Из канала «Городские историки» узнали о защищенной в 2023-ем году в Омске диссертации Сергея Наумова «Гуманитарная интеллигенция как субъект исторической памяти в пространстве крупных городов Западной Сибири (1985 - 2000 гг.)». Прочитав работы Сергея, мы поняли, что нам есть, что добавить к этим размышлениям.

В своих работах Сергей делает распространенный и понятный ход: интеллигенция описывается как группа, которая (а) имеет свою более-менее автономную сферу деятельности, (б) эта деятельность скорее оппозиционна власти, точно дистанцированна от нее. Поэтому под «субъектностью интеллигенции» понимается деятельность различных объединений типа Российского географического общества, ВООПиК и СФК (РФК), а также публицистическая активность поздне/пост-советских краеведов, их ответы на письма читателей и т. д.

Но у «интеллигенции» есть своя проблема. Как очень справедливо отмечает Екатерина Мельникова:

«Как правило, исследователи ограничиваются дескриптивной характеристикой или вообще полагаются на самоочевидность используемой категории [...] Исследования, посвященные собственно “советской интеллигенции”, не только не предлагают какого-то единого определения этого понятия, но и далеки от консенсуса в отношении того, с какой стороны подходить к его определению»

На этой неопределенности мы и хотим сыграть. Кажется, что субъектность гуманитарной интеллигенции в области формирования исторической памяти можно рассматривать, не только исследуя различного рода гражданские объединения, но и приближаясь к фукольдианской связке «власть и интеллектуал».

С одной стороны, наши полевые выезды подтверждают достаточно очевидную идею: определенная часть локальной гуманитарной интеллигенции активно пользуется институциональной инфраструктурой, которая создается и поддерживается официальными властями. Кто-то становится советником региональных политиков по профильным вопросам, кто-то возглавляет крупные культурные учреждения, кто-то занимает места в разнообразных экспертных комиссиях при органах власти. И именно эта опора позволяет проводить решения в области исторической политики (пусть и небольшого масштаба).

Таких примеров много, но остановимся на 2-х из исследования Барнаульской кульурологической комиссии. В отличие от многих городов в постсоветский период в Барнауле не выстраивается большой публичный нарратив об истории дореволюционного купечества, хотя материала хватает. Не знаю о всех причинах этого, но, например, идея об установке мемориальных табличек в честь наиболее крупных купцов была заблокирована очень авторитетным академическим историком. На заседании комиссии он выступил с докладом о том, как купцы предположительно финансировали японскую армию в Русско-японской войне, и от идеи публичной коммеморации «не-патриотов» быстро отказались.

Другой член этой же комиссии рассказала о том, как эксперты заблокировали установку памятных табличек на домах умерших глав краевых отделений КГБ И МВД СССР. Не вдаваясь в подробности, она объяснила:

«В нашем поколении еще много разного помнили об этих людях; так что решили не делать из них слишком рано героев».

Есть и другая сторона вопроса. Один из источников для рекрутирования муниципальных управленцев - школы, т. е. люди, прошедшие через местные педагогические ВУЗы. Не один раз с нами было такое: в один день мы берем интервью у крупного городского чиновника, а через пару дней идем к авторитетному местному интеллигенту, который лет 20-30 назад был либо классным/научным руководителем, либо просто преподователем у городского чиновника. Даже если не пользоваться экспертной инфраструктурой, то неформальные связи научного руководителя с учеником остаются, а поэтому бывший руководитель может просить о чем-то, например, присвоить школе имя умершего директора (и по совместительству своего друга).

И даже те самые организации типа СФК и ВООПиК часто напрямую связаны с органами власти, как показывали в своих лекциях Николай Митрохин и Роман Абрамов о РФК и Георге Мясникове.

Так что субъектность местной интеллигенции может иметь и другие грани. Переплетения между "независимой интеллигенцией" и "ангажированными чиновниками" сложны и разнообразны, а потому нас захватывают. Так что, настоятельно рекомендуем ознакомиться с работами Сергея Наумова

15 января стартовала неделя памяти жертв Холокоста. В свете этого публикуем разные интересные анонсы.

🔹 Что? Презентация проекта "Живые голоса: онлайн-архив материалов по Холокосту"
🔸 Где? Музей истории ГУЛАГа
🔺 Когда? 23 января (вт)

Коллеги из центра Сэфер проводят презентацию своего нового и действительно очень важного проекта "Живые голоса: онлайн-архив материалов по Холокосту".  Из названия более чем ясна тема проекта, но если Вам хочется узнать об этом больше - ВОТ ссылка на пост самого центра Сэфер.

