям не из глубокой убежденности, а из-за тщеславия, денег, оппортунизма. Перед нами предстают вовсе не кровожадные монстры или орда расистов, а приятные с виду люди, которые на деле в первом же повороте судьбы проявили себя слабаками, трусами и безответственными подлецами. Их по-французски принято называть «salaud». Диктатура нуждается во всех этих милых людях из богемы, писателях и журналистах, возможно, больше, чем в полицаях и фанатиках. Покорное согласие и индульгенция на преступления от «совести нации» – важная опора. Фильм начинается со слов главного героя: «Нам все же нужно поддерживать переговоры с Гитлером».

Жан Дюжарден играет реального персонажа, журналиста Жана Люшера, возглавлявшего газету Les Nouveaux Temps («Новые времена»), рупор коллаборационистов. Ранее он был левым активистом и пацифистом, но резко изменился во время оккупации. Когда-то он вместе с другом, немцем-франкофилом Отто, выступал за мир в Европе, а теперь вместе с ним его уничтожает. Каждый по-своему: Жан становится преуспевающим медиамагнатом под покровительством посла Рейха в Париже, которым назначают Отто. Последнего искусителя как всегда в макиавелевском духе играет Аугуст Диль.

История показана глазами Корин, его дочери и успешной актрисы, невольно втянутой отцом в бурю истории. Ее надлом и растерянность точно передает меланхоличная Настя Голубева, дочь Каракса. Она попадает в этот мир, где каждое решение ее как будто стирает. «Ну это же был мой отец», – истошно кричит она от опустошения. Но сказать «Я невинна», как одна ее героиня, в жизни увы не получается.

Режиссера интересует моральная ответственность элиты, в том числе прессы, которая может оказаться в руках талантливых людей, ведомых ложью и обманом. Антисемитизм становится инструментом для завоевания читателя, влияния и финансирования. Надо же сдать какого-то вражеского агента ради своих амбиций. В фильме, например, мы видим мерзкое лицо известного писателя и антисемита Селина, которого Жан встречает в салоне посольства Рейха на Rue de Lille.

А в этих сценах передан декадентский дух элит того Парижа, где все эти collabo наслаждались жизнью, запивая черную икру шампанским и заливая глаза, лишь бы не видеть, что идет война, а евреев отправляют в лагеря. Режиссер красочно показывает эти балы сатаны, напоминая, что такая Франция существовала, и показывая, как эти люди отворачивались, словно жили в другом мире или просто не хотели его замечать. Это скопрометировавшая себя элита, которая легитимизировала происходящее за ужины в Maxim’s и оргии в подпольных кабаре.

Преступники оправдывали себя «маленькими услугами», оказываемыми друзьям, но пока они спасали единицы, миллионы увозили на поездах. Даже отец Люшера осудил сына в открытом письме для Figaro, указав на вранье, которое стало сутью жизни. Эти люди ради сохранения прежнего даже не смотрели друг в другу в глаза, они смотрели в стол, как говорил Навальный.

Поэтому после останутся не статьи этого журналиста, а слова прокурора:

Был предателем, продажным человеком, врагом своей страны.

Но фильм – не попытка осуждения, а стремление понять, как человеческое может быстро испариться. Comprendre ce n’est pas excuser, что значит: понимать – не значит оправдывать. Возможна лишь эмпатия к дочке, но не симпатия.

Это их болезнь. Этой метафорой оказывается туберкулез, которым заражены отец и дочь. Но их вирус гораздо опаснее, потому что появился добровольно, но смог заразить многих. И, похоже, он не знает границ.

🇫🇷 Макрон представил новый авианосец

Перед тем, как отправиться на саммит в Брюссель, куда приехал сегодня и я, президент Франции вчера приоткрыл завесу тайны и объявил долгожданное название французского авианосца нового поколения, о котором уже так много говорят.

France Libre («Свободная Франция») — это наименование, которое никого не должно задеть: отсылка к движению Сопротивления, созданному генералом де Голлем в 1940 году. А я напомню, что действующий авианосец так и называется – Charles-De-Gaulle.

«Я хотел вписать наш будущий авианосец в преемственность генерала де Голля. Его жизнь, его судьба. Решения, принятые уже в июне 1940 года, после поражения, выражают определённое представление о Франции», — заявил Эмманюэль Макрон на площадке строительства ядерных энергетических установок будущего флагмана ВМС. «Для него, как и для нас, французский дух — это дух сопротивления. Это воля, которую ничто не может остановить. Воля сопротивляться, чтобы оставаться свободными. Непоколебимая, непобедимая воля».

Новый авианосец спустят на воду в 2038 году. Как говорят военные и специалисты, эта глыба значительно расширит возможности наблюдения, разведки и нанесения ударов, обладая исключительной мобильностью, обеспечивающей доступ ко всем театрам военных операций. Эта платформа, способная проецировать гибридную авиагруппу, состоящую как из пилотируемых самолётов, так и из беспилотных систем.
Он изначально создаётся как цифровой, защищенный, связанный и ориентированный на работу с данными, что позволит модернизировать его на протяжении всего срока службы.

А пока вокруг коробля идут лингвистические споры. Эммануэль Макрон использовал мужской артикль «le», говоря о новом авианосце: «Le France Libre», хотя по правилам положено «la ».

В Le Figaro, например, пишут, что во французском флоте артикль перед названием корабля всегда согласуется с его родом, независимо от того, что тип судна. В данном случае авианосец – слово мужского рода. Но Франция – женского.

И уже есть несколько примеров кораблей с женскими названиями, перед которыми используется «la»: например, вертолетоносец Jeanne d’Arc, которого называли «la Jeanne», или подводная лодка Perle — «la Perle». Но тут решили иначе.

Действительно, вскоре после заявления президента начальник штаба ВМС подтвердил использование мужского артикля перед названием авианосца:

Vive le « France Libre »
Vive la France libre 🇫🇷

Брюссель — моя любовь. Меня даже красная линия на хороших заведениях, барах и магазинах не смущает. Если что, то это арбуз и Палестина. Достаточно было закричать « Vive la République ! » и как будто испаряется.

За сутки посетил несколько хороших баров, кафе и встретил даже фламандца, который выслушал мой французский патриотизм. Теперь он обещает приехать в Париж.

На видео лучший бельгийский напиток – half and half — шампанское и белое вино