Алейда Ассман. Новое недовольство мемориальной культурой

В своей книге историк и теоретик культурной памяти Алейда Ассман рассматривает понятие мемориальной культуры и способы работы с ней в современном немецком обществе. Подвергая скрупулезному анализу различные ее аспекты, автор полемизирует с тенденцией, ставящей под сомнение ценность той мемориальной культуры, которая начиная с 1970–1980-х годов была доминирующим способом работы с прошлым. Поводом для этого усиливающегося «недовольства» стало превращение травматической истории страны в предмет политического и экономического торга. С любезного разрешения издательства «Новое литературное обозрение», выпустившего перевод книги, публикуем главу «Нарушенное молчание — телесериал “Наши матери, наши отцы”», где рассказывается об одной «художественной попытке» проработки национальной травмы.

3 Сентября — трагедия в Беслане
Недавно прошли дни памяти трагедии в Беслане. Один из наших редакторов оказался там в эти дни. Представляем вам его заметку.

Когда произошла трагедия в Беслане мне было три года. Мама рассказывала, что она помнит, как это произошло и как было страшно сидеть перед телевизором.

В этом году мы с экспедицией побывали во Владикавказе и случайно оказались в Беслане в первый день памяти этой трагедии. Три дня в школе, превращённой в место памяти, проходят мемориальные события: первый звонок, возложение цветов, встречи с выжившими. В самой Северной Осетии учёба начинается только четвёртого сентября, ведь первые три дня месяца — траурные дни.

Сам комплекс был создан в 2011 году, хотя проект появился намного раньше. Здание школы музеефицировано, а спортзал, в котором и прогремели взрывы, накрыт куполом, создающим внешнюю галерею, в которой размещаются действительно жуткие фотографии тех событий репортёра Сергея Ушакова. Сохранены обгоревшие шведские стенки, баскетбольное кольцо и несколько дыр в полу — артефакты памяти. Благодаря тому что мемориальный комплекс располагается на самом месте трагедии, эмоциональная вовлечённость многократно усиливается.

На стенах висят портреты погибших. А под ними на длинном подсвечнике горят тоненькие свечи. В самом зале 1-го сентября прошла служба со всем высоким духовенством. В центре зала стоит православный крест. Однако, далеко не все погибшие — христиане. Мне видится это в некотором роде насильственной христианизацией, некоторым проявлением колониальной политики (Осетия знала о христианстве и до Российской империи, но с вступлением в её состав произошла третья достаточно массовая волна христианизации). Но стоит заметить, что на кладбище - в "Городе Ангелов" могильные плиты направлены в разные стороны, в зависимости от вероисповедания, в этом смысле учтены предписания обеих религий.

Трагедия обросла несколькими мемориальными практиками. Самая распространённая — выставление детских игрушек. Но детские игрушки встречаются и на других местах памяти, посвящённых трагедиям с детьми. Уникальной же является огромное количество бутылок воды или же просто крышек от них, расположенных под фотографиями, в проломах стен и у их подножия. Дело в том, что заложникам три дня практически не давали воды, и теперь это превратилось в мемориальную практику, перешедшая и на другие трагедии, например, смерть съёмочной группы Сергея Бодрова. У его мемориала в Кармадонском ущелье стоят бутылки воды. Вряд ли участники съёмочной группы Сергея Бодрова успели почувствовать жажду (они погибли практически мгновенно), однако, такая мемориальная практика перешла и на это событие.

Несмотря на вившихся над официальными лицами толпы репортёров, место произвело жуткое впечатление. В голове крутилось: "А ведь они больше никогда не повзрослеют. А ведь они сейчас должны были быть уже старше меня". И несмотря на мою "закалённость" изучением травматических событий, оказаться там… это выбивает из колеи.