Центр Сэфер - это исследовательский центр по иудаике, с которым мне уже посчастливилось работать. Уже много лет центр ведёт онлайн-архив, куда загружает все собранные и расшифрованные интервью (закодированные, конечно). Там есть и мои интервью, которые мы с коллегой брали во Владикавказе.

➡️ Запись на мероприятие тут  students@sefer.ru. Просто пишите на мейл, что хотите посетить мероприятие и указывайте, что Вы от канальчика "на память" (такое вот слово-пароль). Спешите записаться до 19 января!

Подготовили для Вас (и для себя) небольшой дайджест ближайших конференций, в которых могут поучаствовать исследователи памяти, иногда мимикрируя под антрополога или историка.

14–16 марта 2024 «Антропология. Фольклористика. Социолингвистика», Европейский университет в Санкт-Петербурге
Дедлайн: 31 января.
Для участия в конкурсе заполните заявку в Яндекс-форме.

Подробная информация по ссылке: https://eusp.org/news/call-for-papers-antropologiya-folkloristika-sociolingvistika-2024

2–3 апреля 2024 года «Память и повседневность в  культуре и искусстве», ИНИОН РАН, Москва
Дедлайн: 15 февраля
Для участия необходимо заполнить форму:
https://docs.google.com/forms/d/1aAx3VHcfy0GdT1ODko5hV1nNSYIQUdpgtYnp7hUSFO4/edit

Подробная информация по ссылке: http://inion.ru/ru/about/news/mezhdunarodnaia-nauchnaia-konferentciia-pamiat-i-povsednevnost-v-kul-ture-i-iskusstve/

26 - 27 апреля 2024 «Конструируя “советское”? Время и времена советского проекта», Европейский университет в Санкт-Петербурге
Дедлайн: 20 февраля.
Заявки на участие (CV и тезисы доклада) подаются через заполнение Яндекс-формы: https://forms.yandex.ru/cloud/65873d975d2a064560a3b6d6/

Подробная информация по ссылке: https://eusp.org/news/call-for-papers-konferenciya-konstruiruya-sovetskoe-vremya-i-vremena-sovetskogo-proekta

24 - 25 октября 2024 «Антропология неопределенности: жизнь в переломные эпохи», Редакция НЛО и Европейский университет, Ереван
Дедлайн: 15 марта
Заявки на участие, содержащие в себе название и тезисы доклада (не более 3600 знаков с пробелами) и краткое CV автора (авторов), просьба направлять по адресу anthropology.NLO.EU.2024@eu.spb.ru

Подробная информация по ссылке: https://www.nlobooks.ru/events/novosti/konferentsiya-antropologiya-neopredelennosti-zhizn-v-perelomnye-epokhi-sall-for-papers/

Музей Криптографии или как находить репрессии везде…  

Музей Криптографии в Москве - чудеснейший и жутко мультимедийный музей, расположенный в здании  1855 года🏛️. В этом здании в разные периоды располагался то приют для детей бедных священников, то колония для малолетних преступников, то знаменитая Марфинская шарашка.
 
📌 Марфинская шарашка - спецтюрьма-лаборатория, куда попадали не простые заключённые, а золотые, т.е. те, которые могли пригодиться отечеству. И пригождались. Самым известным и самым представленным на стендах музея является писатель и математик А. И. Солженицын. Занимались в этой шарашке созданием отечественной техники секретной связи.

📩 Сам музей посвящён всё-таки криптографии: в первом разноцветном и мигающем зале вам расскажут и про блокчейны, и про квантовый компьютер, и про самых известных хакеров, во втором - об истории советской и американской шифровки, в третьем - о шифровальных машинах (к примеру, Энигме, которую я умудрилась сломать…). 

➡️ Но вот что любопытно: 
В здании есть супер-модная кофейня (какао там очень советую), в которую приходят не просто посетители музея, но и миллениальская молодёжь провести пару рабочих встречек. Кофейня выполнена в минималистичном и немножко  Уэсандерсоновском стиле почти вся, кроме потолка. Потолок - своды из красного кирпича - и это то немногое, что в пространстве кофейни осталось от истории здания. 

☕ Пока сидишь там с чашкой какао и наслаждаешься розовыми креслами, огромными зеркалами, классным освещением в какой-то момент глаза сами поднимаются наверх, к потолку, и ты вспоминаешь историю этого здания: приют, колонию, шарашку.

