тяжело быть жертвой моногамии

всули мне царь годков так тридцать
на плаху я взошел зазря
пытка моя тебе присниться
я четвертованная свинья

мне мешки на рожу не надели
меня видел весь прохожий люд
в палача камни не летели
меня они уж точно не поймут

я просто хотел, хоть знал не суждено
я просто хотел и силой отобрал
теперь на эшафоте я нагой
то не была любовь я не прогадал

кавалеристы, громкий марш
теплицы, бунты и раздор
беспорядки, баш на баш
темя - мягкое гнездо

огниво, дыры в сундуках
разбой, дрова сырые
рассказ об умерших попах
цветочки на могиле

билль и перья цвета злата
чернила, пальцы и пергамент
летописцы, боль, палата
неустойчивый фундамент

кисель, да пенка с молока
кровать, выдумка, недуг
я тебе писал с утра
и стыдно не было, ничуть

«В»

пока ты куришь волосы лошадиные
я боюсь назваться именем Господа
боюсь перепутать вас в сладкой идиллии
боюсь отдать трупы и что будет после

боюсь отринуть материальные блага
боюсь впасть в спокойствие духа
боюсь покинуть дом в котором родился
боюсь что под ногами не окажется сухо

пока ты куришь волосы лошадиные
я заплетаю тебе в косы рифмы влюбленные
как мы устали от страха дрожать
великими чувствами обремененные

Скоро я умру опять.
«Снова!» - Вы поправите меня.
Заебетесь поправлять.
Я подохну как свинья.

«Чёрт знает»

Как-то шатко получилось.
Что мне прикажешь делать, а?
Тугоухим стать, слепым?
Лишь бы не найти тебя.

Караул, кричу, враньё.
Ей на меня не все равно.
Тропа, иссохшая трава.
Глубинка, лес известняка.

Трубач без легких.
Его мать с ума сошла.
В этом деле я мастак.
Лишиться самого себя.

Я очень глуп, я инвалид.
В любом начале, в любом деле.
Я все средства свои изжил,
Что служили в прошлом верой.

Всё в нищете рассудка.
Я был скуп и очень горд.
Мне казалось я стреляю,
Но в вас я, чёрт, попасть не смог.

небо дрожит, гром
рубаха, штаны клёш в пол
ручка, стишки в стол
книга, очередной том

точно так же стою на двоих
и одна бутылка вина на нас с тобой
богом обращённая из воды
в небе мы обретем покой

только только потускнело солнце
цикады запели в ночи
мы оба знаем что не вернемся
обернувшись меня ты не жди

уездный город ликует тебя утащив
оставив мне судьбинушку жалкую
потопив меня он решил
что не будет ничего столь же яркого

как кудри твои лианами вьющиеся
портрет твой стиля лепнины из облаков
ох как я ненавижу город уездный
хоть на самом деле он не столь уж далек

«Когда мне было четыре года»

Когда мне было четыре года
Я свихнулся, открыл мастурбацию
Когда мне было четыре года
Я улыбнулся, впал в прострацию

Когда мне было четыре года
Я думал почему не всех котят топят
Когда мне было четыре года
Я думал почему отец всё не пропил

Когда мне было четыре года
Я качался на качелях
Когда мне было четыре года
Я знал наизусть Маршака

Когда мне было четыре года
Я катался на каруселях
Когда мне было четыре года
Я отказался думать о псах

Когда мне было четыре года
Я хотел быть маленьким всегда
Когда мне было четыре года
Я думал что не вырасту никогда

Когда мне было четыре года
Я не молился грязные руки сложив
Когда мне было четыре года
Я не думал какого это жить

Когда мне было четыре года
Я не задумывался вовсе о смерти
Когда мне было четыре года
Я не писал стихов, я их читал

Когда мне было четыре года
Я не умолял женщин о лести
Когда мне было четыре года
Я думал что взрослым перестану читать

Когда мне было четыре года
Я хотел одно лишь понять
Когда мне было четыре года
Я думал о том какого это летать

Когда мне было четыре года
Я бабушкины песни любил
Когда мне было четыре года
Я не знал что каждый второй в мире кретин

Когда мне было четыре года
Я и представить не мог об инфляции
Когда мне было четыре года
Меня удивляли Новогодние декорации

Когда мне было четыре года
Я любил больше жизни конструктор
Когда мне было четыре года
Я не ведал здравый рассудок

Когда мне было четыре года
Я думал что очень много прожил
Когда мне было четыре года
Я думал что вечны домов этажи

Когда мне было четыре года
Я ненавидел всяких девчонок
Когда мне было четыре года
Я не хотел вставать из пелёнок

Когда мне было четыре года
Я был счастлив, я это помню
Когда мне было четыре года
А когда мне было четыре года?

«Наступает время, в которое все, находящиеся в памятных склепах, услышат глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресенье жизни, а делавшие зло в воскресенье осуждения» (Иоана 5:28, 29).