Из канала «Городские историки» узнали о защищенной в 2023-ем году в Омске диссертации Сергея Наумова «Гуманитарная интеллигенция как субъект исторической памяти в пространстве крупных городов Западной Сибири (1985 - 2000 гг.)». Прочитав работы Сергея, мы поняли, что нам есть, что добавить к этим размышлениям.

В своих работах Сергей делает распространенный и понятный ход: интеллигенция описывается как группа, которая (а) имеет свою более-менее автономную сферу деятельности, (б) эта деятельность скорее оппозиционна власти, точно дистанцированна от нее. Поэтому под «субъектностью интеллигенции» понимается деятельность различных объединений типа Российского географического общества, ВООПиК и СФК (РФК), а также публицистическая активность поздне/пост-советских краеведов, их ответы на письма читателей и т. д.

Но у «интеллигенции» есть своя проблема. Как очень справедливо отмечает Екатерина Мельникова:

«Как правило, исследователи ограничиваются дескриптивной характеристикой или вообще полагаются на самоочевидность используемой категории [...] Исследования, посвященные собственно “советской интеллигенции”, не только не предлагают какого-то единого определения этого понятия, но и далеки от консенсуса в отношении того, с какой стороны подходить к его определению»

На этой неопределенности мы и хотим сыграть. Кажется, что субъектность гуманитарной интеллигенции в области формирования исторической памяти можно рассматривать, не только исследуя различного рода гражданские объединения, но и приближаясь к фукольдианской связке «власть и интеллектуал».

С одной стороны, наши полевые выезды подтверждают достаточно очевидную идею: определенная часть локальной гуманитарной интеллигенции активно пользуется институциональной инфраструктурой, которая создается и поддерживается официальными властями. Кто-то становится советником региональных политиков по профильным вопросам, кто-то возглавляет крупные культурные учреждения, кто-то занимает места в разнообразных экспертных комиссиях при органах власти. И именно эта опора позволяет проводить решения в области исторической политики (пусть и небольшого масштаба).

Таких примеров много, но остановимся на 2-х из исследования Барнаульской кульурологической комиссии. В отличие от многих городов в постсоветский период в Барнауле не выстраивается большой публичный нарратив об истории дореволюционного купечества, хотя материала хватает. Не знаю о всех причинах этого, но, например, идея об установке мемориальных табличек в честь наиболее крупных купцов была заблокирована очень авторитетным академическим историком. На заседании комиссии он выступил с докладом о том, как купцы предположительно финансировали японскую армию в Русско-японской войне, и от идеи публичной коммеморации «не-патриотов» быстро отказались.

Другой член этой же комиссии рассказала о том, как эксперты заблокировали установку памятных табличек на домах умерших глав краевых отделений КГБ И МВД СССР. Не вдаваясь в подробности, она объяснила:

«В нашем поколении еще много разного помнили об этих людях; так что решили не делать из них слишком рано героев».

Есть и другая сторона вопроса. Один из источников для рекрутирования муниципальных управленцев - школы, т. е. люди, прошедшие через местные педагогические ВУЗы. Не один раз с нами было такое: в один день мы берем интервью у крупного городского чиновника, а через пару дней идем к авторитетному местному интеллигенту, который лет 20-30 назад был либо классным/научным руководителем, либо просто преподователем у городского чиновника. Даже если не пользоваться экспертной инфраструктурой, то неформальные связи научного руководителя с учеником остаются, а поэтому бывший руководитель может просить о чем-то, например, присвоить школе имя умершего директора (и по совместительству своего друга).

И даже те самые организации типа СФК и ВООПиК часто напрямую связаны с органами власти, как показывали в своих лекциях Николай Митрохин и Роман Абрамов о РФК и Георге Мясникове.

Так что субъектность местной интеллигенции может иметь и другие грани. Переплетения между "независимой интеллигенцией" и "ангажированными чиновниками" сложны и разнообразны, а потому нас захватывают. Так что, настоятельно рекомендуем ознакомиться с работами Сергея Наумова

15 января стартовала неделя памяти жертв Холокоста. В свете этого публикуем разные интересные анонсы.