➡️ Грустно? Мне, честно признаюсь, не было (¿). Но странно задумываться о том, что пространство, в котором было столько несчастных людей в не самый счастливый период, сегодня является тихим и вполне модненьким местом, в котором какой-то не думается ни о шарашке, ни о Энигме, ни о Солженицине.

В декабре прошедшего года перзапустилось медиа «Поле», а за полгода до этого мне написал создатель и вдохновитель проекта и предложил написать что-нибудь про советский мирный атом. Делать было нечего: за «Полем» я с восхищением следил, кажется, с первого курса, и отказываться от этого сотрудничества был не готов. Но вот историей атомного проекта я никогда отдельно не интересовался, да и сейчас нельзя сказать, что я ее как-то знаю.

Решение нашлось очень быстро: оказалось, что нужно поработать с архивом устной истории РосАтома. Это проект, в котором собирались небольшие воспоминания ветеранов атомной промышленности о своей карьере на фоне истории отрасли. Конечно, во многом официозный и рекламный, ему (а точнее создателям) как-то удавалось сохранять человеческие интонации во многих текстах.

Прочитав случайным образом достаточно большое количество автобиографий из 500 доступных (а еще и отрывки из изданных мемуаров), я стал замечать некоторые неожиданные для меня паттерны в описании Чернобыльской аварии. Вырисовывался классический сюжет – социальные рамки памяти (в этом случае – профессиональной группы) о событии большой истории, которое напрямую коснулось этой группы.

Так получился текст «Знамение», который благодаря кропотливой редакторской работе стал не просто интересным-для-меня, а еще и читаемым. Во многом он о категории «катастрофы» (и «катастрофического»), хотя в тексте это и не артикулировано. Интересным оказалось то, что Чернобыльская авария раз за разом выносилась из регистра «катастрофы», и одновременно с этим, «катастрофой» назывались события Перестройки и демократизации. Академик Александров в одном из мемуаров так и обмолвился: мол, Чернобыль – это знамение о том, что скоро грядет большая катастрофа. А еще Чернобыль становился поводом для рефлексии о политическом и менеджериальном («эх, там просто дисциплины не было!»).

А еще в этом сезоне «Поля» был сделан онлайн-лекторий с потрясающими спикерами и темами, записи которых постепенно выкладываются. Уже доступны две:

Галина Орлова – «Критическая масса утопии»

Даце Дхеновска – «Атом и пустота»

И скоро должны быть выложены еще три лекции:

Михаил Пискунов – «Атомные академики»,

Роман Хандожко – «Официальная наука, неофициальные мысли»,

Сергей Мохов – «Спутник, бомба, ледокол и … лекарство от рака».

Всем очень советуем и лекции, и весь проект «Поля». Все супер интересно!

Выездные школы или как 24 часа в сутки говорить о том, что тебе интересно.

Мы как-то писали в канал о предстоящих конференциях, но упустили такой вид мероприятий, как зимние школы. На одной из таких я и побывала, о чём с удовольствием кратенько вам расскажу. 

✡️ В начале февраля прошла зимняя школа по иудаике, организованная центром «Сэфер» (с тем самым, с которым я ездила в экспедицию во Владикавказ и писала материал по Беслану). На школе было по три лекции в день от действительно классных преподавателей, и ещё дополнительные мероприятия разной степени учебности. На одном из таких смотрели фильм «Ханна Арендт» (2012), на другом – танцевали польку и нац. белорусский танец (оригинальное чувство танцевать его с крайне титулованными в академической среде людьми). 

☕ Что самое важное в таких школах – они проходят оффлайн. Наверное, я и пятнадцати минут за все три дня не провела в одиночестве, но просто оттого, что мне было невероятно в кайф обсуждать достаточно узкие темы с такими же интересующимися, как и я. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что сижу в одном номере с научным сотрудником РАН, обсуждаем качественные методы, и всё это в пижамах. По-домашнему вышло.

Сам Сэфер проводил раньше и планирует продолжать проводить:
🔹зимние и летние школы 
🔹экспедиции 
🔹конференции 
🔹уроки идиша 
🔹и т.д.

Центр ведёт тг канал со всеми анонсами, а ещё имеет ютуб-канал с огромным количеством лекций (М. Гаммала, Е. Хаздан, В. Дымщица, Я. Карпенкиной, С. Амосовой и многих других).

Старшие интеллектуалы уже заметили, что Шанинские «Векторы» одна из самых актуальных и живых научных конференций (как минимум, среди ежегодных).

