Мне удалось посмотреть действительно важное кино на фоне оскаровской суеты. В Париже показали 17-й фильм великой Клер Дени, который по-французски называется Le cri des gardes («Крик стражников»), а по-английски просто The Fence («Забор»). Второе как-то лучше передает смысл: тут про барьер и пропасть между мирами, в данном случае между африканскими рабочими и западными эксплуататорами.

«Не входи, убьет» – именно это обыгрывает смысл Клер Дени в свободной адаптации пьесы Бернара-Мари Кольтеса «Борьба негра и собак». Она исследует негативное влияние современного колониализма, который, конечно, никуда не делся. Кстати, фильм снят на английском, максимально интернациональном языке. Ну и выражение «Sir» звучит гораздо суровее, чем элегантное «Monsieur», это правда.

Здесь Дени затрагивает тему, которая сопровождала ее на протяжении карьеры, ведь ее отец был колониальным администратором. В центре внимания – огромная стройка европейской компании в некой африканской стране (снимали в Сенегале), отгороженная как тюрьма колючей проволокой. Внутри – иностранный анклав в Западной Африке. А по ту сторону забора – рабочие, вынужденные жить по навязанным правилам.

Мы смотрим на происходящее наивными глазами девушки, невесты истеричного начальника Хорна, которого играет Мэтт Диллон. Восторженная героиня прилетает из Европы к любимому в это замкнутое и опасное пространство. Поначалу ее забавляет местная флора и фауна, но в итоге вместо экзотики она получает ужасы патриархального мира угнетателей, в которым не жалко ни птицу, ни человека.

Ей становится это очевидно, когда за воротами появляется таинственный местный мужчина. Он не уйдет, пока ему не вернут тело брата, погибшего на стройке. На этом саспенсе и держится весь фильм: Исаак де Банколе магнетически изображает темнокожего человека с горящими глазами сфинкса, который неотвратимо стоит в поисках совести западного человека, одновременно наблюдая за его нравственным разложением.

Европейцы живут за двойными воротами, их не интересует жизнь за ними. Тем более для них не стало трагедией смерть рабочего однажды на этой стройке. Им неважно, что только что за этим забором убили человека. Главное – спасти шкуру, отвести от себя подозрения. Хорн инстинктивно пытается уговорить и ублажить несломленного брата, лишь бы спасти корпорацию и свое место на стройке. Его подчиненный просто не хочет принимать страшное, заливая горя алкоголем.

Когда девушка понимает, что становится заложницей ситуации, ей, а вместе с ней и зрителям, становится особенно не по себе, отчего буквально сдавливает голову. Точно также жутко стекает грязь в душе с тела инфернального персонажа Тома Блайта, который и несет ответственность за гибель работника. Прибывшую девушку охватывает животный страх после соприкосновения с таким обыденным злом, которое все же оказывается привлекательным. Она пытается узнать, зачем все это, и лишь после трагических событий получит ответ:
«Кто я здесь такой, кем продолжаю быть? Никем. Все ради денег, бэби: деньги отбирают у нас все, даже память о том, сколько нам лет».

В сотрудничестве с Saint Laurent Клер Дени удалось снять не только крутой политический манифест, но при этом очень стильное и поэтичное кино в духе Тома Форда. Мне на ум при просмотре сразу же пришел его фильм Nocturnal Animals, где опять же рассказана мрачная, жестокая история о насилии, мести и потере. Кстати, здесь тоже действие происходит ночью. Фильм, по ее признанию на премьере в кинотеатре L’Arlequin, снимали ночью, когда реальные рабочие покидали свой завод, а заканчивали съемки на рассвете, когда те возвращались к станкам. Так вот злодей в костюме YSL с бутылкой шампанского и под музыку Кайли Миноуг – это уже вершина образа западной эксплуатации. Вообще Том Блайт в этом чудовищном, но привлекательном (как и все зло) облике здесь на высоте, а его появление в грязном и разорванном уже костюме после целой ночи на экскаваторе достойно вообще несет в себе мощный визуальный заряд.

