«Наступает время, в которое все, находящиеся в памятных склепах, услышат глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресенье жизни, а делавшие зло в воскресенье осуждения» (Иоана 5:28, 29).

глаз рука нога болит
я обнял покойных телом
что внутри меня кипит
на изголовьях сажей стыло

песок лопата трупы трупы
я от смрада задыхаюсь
я болен болен болен глупый
раньше мне так не казалось

но братство хороню в земное чрево
и плачу плачу плачу плачу
кто с вами это братья сделал
кого винить мне, кто мне скажет

пила визжит скоблит останки
тупа тупа она тупа
под эти звуки просыпаюсь
а не под пение петуха

за что за что за что за что
мне выпала такая доля
я нахожу еще еще
их дальше пилят и хоронят

не сплю не сплю не сплю не сплю
я плачу плачу плачу плачу
так в чем же братцы в чем же суть
я обниму вас на удачу

а вы умерли?

Вы умирали когда-нибудь?
Что я хочу слышать в ответ?
Тогда присядьте, приглушите свет.
Барышня, что ж вы напуганы?

Толпа стрекочет воплем огня.
Факела даже не тухнут под ливнем.
Картина мещанского двора.
Мы тайком с вами сидим тут.

Только почему вы мертвы?
Это всё ведьмины басни?
Позвольте мне грубость, но вы
Ни разу не красноголовой масти

А весу в вас сколько?
Я правда не хам.
Как это так?
Шестьдесят килограмм.

Тогда вероятно вы цареубийца?
Вас не пытали?
А предсмертные письма?
Вот незадача.

Загадка, труднее не сыщешь.
Тогда я сдаюсь, скажите ответ!
Вы мертвы потому-что любили?
Я понял теперь, ответа тут нет.

Мир

О великий и ужасный
О низин веретено
О верхов твой дух прекрасный
О ослепшее кино

О тебе не молвлю слова
Ты сам мысли прочитай
Коли обронить посмею
Смело в пляс меня бросай

О созидатель вездесущий
Отрада скудного ума
Похоже я могу удасться
Без корысти, без вранья

Пускай ты мне не явишься
Вероятно покуда я жив
Позволь мне тебе кланяться
Мой дорогой создатель

На Бродвее

этюд, боль, фармакология
куда я захожу, как к себе домой
глас усопших ревет поэмы мне
лик, багровой осенью выстрелил в низины

и мы рассматриваем сильных
мы застилаем скатерть на пол
гость на ковер из пальцев джин накапал
мы можем убивать идейных

смерть не диктует правила
не ей нас разлучать мой друг
я обозваться бы хотел
повесить тяжести недуг

утробный гул в весках
я слышу трепетный твой пульс
щелчок двери и он остановился
я был небе, как Иисус

в латах гой карает штампы
уносит ветер мой падеж
весь винил тут был обшарпан
но он не может надоесть

я благодарен всей одежде
что подарила мне тепло
не с человеком это смежно
меня не грел он всё равно

я отрываю смесь дифирамбов
и запиваю сивушным пойлом
не мне рассказывать вам клятвы
не мне врываться вам в покои

уедьте, но прошу останьтесь
хотя-бы в сердце вы в моём
я вас люблю, хоть и не знаю
в душе мы с вами, мы вдвоём

Увидимся в среду.

Золотая. Спрячь мои горбы.
Кожа роговела на челе.
И не пьянству и не тьме.
Я борюсь за пол избы.

Балкон где мы курили.
Остался пуст и одинок.
Он без нас теперь с тобой.
Хотя нас не было постой.

Точно, я же сам придумал всё
От того и духом пал
Пескарей я убивал
Чтоб глазеть на ваш на бюст

Поговорки. Склад ума.
Дыма волокнистая тропа.
Я хочу подольше умирать.
Увидимся в среду мадам.

Письмо, я набухаю
Отёки, моих почек нет
Вода во мне, её рожаю
Гордость моих юных лет

Умереть, взорвавшись красным
Запачкать стены в радость мне
Я поглядывал с опаской
На размеры своих вен

Опухоли глотки сиплой
Что мокротой вся полна
За выделениями не видно
Что прогнила вся она

Спазмы мышц кривых и старых
Нарывы рвутся оголяя глубину
Папулы, уродливые раны
Я честно, больше не могу.

Маме

Колоски, тупая боль,
Глоток свежего воздуха,
А меня везет конвой
Без как тактового повода.

Я пролил на землю слабость,
Выкроил себя из стали.
Я не жил, но было в радость
Кушать то, что вы давали.

Мама, о дорогая мама,
Любви я ведал только к вам,
И готов признаться снова:
Вы прекраснее всех дам.

Матушка, благослови мой путь тернистый,
Пусть не тревожит вас ничто.
Без вас не было бы жизни —
Это вы всё, мама — всё.

факт сопутствующий дикому холоду

мешку подобно втиснувшись в комнату

босоногих обуть, раздетых насиловать

греть тех, кто любим

остальных о смерти уведовать

обогреватель иссяк, мы потеряли огонь

над нами хохочут трупы

прежде кто был реально живой

съеден землей, формируя небесные губы

они нашептали нам целоваться с червями

вспарывать туши по области брюха

в кишки начиненные фикалиями

достоинств пола мужского толкать

пока самая старая, крайняя муха

не перестанет над ухом жужжать

я нечаянно, понарошку
я прошу меня простить
понемножку понемножку
тебя любить, себя изжить

голос мужества, отвага
страху я в глаза смотрел
потерять, взайти на плаху
к счастью это не сумел

я горюю, я горю
и пытаю честь свою
а люблю ли я? люблю.
только понарошку, правда.

я хотел войны с бедою
я хотел давления век
я хотел к вам встать спиною
и назвать вас человек

я протер моргалы тряпкой
что вытирала гной упавших ниц
и поддакивал я всяким
кто не знал вкус половиц

был раздавлен, оскорблен
в разном времени и месте
суть моя горит костром
а что уж говорить о чести

о человек, о одаренный
мне бы в вашей шкуре быть
я пал навеки осужденный
мне в недостатках не тужить

цена наёмных убийц в наше время?

Ах котлеты заводские
Полуфабрикаты ах
Сколько мне жрать отходы
Сколько быть на отходах

обращение

у вас был шанс, вы им не воспользовались

позвольте мне называть вас чужим именем

Розалия

Погоди я весь оброс
Сплетнями не волосами
И возящийся отброс
Молвил не его словами

О вы настенные картины
И люди что в них при чинах
У вас прошу такую милость
Какую сыновья ищут в отцах

О дайте сил не обезуметь
И человеком до конца прожить
Чтоб были милосердны судьи
Или чтоб было некому судить

О дайте мне гаранты ваши
С ними побреду я в ночь
Без них признаюсь очень страшно
А с ними страх уходит прочь