А в этом году «Векторы» увеличились до каких-то огромных размеров, и сейчас принимают заявки сразу на 34 секции. Среди них есть и совсем не чужие нашему каналу)

Наши друзья организуют:

1.«Бес/порядки текста: контексты и практики академического письма», на которой будут обсуждаться рынок студенческих работ, риторические приемы в заявках на гранты, особенности рецензирования, стратегии нанизывания библиографических источников на научные аргументы — не то, «как надо писать текст», а «как это на самом деле бывает».


2.«Еврейские исследования и израилеведение ", где предлагают обсудить широкий спектр тем: история, антропология, социология, политика, экономика, культура, религия и т.д. Темы будут тесно связаны с еврейскими общинами, государством Израиль и иудаизмом.


А еще будут секции посвященные исследованиям советского и исследованиям наследия и memory studies.

Все подробности по ссылкам. Дедлайн обычно 19 марта.

🕯🕯🕯

В современных memory studies мы часто говорим про актуализацию памяти об уже случившихся травматичных событиях. Не знаю, как другие, но я иногда забываю, что стоит за термином "травматичное событие". Отчасти именно эта забывчивость, "сухость"  и помогают мне заниматься страшными темами. Патологоанатому же странно будет каждый раз рыдать над своим железным столом, так почему же исследователь должен рыдать над текстом? В конце концов, всю клавиатуру зальёшь слезами и ничего не напишешь.

Но когда страшная память актуализируется рядом с тобой или с твоими близкими, пусть даже в многомилионном городе, где процент "попадания в тебя" крайне мал… как тут не заплакать.
 
С пол года назад мы выпускали материал о Беслане, тогда же я и была там - стояла на деревянном полу этого спортзала и где-то внутри было так … тихо от мысли, что всё это прошло, что всё это случилось когда-то давно - почти двадцать лет назад. Пол года назад мне казалось немыслимым, что появится ещё один памятник жертвам теракта, о котором потом мы будем писать, рассуждая о коммеморации, мемориальных практиках и роли lieu de mémoire для нашей, кажется, всёстирающей памяти.
 
P.S. Мы хотели бы сказать, что если вам сейчас тяжело, если это хоть как-то коснулось вас, пусть даже и не физически, мы с вами и, если это возможно, хотели бы вам помочь.
 

Возвращаемся с приятными новостями

Вчера два наших редактора выступали на круглом столе на персональной выставке Михаила Рогова "По следам страстей".

Выставка проходит под сводами консерватории им. Чайковского, так что насыщена смыслами она была уже с монтажа в конкретном помещении.
А наши редакторы, в силу специфики их исследований, рассказывали милой публике, как можно рассмотреть и сам сюжет страстей Христовых, и выставку Михаила с точки зрения memory studies.

Вышло невероятно круто, как минимум потому что коллеги осветили и сторону памяти в российском перформансе, и в кино (реверанс Мэлу Гибсону), и вообще осветили понимание темы страстей в Средние века.

➡️ Открыта она, кстати, до 5 мая, а попасть можно просто по пригласительному, которые куратор Майкл любезно нам предоставил.

Продолжение ниже ⏬

➡️ Идеи или как можно посмотреть на выставку

Страсти Христовы - событие, произошедшее довольно давно, более того, является ли оно достоверно историческим событием, увы, пока не известно точно🤷‍♀️. Как же мы в таком случае помним об этом событии, ведь живых носителей памяти нам не досталось?

🔸 Большинство работ на выставке - оттиски того или иного рода, причём оттиски материальных объектов, что отсылает нас к старой доброй теме артефактов, сохраняющих память. И именно артефакты (реликвии), являвшиеся свидетелями тех событий, и являются "костылями" сегодняшней памяти, беря на себя обязанности живых носителей памяти.

Почему же так важно, что на выставке представлены именно оттиски предметов? Отсылаю вас к Яну Ассману и Жаку Ле Гоффу с их размышлениями над устной, письменной и иными способами передачи памяти, а ещё к мысли, что с появлением станка Гуттенберга тиражирование Библии - текста, хранящего память о событии, доступ к этой памяти стал более демократичен, доступен.

🔸 Оттиски и отпечатки вообще-то часть христианского религиозного канона вообще. Вспомните хотя бы Туринскую плащаницу, на которой отпечаталось тело Христа, или плат Вероники (тоже нерукотворное изображение Христа). Существование таких материальных артефактов вообще-то сослужило важную роль в иконоборческой кампании.