Тут есть только одна опасность: лишь бы красота не помешала рассуждениям про коммерческий колониализм, эксплуатацию и африканцев.

Муниципальные выборы. Промежуточные итоги

1. В Париже интрига возвращается. Рашида Дати, главный конкурент социалиста Эммануэля Грегуара, заключила союз с Пьером-Ивом Бурназелем, центристом, который набрал 12% голосов в первом туре. Он снимает свою кандидатуру в пользу бывшего министра культуры, а его потенциал – почти 100 тысяч человек. Примерно столько правую кандидатку отделяет от фаворитана данный момент. Правда, в гонке остается ультраправая Сара Кнафо, которая еле преодолела необходимую отметку в 10%. Она тоже протянула руку Рашиде Дати, но та всегда говорила, что не пойдет на союз с радикалами. Остается во втором туре и ультралевая меланшонистка София Шикиру, от объединения с которой отказался уже социалист. Фишка в том, как будут голосовать во втором туре те, кто поддерживал крайних кандидатов в первом. Скорее всего, их выбор точно поменяется, и часть голосов в «умном голосовании» уйдет Рашиде Дати и Эммануэлю Грегуару.

2. Победа крайних сил – это пока иллюзия. Большинство коммун выигрывают кандидаты от традиционных партий – правые «Республиканцы» и социалисты. Они по-прежнему достаточно уверенно держатся в средних и крупных городах. А победы радикалов лишь точечные, но создают медийный шум. Как сказал лидер «Республиканцев» Брюно Ретайо, правые укрепили свои позиции, почти в каждой второй коммуне с населением более 9 тысяч жителей на первом месте оказывается их кандидат или союзники.

Против кандидатов лепенистов активно объединяются во втором туре непримиримые противники, включая социалистов и меланшонистов. Еще пару недель назад социалисты опубликовали торжественное заявление, осуждающее антисемитские высказывания Меланшона, и отвергли возможность объединения с его кандидатами на выборах. Но ситуация после воскресенья резко поменялась, а искушение сработало: теперь они вместе в Тулузе, Нанте, Клермон-Ферране, Лиможе, Бресте и Авиньоне. В общем, сторонникам Ле Пен и Барделла будет тяжело вырвать окончательную победу, так что праздновать еще рано. Да, сохраняется опасность, что они придут к власти в крупных городах — Марселе, Ницце и Тулоне, но и тут еще предстоит борьба.

Если посмотреть сухие на факты, то меланшонисты заняли первое место всего в пяти городах: Сен-Дени, Рубе, Ла-Курнев, Сен-Поль и Сен-Фон. В Париже и Марселе они показали результаты ниже ожидаемых. А если посмотреть на график, где сравнивают результаты муниципальных выборов с европейскими 2024 года и президентскими 2022-го, то на нем видно, как «Непокоренная Франция» отстает от своих же прошлых показателей. В итоге, минус 17 пунктов в среднем по сравнению с выборами 22-го. Так что их «грандиозный успех» и «прогресс» пока только на словах.

3. Саркози проиграл. 28-летний президентский сын Луи Саркози мечтал повторить успех своего отца, который в том же возрасте в 1983 году стал мэром одного из самых дорогих пригородов Парижа Нейи-сюр-Сен. Он вел шумную кампанию за пост мэра южного Ментона. Однако с всего 18% голосов и третьим местом в первом туре он рискует проиграть кандидату от партии Ле Пен Александре Массон (36%). Не сумел новый ментонец убедить жителей южного города ни своими татуировками, ни откровенной фотосессией в море, ни фамилией.

Завтра во Франции выходит значимый фильм года, который точно вызовет много дебатов. Les rayons et les ombres / «Лучи и тени» посвящен одной из самых мрачных страниц истории страны. Режиссер «Утраченных иллюзий» Ксавье Джанноли теперь рассказывает про Францию вообще без иллюзий – про коллаборационистов. Это важно, про эту стыдную, но важную страницу Франции крайне редко вспоминали, это замалчивали. И сегодня это нужно видеть как никогда.