🔹 Что? Презентация проекта "Живые голоса: онлайн-архив материалов по Холокосту"
🔸 Где? Музей истории ГУЛАГа
🔺 Когда? 23 января (вт)

Коллеги из центра Сэфер проводят презентацию своего нового и действительно очень важного проекта "Живые голоса: онлайн-архив материалов по Холокосту".  Из названия более чем ясна тема проекта, но если Вам хочется узнать об этом больше - ВОТ ссылка на пост самого центра Сэфер.

Центр Сэфер - это исследовательский центр по иудаике, с которым мне уже посчастливилось работать. Уже много лет центр ведёт онлайн-архив, куда загружает все собранные и расшифрованные интервью (закодированные, конечно). Там есть и мои интервью, которые мы с коллегой брали во Владикавказе.

➡️ Запись на мероприятие тут  students@sefer.ru. Просто пишите на мейл, что хотите посетить мероприятие и указывайте, что Вы от канальчика "на память" (такое вот слово-пароль). Спешите записаться до 19 января!

Подготовили для Вас (и для себя) небольшой дайджест ближайших конференций, в которых могут поучаствовать исследователи памяти, иногда мимикрируя под антрополога или историка.

14–16 марта 2024 «Антропология. Фольклористика. Социолингвистика», Европейский университет в Санкт-Петербурге
Дедлайн: 31 января.
Для участия в конкурсе заполните заявку в Яндекс-форме.

Подробная информация по ссылке: https://eusp.org/news/call-for-papers-antropologiya-folkloristika-sociolingvistika-2024

2–3 апреля 2024 года «Память и повседневность в  культуре и искусстве», ИНИОН РАН, Москва
Дедлайн: 15 февраля
Для участия необходимо заполнить форму:
https://docs.google.com/forms/d/1aAx3VHcfy0GdT1ODko5hV1nNSYIQUdpgtYnp7hUSFO4/edit

Подробная информация по ссылке: http://inion.ru/ru/about/news/mezhdunarodnaia-nauchnaia-konferentciia-pamiat-i-povsednevnost-v-kul-ture-i-iskusstve/

26 - 27 апреля 2024 «Конструируя “советское”? Время и времена советского проекта», Европейский университет в Санкт-Петербурге
Дедлайн: 20 февраля.
Заявки на участие (CV и тезисы доклада) подаются через заполнение Яндекс-формы: https://forms.yandex.ru/cloud/65873d975d2a064560a3b6d6/

Подробная информация по ссылке: https://eusp.org/news/call-for-papers-konferenciya-konstruiruya-sovetskoe-vremya-i-vremena-sovetskogo-proekta

24 - 25 октября 2024 «Антропология неопределенности: жизнь в переломные эпохи», Редакция НЛО и Европейский университет, Ереван
Дедлайн: 15 марта
Заявки на участие, содержащие в себе название и тезисы доклада (не более 3600 знаков с пробелами) и краткое CV автора (авторов), просьба направлять по адресу anthropology.NLO.EU.2024@eu.spb.ru

Подробная информация по ссылке: https://www.nlobooks.ru/events/novosti/konferentsiya-antropologiya-neopredelennosti-zhizn-v-perelomnye-epokhi-sall-for-papers/

Музей Криптографии или как находить репрессии везде…  

Музей Криптографии в Москве - чудеснейший и жутко мультимедийный музей, расположенный в здании  1855 года🏛️. В этом здании в разные периоды располагался то приют для детей бедных священников, то колония для малолетних преступников, то знаменитая Марфинская шарашка.
 
📌 Марфинская шарашка - спецтюрьма-лаборатория, куда попадали не простые заключённые, а золотые, т.е. те, которые могли пригодиться отечеству. И пригождались. Самым известным и самым представленным на стендах музея является писатель и математик А. И. Солженицын. Занимались в этой шарашке созданием отечественной техники секретной связи.

