Вычитала
3.58K members
3.35K photos
19 videos
18 files
2.58K links
...а также заметила, надумала и решила поделиться.

🏳️‍🌈18+

Подкаст: @nonidealstories
Прийти в личку: @forgetenot (с критикой приходить не стоит)
Задать вопрос в рубрику «ответы»: https://goo.gl/6aDtxh

Реклама и ВП — сразу нет, спасибо.

--
Леночка
Download Telegram
to view and join the conversation
Вообще, конечно, трудно даже начать представлять себе, ЧТО в 1999 году значил для меня этот альбом. Мумий Тролль был хорош, но очень далек от моего собственного опыта — я не хотела ни быть Ильей, ни быть с Ильей, говоря подростковыми соображениями. Он был классный (и я завидовала тем, кто мог погрузиться в его музыку и слова — музыки и слов у него было очень много, я такое люблю), но он был на соседней волне.

А вот Земфира попала в яблочко. В 1999 году в мае мне 14, я впервые еду в Европу (Лондон два дня, Париж три, а ещё всякие заезды в Прагу, Варшаву, Берлин, Амстердам — именно тогда я разочаруюсь в Лондоне, полюблю Париж и влюблюсь в Амстердам… тот Амстердам, не нынешний, без перенаселенности туристами, Амстердам, где в центре города тишина и маки на косогоре). Берлин меня ужаснет ЛГБТ-шествием, где все такие странные и яркие, не то что я, разумеется. С собой в поездку я беру стопку книжек, аудиоплеер, батарейки-аккумуляторы, зарядку для них и пачку кассет.

Среди этих кассет попадается новая: только что купленная, с цветочками.

Сначала мне не особенно понравилось. Я не видела смысла в наборе слов, мне казалось странными рваные ритмы. Ну так я и картошку фри раза с третьего распробовала. Подсаживаешься, как хорошо знают продюсеры радиостанций, на то, что становится знакомым. Рваные ритмы и случайные слова склеиваются намертво с личным опытом и эмоциями. Особенно если об эмоциях с семьей и друзьями говорить не принято. Всё уходит в музыку. Я крутила кассету целыми днями, пока мы ехали по рапсовым полям, узким улочкам и автобанам.

Я слушала Z в Диснейленде, для которого была уже слишком саркастична и взросла в 14 — но где всё-таки смогла отпустить себя и поорать вдоволь на американских горках, влетая в мертвую петлю. Я слушала её, бродя по городам, потому что начиная как раз лет с 14 выяснила, что беседовать по душам с мамой уже как-то не выходит, как выходило в детстве (а поехали мы, понятно, вместе — кто ж меня бы отпустил одну, я и в 17 в клубы ходила только до 23:00). Я слушала её, когда под ночным дождем мы разворачивались на неповоротливом автобусе в крошечных европейских городах.

Я слушала её, вернувшись, всё лето. Этот альбом врос в меня, как дерево обнимает заборчик, который оказался на пути веток.

Мне не очень понравился альбом «ПММЛ». Мне совсем не понравились «14 недель тишины». У меня большие вопросы к «Вендетте» — хотя, конечно, Прогулка и Самолет да. Мне уже ближе был «Спасибо» и очень-очень близок оказался «Жить в твоей голове».

А сердечко моё в том, первом — двадцать лет прошло, мне тридцать четыре и я по-прежнему девочка с плеером.
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Девушек, которые ищут себе богатых мужчин в обмен на физическую привлекательность, в западной прессе принято называть «gold diggers», золотоискательницы. Но феминизм нужен не только женщинам, чтобы перестать воспринимать себя как объект, содержание которого кто-то должен оплатить — он нужен и мужчинам, которые в патриархате часто ведут себя как “emotional gold diggers”, искатели эмоциональной поддержки. Вот статеечка на тему:

Kylie-Anne Kelly can’t remember the exact moment she became her boyfriend’s one and only, his what would I do without you, but she does remember neglecting her own needs to the point of hospitalization. “I talked him through his aspirations, validated his opinions, and supported his career. I had to be his emotional guru because he was too afraid to admit he had any emotions at all,” recalls the 24-year-old English teacher, who was studying for her PhD at the time.

