кроха, ива
словом - диво
остров, теплая вода
ума порядок, красота

кривые сны, глоток огня
субординации не стало
кусок тебя, кусок меня
нам видимо с тобою мало

ветшал, боготворил и слушал
твои рассказы в полумраке
сплетенные заблудшие души
словно выросшие в тесном бараке

акрил, экивоки и роса
картина маслом на холсте
нет, не я ее писал
я же погиб тогда во сне

я старомоден как цветы
как в книгах мертвые поэты
как песочные часы
как от тени силуэты

бормотал, трещал по швам
заплаканные зенки вытерал
ох как по вам тогда скучал
может это все не просто так

озяб и стрелками часов старинных
я намотаю ваши ресницы на душу жалкую свою
мне нужно всё, не просто половина
хоть стакан пуст, я все равно в нём утону

Лёгкое дуновение великой расы

Пару принцев разных рас
Всех одинаково пороли
От них остались лишь хоромы
Сундук с богатством, Кладенец

Путь малодушен, мимикрия
Всех не бледных, кто отец?
Что культура в них такое?
Остановка, аль прогресс?

Или гнет людей повыше?
Кто орудовал хлыстом?
Сделав боль слегка потише,
Белый принц проникся сном

Да настолько он глубок
Что те темные оттенки
Для кого он так берег
Каторгу, болезнь и смерти

Распылились словно споры
Пожрав всё до языка
Скрестив порочные союзы
И помертвев до костяка

Идут войной на хозяев прошлых
И уверенно идут
Остановить их невозможно
Как и регресс и интеллекта жуть

Больна чумой великая держава
Забавно это говорить
О черной смерти не иначе
Еще чуток, чуток пожить.

тяжело быть жертвой моногамии

всули мне царь годков так тридцать
на плаху я взошел зазря
пытка моя тебе присниться
я четвертованная свинья

мне мешки на рожу не надели
меня видел весь прохожий люд
в палача камни не летели
меня они уж точно не поймут

я просто хотел, хоть знал не суждено
я просто хотел и силой отобрал
теперь на эшафоте я нагой
то не была любовь я не прогадал

кавалеристы, громкий марш
теплицы, бунты и раздор
беспорядки, баш на баш
темя - мягкое гнездо

огниво, дыры в сундуках
разбой, дрова сырые
рассказ об умерших попах
цветочки на могиле

билль и перья цвета злата
чернила, пальцы и пергамент
летописцы, боль, палата
неустойчивый фундамент

кисель, да пенка с молока
кровать, выдумка, недуг
я тебе писал с утра
и стыдно не было, ничуть

«В»

пока ты куришь волосы лошадиные
я боюсь назваться именем Господа
боюсь перепутать вас в сладкой идиллии
боюсь отдать трупы и что будет после

боюсь отринуть материальные блага
боюсь впасть в спокойствие духа
боюсь покинуть дом в котором родился
боюсь что под ногами не окажется сухо

пока ты куришь волосы лошадиные
я заплетаю тебе в косы рифмы влюбленные
как мы устали от страха дрожать
великими чувствами обремененные

Скоро я умру опять.
«Снова!» - Вы поправите меня.
Заебетесь поправлять.
Я подохну как свинья.

«Чёрт знает»

Как-то шатко получилось.
Что мне прикажешь делать, а?
Тугоухим стать, слепым?
Лишь бы не найти тебя.

Караул, кричу, враньё.
Ей на меня не все равно.
Тропа, иссохшая трава.
Глубинка, лес известняка.

Трубач без легких.
Его мать с ума сошла.
В этом деле я мастак.
Лишиться самого себя.

Я очень глуп, я инвалид.
В любом начале, в любом деле.
Я все средства свои изжил,
Что служили в прошлом верой.

Всё в нищете рассудка.
Я был скуп и очень горд.
Мне казалось я стреляю,
Но в вас я, чёрт, попасть не смог.

небо дрожит, гром
рубаха, штаны клёш в пол
ручка, стишки в стол
книга, очередной том

точно так же стою на двоих
и одна бутылка вина на нас с тобой
богом обращённая из воды
в небе мы обретем покой

только только потускнело солнце
цикады запели в ночи
мы оба знаем что не вернемся
обернувшись меня ты не жди

уездный город ликует тебя утащив
оставив мне судьбинушку жалкую
потопив меня он решил
что не будет ничего столь же яркого

как кудри твои лианами вьющиеся
портрет твой стиля лепнины из облаков
ох как я ненавижу город уездный
хоть на самом деле он не столь уж далек