📩 Сам музей посвящён всё-таки криптографии: в первом разноцветном и мигающем зале вам расскажут и про блокчейны, и про квантовый компьютер, и про самых известных хакеров, во втором - об истории советской и американской шифровки, в третьем - о шифровальных машинах (к примеру, Энигме, которую я умудрилась сломать…). 

➡️ Но вот что любопытно: 
В здании есть супер-модная кофейня (какао там очень советую), в которую приходят не просто посетители музея, но и миллениальская молодёжь провести пару рабочих встречек. Кофейня выполнена в минималистичном и немножко  Уэсандерсоновском стиле почти вся, кроме потолка. Потолок - своды из красного кирпича - и это то немногое, что в пространстве кофейни осталось от истории здания. 

☕ Пока сидишь там с чашкой какао и наслаждаешься розовыми креслами, огромными зеркалами, классным освещением в какой-то момент глаза сами поднимаются наверх, к потолку, и ты вспоминаешь историю этого здания: приют, колонию, шарашку.

➡️ Грустно? Мне, честно признаюсь, не было (¿). Но странно задумываться о том, что пространство, в котором было столько несчастных людей в не самый счастливый период, сегодня является тихим и вполне модненьким местом, в котором какой-то не думается ни о шарашке, ни о Энигме, ни о Солженицине.

В декабре прошедшего года перзапустилось медиа «Поле», а за полгода до этого мне написал создатель и вдохновитель проекта и предложил написать что-нибудь про советский мирный атом. Делать было нечего: за «Полем» я с восхищением следил, кажется, с первого курса, и отказываться от этого сотрудничества был не готов. Но вот историей атомного проекта я никогда отдельно не интересовался, да и сейчас нельзя сказать, что я ее как-то знаю.

Решение нашлось очень быстро: оказалось, что нужно поработать с архивом устной истории РосАтома. Это проект, в котором собирались небольшие воспоминания ветеранов атомной промышленности о своей карьере на фоне истории отрасли. Конечно, во многом официозный и рекламный, ему (а точнее создателям) как-то удавалось сохранять человеческие интонации во многих текстах.

Прочитав случайным образом достаточно большое количество автобиографий из 500 доступных (а еще и отрывки из изданных мемуаров), я стал замечать некоторые неожиданные для меня паттерны в описании Чернобыльской аварии. Вырисовывался классический сюжет – социальные рамки памяти (в этом случае – профессиональной группы) о событии большой истории, которое напрямую коснулось этой группы.

Так получился текст «Знамение», который благодаря кропотливой редакторской работе стал не просто интересным-для-меня, а еще и читаемым. Во многом он о категории «катастрофы» (и «катастрофического»), хотя в тексте это и не артикулировано. Интересным оказалось то, что Чернобыльская авария раз за разом выносилась из регистра «катастрофы», и одновременно с этим, «катастрофой» назывались события Перестройки и демократизации. Академик Александров в одном из мемуаров так и обмолвился: мол, Чернобыль – это знамение о том, что скоро грядет большая катастрофа. А еще Чернобыль становился поводом для рефлексии о политическом и менеджериальном («эх, там просто дисциплины не было!»).

А еще в этом сезоне «Поля» был сделан онлайн-лекторий с потрясающими спикерами и темами, записи которых постепенно выкладываются. Уже доступны две:

Галина Орлова – «Критическая масса утопии»

Даце Дхеновска – «Атом и пустота»

И скоро должны быть выложены еще три лекции:

Михаил Пискунов – «Атомные академики»,

Роман Хандожко – «Официальная наука, неофициальные мысли»,

Сергей Мохов – «Спутник, бомба, ледокол и … лекарство от рака».

Всем очень советуем и лекции, и весь проект «Поля». Все супер интересно!

Выездные школы или как 24 часа в сутки говорить о том, что тебе интересно.