Kelly’s boyfriend refused to talk to other men or a therapist about his feelings, so he’d often get into “funks,” picking pointless fights when something was bothering him. Eventually, Kelly became his default therapist, soothing his anxieties as he fretted over work or family problems. After three years together, when exhaustion and anxiety landed her in the hospital and her boyfriend claimed he was “too busy” to visit, they broke up.

Kelly’s story, though extreme, is a common example of modern American relationships. Women continue to bear the burden of men’s emotional lives, and why wouldn’t they? For generations, men have been taught to reject traits like gentleness and sensitivity, leaving them without the tools to deal with internalized anger and frustration. Meanwhile, the female savior trope continues to be romanticized on the silver screen (thanks Disney!), making it seem totally normal—even ideal—to find the man within the beast.

Unlike women, who are encouraged to foster deep platonic intimacy from a young age, American men—with their puffed up chests, fist bumps, and awkward side hugs—grow up believing that they should not only behave like stoic robots in front of other men, but that women are the only people they are allowed to turn to for emotional support—if anyone at all. And as modern relationships continue to put pressure on "the one" to be The Only One (where men cast their wives and girlfriends to play best friend, lover, career advisor, stylist, social secretary, emotional cheerleader, mom—to him, their future kids, or both—and eventually, on-call therapist minus the $200/hour fee), this form of emotional gold digging is not only detrimental to men, it's exhausting an entire generation of women.

The idea of an “emotional gold digger” was first touched on in 2016 by writer Erin Rodgers with a tweet that continues to be re-posted on social media—both by women who married self-described feminist men, and by those with more conservative husbands. It has gained more traction recently as women, feeling increasingly burdened by unpaid emotional labor, have wised up to the toll of toxic masculinity, which keeps men isolated and incapable of leaning on each other.

Across the spectrum, women seem to be complaining about the same thing: While they read countless self-help books, listen to podcasts, seek out career advisors, turn to female friends for advice and support, or spend a small fortune on therapists to deal with old wounds and current problems, the men in their lives simply rely on them.

https://www.harpersbazaar.com/culture/features/a27259689/toxic-masculinity-male-friendships-emotional-labor-men-rely-on-women/

#некниги
Если коротко, феминизм говорит, что кажд_ая из нас достаточно хорош_а, чтобы быть самоценной и не считать, что без кого-то рядом мы пропадем. Какие бы у нас ни были гениталии, если мы самостоятельны, наша взрослость в наших руках 🤷‍♀️
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ричард Хьюго, «Пусковой город»:

Я частенько говорю это на занятиях с начинающими поэтами.

Вы никогда не станете поэтом, пока не осознаете: всё, что я скажу сегодня и вообще в этой учебной четверти — неверно. Быть может, для меня оно и правильно, однако для вас — неверно. Каждую секунду я, сам того не желая и даже не пытаясь, велю вам писать, как я. Но всё-таки надеюсь, что вы научитесь писать, как вы. 

В некотором смысле, надеюсь, я учу вас не как писать, а как научить себя письму. Ни на миг не отключайте свои детекторы чуши. Скажу что-нибудь полезное — хорошо. Если же говорю нечто бестолковое — выкиньте из головы. 

Не разводите споров. Споры бесплодны и уводят нас в сторону от цели. Как отмечал Йейтс, все важные доводы — в вас самих. Не согласны со мной — не слушайте. Думайте о чем-нибудь другом.

*
Не бойтесь забегать далеко вперед. Есть такие, кому удается усилить интересность высказывания, подолгу задерживаясь на одном предмете. Но, по моим наблюдениям, большинство людей подобны мне: чем дольше говорят о предмете, тем скучнее делаются.

Берите в каждой следующей фразе стихотворения новый предмет, отличный от уже записанного. Положитесь на ритм, тональность и музыку языка — пусть они стягивают всё воедино.

Написать бессмысленную последовательность высказываний невозможно. В некотором смысле всему последующему найдется своё место. В мире воображения найдется место всему на свете.

Примите это на веру — и, может, покажетесь безрассудным, но безрассудным, как форель.