🔸 Мы ещё обратили внимание и на текст - каждой работе приписаны строчки из священного писания. Вспомните, какую роль играет язык в проработке травмы. Без нового языка, который способен описать новый мир - мир после травматичного события, мы будем молчать (А. Ассман, 2014). И священный текст является именно таким сборником, словарём языка, на котором мы можем говорить о случившемся.

🔸 Ещё мы поговорили о постпамяти М. Хирш. Столь религиозную тему, оказывается, вполне можно рассматривать при помощи концепции постпамяти, (как памяти о событии, которое не произошло с человеком лично, но которое оказывает на него сильное эмоциональное влияние и, благодаря воображению, даже может замещать собственные воспоминания).

Описать всё - совершенно невозможно в одном посте. Поэтому, наверное, мы сделаем парочку. Ждите следующих 😉

Продолжение 2️⃣➡️
Почему вообще возможно говорить о травме в контексте Страстей Христовых? Принято считать, что исследования травмы начались с Зигмунда Фрейда. Тогда травма рассматривалась как нечто, затрагивающее только одного человека, но по мере того, как теория травмы расширялась, стало ясно, что травмированными могут оказываться целые коллективные группы и культуры. В исследованиях культурной травмы изучались долгосрочные последствия травмы для нескольких поколений после такий событий как Холокост, Великая Отечественная война, рабство американского народа, 11 сентября. Исследователи стали изучать, как эти события сказались на группах и коллективной идентичности.

Исследователь Сергей Ушакин выделяет несколько моделей работы с травмой, и одна из них является моделью травмы как консолидирующего, то есть объединяющего, события: «Травматические события являются «механизмом социальной консолидации и дифференциации. Способность признать «общность боли» служит основой солидарности пострадавших; одновременно «опыт боли» выступает социальным водоразделом, символически изолирующим «переживших» от «всех остальных».

Также можно обратиться к словам Джеффри Александера, который пишет, что события могут быть травматическими не из-за их действительной опасности в реальной жизни, а из-за разделяемого многими людьми убеждения, что они таковыми являются. Более того, культурную травму вызывает восприятие и интерпретация события, а не событие самого по себе. Представителям культуры не обязательно непосредственно пережить событие, чтобы оно воспринималось как травматическое, и включение рассказа о событии в историю культуры влияет на самоидентификацию представителей группы.

🔸Теология травмы сегодня старается по-новому осмыслить евангельскую историю как историю травмы, в том числе смотря на Евангелия как на рассказ свидетелей травматических событий, а на их письменное изложение как попытку осмыслить распятие Иисуса.

⏩ Когда происходит травматическое событие, нарушается идентичность или целостность сообщества: когда распяли Иисуса Христа, с одной стороны исчезла опора первых христиан буквально в фигуре Христа, с другой — она появилась, поскольку произошло Воскресение, которое все же является центром христианской идентичности. Раны воскресшего Христа могут быть переосмыслены через призму травмы, свидетельствующей о длительных последствиях страданий. Воскресение дает надежду на преображение, но не стирает следы травмы. Это переосмысление признает реальность страдания и в то же время подтверждает возможность исцеления от травмы, ведь смерть не является концом жизни, она – начала новой, вечной жизни.

✝️☦️ Говоря о христианском кинематографе, важно обратиться к иконографии как классической форме христианской визуальности и важно обозначить различия православной и католической традиций. Хоть для обеих традиций центральным событием является Пасха, западное Христианство делает акцент на телесных муках Спасителя, а смотря на православную иконографию мы можем обнаружить лакуну в изображении телесных мук и страстей, поскольку Спаситель изображается бесстрастным и спокойным, уже преодолевшим телесные муки. Если же традиции и ритуалы православной церкви служат способом запоминания и проживания опыта и крестного пути Христа, то кажется, что исключать аспект телесных мук — невозможно. Особенно учитывая, что Великий пост сам по себе является «воспоминанием» и подражанием посту Спасителя, а Евхаристия (причастие) тоже совершается в воспоминание о нем.

Фильм Мэла Гибсона и кино в целом может быть полезным инструментом для соединения трансцендентального общения с Богом через молитву и воспомниания, проживания его телесных мук, что поможет прожить травматических опыт, вспоминая о страстях Христа. Кино помогает воспринимать эти события не как отдаленную историю из книги или через службу в храме, где часто не ясно, о чем идет речь на церковнославянском языке, а смотреть на путь Иисуса Христа как на реальный.