Мы как-то писали в канал о предстоящих конференциях, но упустили такой вид мероприятий, как зимние школы. На одной из таких я и побывала, о чём с удовольствием кратенько вам расскажу. 

✡️ В начале февраля прошла зимняя школа по иудаике, организованная центром «Сэфер» (с тем самым, с которым я ездила в экспедицию во Владикавказ и писала материал по Беслану). На школе было по три лекции в день от действительно классных преподавателей, и ещё дополнительные мероприятия разной степени учебности. На одном из таких смотрели фильм «Ханна Арендт» (2012), на другом – танцевали польку и нац. белорусский танец (оригинальное чувство танцевать его с крайне титулованными в академической среде людьми). 

☕ Что самое важное в таких школах – они проходят оффлайн. Наверное, я и пятнадцати минут за все три дня не провела в одиночестве, но просто оттого, что мне было невероятно в кайф обсуждать достаточно узкие темы с такими же интересующимися, как и я. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что сижу в одном номере с научным сотрудником РАН, обсуждаем качественные методы, и всё это в пижамах. По-домашнему вышло.

Сам Сэфер проводил раньше и планирует продолжать проводить:
🔹зимние и летние школы 
🔹экспедиции 
🔹конференции 
🔹уроки идиша 
🔹и т.д.

Центр ведёт тг канал со всеми анонсами, а ещё имеет ютуб-канал с огромным количеством лекций (М. Гаммала, Е. Хаздан, В. Дымщица, Я. Карпенкиной, С. Амосовой и многих других).

Старшие интеллектуалы уже заметили, что Шанинские «Векторы» одна из самых актуальных и живых научных конференций (как минимум, среди ежегодных).

А в этом году «Векторы» увеличились до каких-то огромных размеров, и сейчас принимают заявки сразу на 34 секции. Среди них есть и совсем не чужие нашему каналу)

Наши друзья организуют:

1.«Бес/порядки текста: контексты и практики академического письма», на которой будут обсуждаться рынок студенческих работ, риторические приемы в заявках на гранты, особенности рецензирования, стратегии нанизывания библиографических источников на научные аргументы — не то, «как надо писать текст», а «как это на самом деле бывает».


2.«Еврейские исследования и израилеведение ", где предлагают обсудить широкий спектр тем: история, антропология, социология, политика, экономика, культура, религия и т.д. Темы будут тесно связаны с еврейскими общинами, государством Израиль и иудаизмом.


А еще будут секции посвященные исследованиям советского и исследованиям наследия и memory studies.

Все подробности по ссылкам. Дедлайн обычно 19 марта.

🕯🕯🕯

В современных memory studies мы часто говорим про актуализацию памяти об уже случившихся травматичных событиях. Не знаю, как другие, но я иногда забываю, что стоит за термином "травматичное событие". Отчасти именно эта забывчивость, "сухость"  и помогают мне заниматься страшными темами. Патологоанатому же странно будет каждый раз рыдать над своим железным столом, так почему же исследователь должен рыдать над текстом? В конце концов, всю клавиатуру зальёшь слезами и ничего не напишешь.

Но когда страшная память актуализируется рядом с тобой или с твоими близкими, пусть даже в многомилионном городе, где процент "попадания в тебя" крайне мал… как тут не заплакать.
 
С пол года назад мы выпускали материал о Беслане, тогда же я и была там - стояла на деревянном полу этого спортзала и где-то внутри было так … тихо от мысли, что всё это прошло, что всё это случилось когда-то давно - почти двадцать лет назад. Пол года назад мне казалось немыслимым, что появится ещё один памятник жертвам теракта, о котором потом мы будем писать, рассуждая о коммеморации, мемориальных практиках и роли lieu de mémoire для нашей, кажется, всёстирающей памяти.
 
P.S. Мы хотели бы сказать, что если вам сейчас тяжело, если это хоть как-то коснулось вас, пусть даже и не физически, мы с вами и, если это возможно, хотели бы вам помочь.