*
Один зритель, когда Джек Никлайс как-то раз выбил шар из бункера, сказал: «Вот свезло-то». Никлаус якобы ответил: «Верно. Но я замечаю, что чем больше тренируюсь, тем чаще мне везет».

Пишите часто — может, каждый день, — и будете в форме, сможете чаще улавливать хорошие стихи — что, вообще говоря, дело везения — и записывать их.

Счастливые случайности редко происходят с писателями-бездельниками. Вы обнаружите, что можно без конца переписывать стихотворение, а оно всё равно не то. А потом вдруг стихотворение куда лучше этого выйдет довольно быстро, и вам подумается: зачем было тратить столько сил на то, предыдущее?

На самом деле весь труд, вложенный в один стих, вложен во все. Внезапной беззаботностью второго стихотворения вы обязаны упорной работе над первым. Если просиживать штаны и ждать легкости, вообще ничего не выйдет. Беритесь за дело.

*
Пока молоды, вы боитесь потерять ладную строчку или фразу и никогда не найти ничего сопоставимо хорошего. Это нормально. 

Носите с собой маленький карманный блокнот и записывайте строчки и фразы по мере их возникновения. Оно может оказаться полезным для сочинения хороших стихов, а может, и нет — зато уймет вашу тревожность.

*
Нам, творчески пишущим, повезло: мы уязвимые люди, работающие в среде, где самозащита — способ жить. Наша уязвимость бывает сладостна — чуть ли не повод для зависти. В некотором отношении она липовая. Признаюсь: я не настолько наивен, каким могу временами казаться, а невинность, изображаемая некоторыми писателями, иногда почти оскорбительна. Наша уязвимость бывает и нездоровой: её двойник в социуме — обнажение, о котором иногда принято сообщать в полицию.

*
А вот ещё этот банальный, докучливый вопрос: можно ли учить писательству? Да, можно, и нет, нельзя. В конечном счете, все самое главное поэт узнает о писательстве от себя самого — в работе с написанным.

Хороший наставник может сберечь поэту многие годы, просто сообщая ему, на что не стоит тратить время — например, пытаться вымучивать из себя оригинальность, или делиться при помощи поэзии жизненным опытом, или держаться правды фактов («но ведь так всё и было»).

Ретке, бывало, бормотал: «Господи, ну зачем тебе это говорить». Верно, незачем — но тебе пока не достает беспощадности, чтобы творить. Ты всё ещё чувствуешь некое глубинное нравственное обязательство перед «действительностью» и «правдой», и, разумеется, никакое это не нравственное обязательство — только страх перед тобой и своей внутренней жизнью.

#книги
#ответы про эффективность

Виктория пишет:
Леночка, привет! Я очень благодарна тебе за посты (за многие другие тоже) о сверхчувствительных и сверхэффективных людях. Мне кажется, я могу себя к таким людям отнести, хотя даётся это тяжело — останавливаю себя стыдом и порицаниями в духе "Да что ты выдумываешь, ты просто ленивая, истеричная, плохо концентрируешься и не можешь ничего доделать до конца." В общем, по классике.
С другой стороны, чем больше читаю у тебя об этом, тем легче становится — наверное, я такая не одна и со мной всё порядке.)
Я когда-то пробовала читать Барбару Шер "Отказываюсь выбирать", но отчего-то застопорилась и бросила. Она там развивает идею о мультипотенциалах/сканерах — что, как мне кажется, довольно близко к тому, о чём пишет Кристель (ты наверняка в курсе, но на всякий случай упомяну).
Однако, я пишу в форму для вопросов (постеснялась в личку), и вопрос у меня есть. Ты, разумеется, много уже писала о способах принятия своих состояний, об осознавании внутренних процессов — это мне близко, понятно и очень поддерживающе.
Хочу спросить, есть ли у тебя какие-то конкретные лайфхаки для того, чтобы более эффективно справляться с делами? Чтобы находить возможность всё-таки выбирать в конкретных моментах, фокусироваться, структурировать процесс и концентрироваться на задаче, не убегая в разветвления ассоциаций.


ОТВЕТ:
Привет!

В самом начале я хочу сказать про Барбару Шер. Когда я прочитала ее первую книгу 4 года назад, я сперва была в большом восторге. «Мечтать не вредно», «О чем мечтать», «Отказываюсь выбирать» — весь 2015 год я их читала и радовалась. Я выудила оттуда много ободряющих установок и несколько практических советов.