Здесь мы видим, как романтики и гуманисты становятся конформистами, идут на компромиссы с нацистами. Это безжалостное кино про элиту, которая безропотно скатывается к отвратительным идеям не из глубокой убежденности, а из-за тщеславия, денег, оппортунизма. Перед нами предстают вовсе не кровожадные монстры или орда расистов, а приятные с виду люди, которые на деле в первом же повороте судьбы проявили себя слабаками, трусами и безответственными подлецами. Их по-французски принято называть «salaud». Диктатура нуждается во всех этих милых людях из богемы, писателях и журналистах, возможно, больше, чем в полицаях и фанатиках. Покорное согласие и индульгенция на преступления от «совести нации» – важная опора. Фильм начинается со слов главного героя: «Нам все же нужно поддерживать переговоры с Гитлером».

Жан Дюжарден играет реального персонажа, журналиста Жана Люшера, возглавлявшего газету Les Nouveaux Temps («Новые времена»), рупор коллаборационистов. Ранее он был левым активистом и пацифистом, но резко изменился во время оккупации. Когда-то он вместе с другом, немцем-франкофилом Отто, выступал за мир в Европе, а теперь вместе с ним его уничтожает. Каждый по-своему: Жан становится преуспевающим медиамагнатом под покровительством посла Рейха в Париже, которым назначают Отто. Последнего искусителя как всегда в макиавелевском духе играет Аугуст Диль.

История показана глазами Корин, его дочери и успешной актрисы, невольно втянутой отцом в бурю истории. Ее надлом и растерянность точно передает меланхоличная Настя Голубева, дочь Каракса. Она попадает в этот мир, где каждое решение ее как будто стирает. «Ну это же был мой отец», – истошно кричит она от опустошения. Но сказать «Я невинна», как одна ее героиня, в жизни увы не получается.

Режиссера интересует моральная ответственность элиты, в том числе прессы, которая может оказаться в руках талантливых людей, ведомых ложью и обманом. Антисемитизм становится инструментом для завоевания читателя, влияния и финансирования. Надо же сдать какого-то вражеского агента ради своих амбиций. В фильме, например, мы видим мерзкое лицо известного писателя и антисемита Селина, которого Жан встречает в салоне посольства Рейха на Rue de Lille.

А в этих сценах передан декадентский дух элит того Парижа, где все эти collabo наслаждались жизнью, запивая черную икру шампанским и заливая глаза, лишь бы не видеть, что идет война, а евреев отправляют в лагеря. Режиссер красочно показывает эти балы сатаны, напоминая, что такая Франция существовала, и показывая, как эти люди отворачивались, словно жили в другом мире или просто не хотели его замечать. Это скопрометировавшая себя элита, которая легитимизировала происходящее за ужины в Maxim’s и оргии в подпольных кабаре.

Преступники оправдывали себя «маленькими услугами», оказываемыми друзьям, но пока они спасали единицы, миллионы увозили на поездах. Даже отец Люшера осудил сына в открытом письме для Figaro, указав на вранье, которое стало сутью жизни. Эти люди ради сохранения прежнего даже не смотрели друг в другу в глаза, они смотрели в стол, как говорил Навальный.

Поэтому после останутся не статьи этого журналиста, а слова прокурора:

Был предателем, продажным человеком, врагом своей страны.

Но фильм – не попытка осуждения, а стремление понять, как человеческое может быстро испариться. Comprendre ce n’est pas excuser, что значит: понимать – не значит оправдывать. Возможна лишь эмпатия к дочке, но не симпатия.

Это их болезнь. Этой метафорой оказывается туберкулез, которым заражены отец и дочь. Но их вирус гораздо опаснее, потому что появился добровольно, но смог заразить многих. И, похоже, он не знает границ.