глаз рука нога болит
я обнял покойных телом
что внутри меня кипит
на изголовьях сажей стыло

песок лопата трупы трупы
я от смрада задыхаюсь
я болен болен болен глупый
раньше мне так не казалось

но братство хороню в земное чрево
и плачу плачу плачу плачу
кто с вами это братья сделал
кого винить мне, кто мне скажет

пила визжит скоблит останки
тупа тупа она тупа
под эти звуки просыпаюсь
а не под пение петуха

за что за что за что за что
мне выпала такая доля
я нахожу еще еще
их дальше пилят и хоронят

не сплю не сплю не сплю не сплю
я плачу плачу плачу плачу
так в чем же братцы в чем же суть
я обниму вас на удачу

а вы умерли?

Вы умирали когда-нибудь?
Что я хочу слышать в ответ?
Тогда присядьте, приглушите свет.
Барышня, что ж вы напуганы?

Толпа стрекочет воплем огня.
Факела даже не тухнут под ливнем.
Картина мещанского двора.
Мы тайком с вами сидим тут.

Только почему вы мертвы?
Это всё ведьмины басни?
Позвольте мне грубость, но вы
Ни разу не красноголовой масти

А весу в вас сколько?
Я правда не хам.
Как это так?
Шестьдесят килограмм.

Тогда вероятно вы цареубийца?
Вас не пытали?
А предсмертные письма?
Вот незадача.

Загадка, труднее не сыщешь.
Тогда я сдаюсь, скажите ответ!
Вы мертвы потому-что любили?
Я понял теперь, ответа тут нет.

Мир

О великий и ужасный
О низин веретено
О верхов твой дух прекрасный
О ослепшее кино

О тебе не молвлю слова
Ты сам мысли прочитай
Коли обронить посмею
Смело в пляс меня бросай

О созидатель вездесущий
Отрада скудного ума
Похоже я могу удасться
Без корысти, без вранья

Пускай ты мне не явишься
Вероятно покуда я жив
Позволь мне тебе кланяться
Мой дорогой создатель

На Бродвее

этюд, боль, фармакология
куда я захожу, как к себе домой
глас усопших ревет поэмы мне
лик, багровой осенью выстрелил в низины

и мы рассматриваем сильных
мы застилаем скатерть на пол
гость на ковер из пальцев джин накапал
мы можем убивать идейных

смерть не диктует правила
не ей нас разлучать мой друг
я обозваться бы хотел
повесить тяжести недуг

утробный гул в весках
я слышу трепетный твой пульс
щелчок двери и он остановился
я был небе, как Иисус

в латах гой карает штампы
уносит ветер мой падеж
весь винил тут был обшарпан
но он не может надоесть

я благодарен всей одежде
что подарила мне тепло
не с человеком это смежно
меня не грел он всё равно

я отрываю смесь дифирамбов
и запиваю сивушным пойлом
не мне рассказывать вам клятвы
не мне врываться вам в покои

уедьте, но прошу останьтесь
хотя-бы в сердце вы в моём
я вас люблю, хоть и не знаю
в душе мы с вами, мы вдвоём

Увидимся в среду.

Золотая. Спрячь мои горбы.
Кожа роговела на челе.
И не пьянству и не тьме.
Я борюсь за пол избы.

Балкон где мы курили.
Остался пуст и одинок.
Он без нас теперь с тобой.
Хотя нас не было постой.

Точно, я же сам придумал всё
От того и духом пал
Пескарей я убивал
Чтоб глазеть на ваш на бюст

Поговорки. Склад ума.
Дыма волокнистая тропа.
Я хочу подольше умирать.
Увидимся в среду мадам.

Письмо, я набухаю
Отёки, моих почек нет
Вода во мне, её рожаю
Гордость моих юных лет

Умереть, взорвавшись красным
Запачкать стены в радость мне
Я поглядывал с опаской
На размеры своих вен

Опухоли глотки сиплой
Что мокротой вся полна
За выделениями не видно
Что прогнила вся она

Спазмы мышц кривых и старых
Нарывы рвутся оголяя глубину
Папулы, уродливые раны
Я честно, больше не могу.

Маме

Колоски, тупая боль,
Глоток свежего воздуха,
А меня везет конвой
Без как тактового повода.

Я пролил на землю слабость,
Выкроил себя из стали.
Я не жил, но было в радость
Кушать то, что вы давали.

Мама, о дорогая мама,
Любви я ведал только к вам,
И готов признаться снова:
Вы прекраснее всех дам.

Матушка, благослови мой путь тернистый,
Пусть не тревожит вас ничто.
Без вас не было бы жизни —
Это вы всё, мама — всё.

факт сопутствующий дикому холоду

мешку подобно втиснувшись в комнату

босоногих обуть, раздетых насиловать

греть тех, кто любим

остальных о смерти уведовать

обогреватель иссяк, мы потеряли огонь

над нами хохочут трупы

прежде кто был реально живой

съеден землей, формируя небесные губы

они нашептали нам целоваться с червями

вспарывать туши по области брюха

в кишки начиненные фикалиями

достоинств пола мужского толкать

пока самая старая, крайняя муха

не перестанет над ухом жужжать

я нечаянно, понарошку
я прошу меня простить
понемножку понемножку
тебя любить, себя изжить

голос мужества, отвага
страху я в глаза смотрел
потерять, взайти на плаху
к счастью это не сумел

я горюю, я горю
и пытаю честь свою
а люблю ли я? люблю.
только понарошку, правда.