Один я использую до сих пор:

Если тебе пришла в голову гениальная идея, которую прям щас вообще некуда запихнуть и кажется, что отказаться её делать — это предать своё право поддерживать себя, но как делать и где найти время — прямо сейчас совершенно непонятно, она незрелая и желание этим заняться хоть и сильное, но перебарываемое,

открой папку / блокнот «Книга сканера» и положи ее туда в том виде, в каком она сейчас у тебя есть.

Разумеется, это нисколько не повысит шанс того, что я когда-нибудь до этого доберусь, но 1) это снимает чувство вины 2) помогает не забыть 3) иногда я натыкаюсь на что-то в этом блокноте и понимаю, что дозрело, тогда делаю.

Хотя, разумеется, эта идея не нова и не уникальна. Остин Клеон пишет в книге Keep Going:

When there’s something I want to do in the future but don’t have time for right now, I add it to what productivity expert David Allen calls a “Someday/Maybe” list. 

Writer Steven Johnson does this in a single document he calls a “spark file”—every time he has an idea, he adds it to the file, and then he revisits the list every couple of months.
Но дальнейшие книги Барбары оказались, во-первых, переработкой одной и той же идеи, как у Джулии Кэмерон — а во-вторых, она всё дальше уходила от реальности, на мой взгляд. Мы с ней немножко попереписывались, когда я администрировала группу «Я — сканер» на фейсбуке и переводила субтитры к ее видео на русский. В общем, я немножко от этого всего удалилась. Со временем и группу перестала администрировать. И вот почему.

Я думаю, что это достаточно натянутое разделение на черное и белое, противопоставление сканеров дайверам. А мозг, как известно, любит простые решения, они ему экономят силы. Поэтому многие, да и я сама, схватились за идею сканерства как за спасательный круг. Ура, мы молодцы. И все такое.

На самом деле всё сложнее. В сканеры легко записывают себя люди, которым лень вдумываться — это оправдание оставаться на поверхности, не погружаться. Я же сканер, я иначе не могу! Больше всего настроенных так людей я видела в англоязычных группах и проектах Барбары, поэтому и вышла из них.

Есть также люди с ADHD (СДВ, дефицитом внимания), это касается не только детей: http://authenticityfirst.ru/kniga-pro-sindrom-defitsita-vnimaniya-u-vzroslyh. Это может быть продиагностировано и есть способы поработать с этим состоянием, чтобы улучшить качество жизни. Некоторые, мне кажется, вместо этого скорее называют себя сканерами — что, конечно, полностью их право и выбор.

Проблема в том, что Барбара (если я правильно помню, у неё продиагностирован СДВ и она несколько разбрасывается в том числе поэтому, а с возрастом внимание становится всё менее сфокусированным) никак не верифицировала свою теорию. Она объявила о разнице между сканерами и дайверами, поработала самоназванным коучем с кучей народу, стала лицензировать других по такой практике за деньги, а свой опыт сформулировала в книгах. Нет никакого клинического исследования. А её подгруппы («жонглер тарелочками» итд) местами противоречивы друг другу.

Поэтому хоть в 2015 мне Барбара и помогла своими первыми книжками, я больше с её работой не вожусь.

Есть ещё теория про hyphen, то есть дефис, через который можно написать много современных профессий. Разработчик-фотограф, а то и повар-хирург или дизайнер-водитель. Emma Gannon написала книгу «The Multi-Hyphen Method: Work less, create more, and design a career that works for you», где превозносит тех, кто научился так жить, и рассказывает, что быть просто дизайнером уже как-то неприлично, ты днем хирург, а вечером у тебя pop-up ресторанчик, и ты счастлив.

Emilie Wapnick выступала на TED о людях-мультипотенциалах (https://www.ted.com/talks/emilie_wapnick_why_some_of_us_don_t_have_one_true_calling?language=ru). После истории с Барбарой я смотрела скептически. Нового там было для меня мало.

Мне кажется, в таких посланиях освещена только одна сторона предмета. А есть ещё и вторая. Быть блогером-менеджером проекта в 2019 хорошо, потому что в обществе есть идея о том, что жизнь должна приносить удовольствие и реализацию (между прочим, ещё в средневековье над этой идеей бы посмеялись, особенно если речь о женщине из низших слоев общества). А зарабатывать можно далеко не всеми профессиями. И так изогнуться, чтобы и заработать, и реализоваться — можно и хребет переломить. 

Поэтому предложенная Лиз Гилберт (да и Барбарой Шер) идея «достаточно хорошей работы», которая оставляет время и силы для реализации и удовольствий — пожалуй, чуть ли не единственное массовое спасение. 

Конечно, всегда найдутся единицы-исключения. Но я о массе. О нас с вами, обычных людях, которых (к счастью) не показывают по телевизору, которые не просветлились и не отказались от ощущения, что хочется не просто жить, как в Средневековье, а что-то делать интересное, даже если для этого приходится параллельно делать разное другое, от стирки до квартальных отчетов.
Впрочем, такая постановка вопроса вгоняет в тоску, тогда как «Work less, create more, and design a career that works for you» звучит просто-таки воодушевляюще. А смысл один. Такое время, что приходится постоянно учиться новому и делать сразу всё. Ну — или становиться единицей-исключением. Среди моих друзей есть такие. Знаете, временами они жалуются, что там одиноко.

Теперь перейду к вопросу. Вот он: «есть ли у тебя какие-то конкретные лайфхаки для того, чтобы более эффективно справляться с делами? Чтобы находить возможность всё-таки выбирать в конкретных моментах, фокусироваться, структурировать процесс и концентрироваться на задаче, не убегая в разветвления ассоциаций».

Мне кажется очень важным постоянно помнить о том, что 1) мы все устроены по-разному и 2) у всех свои страхи, а в зависимости от страхов — разные защитные механизмы. См. http://authenticityfirst.ru/brene-braun-kak-psihologicheskaya-zashhita-stanovitsya-professiej.

Я бываю очень растеряна, расстроена и зла, когда что-нибудь забываю сделать из того, что пообещала другим или задумала самим. У меня очень много страха в ситуациях, когда я потерялась или опоздала. Я плохо сплю, когда у меня нет финансовой подушки (https://t.me/forgetenotreads/12380). Мне некомфортно выбирать еду исходя из цены, а не по тому, чего мне хочется. И я очень ценю свою автономию, в том числе финансовую.

Исходя из этого — я буду жертвовать другим. Не настроением и эмоциями, а временем, потраченным на работу. Или вложусь в то, чтобы учиться фокусировать, структурировать процесс и концентрироваться на задаче. Это инструменты, благодаря которым я оберегаю себя от нежелательных переживаний. Овладеть ими было для меня жизненно важно. А когда что-нибудь жизненно важно, мозг сосредотачивается и изучает предмет. Вопрос выживания.

Если вы можете справиться с жизнью без фокусировки, структурирования процесса и концентрации на задаче — вы их не освоите. Мозг крайне экономичен, нейропластичность без большой надобности не включается.

Мы как-то обсуждали с Аней Черных, что для неё ценность — это доверие миру. И если исходя из этой концепции она оставляет кошелек на столе, подходя к стойке кафе, а возвращается, когда кошелька уже нет — это цена, которую она платит, поддерживая ценность.

А у меня наоборот. Для меня ценность — сохранность личных вещей. Если исходя из этой концепции я всегда беру кошелек с собой, жертвуя возможностью проверить, стоило ли доверять миру — это цена, которую я плачу, поддерживая ценность.

То, что для Ани ценность — для меня цена. И наоборот.

Вот я у вас и спрошу: для вас эффективно справляться с делами — это что? Инструмент? Ценность? Цена, которую вы платите за что-то другое?

У всех же свои установки. Кто-то верит, что если работать честно, нельзя заработать нормальные деньги. Угадайте, какую цену этот человек платит за то, чтобы поддерживать эту ценность?

Представьте, что вы стали эффективно справляться с делами. Что произошло в результате? Почему может быть выгодно оставаться в другом состоянии, что сейчас работает как вторичная выгода, чем приятно не фокусироваться на задаче и убегать в разветвления ассоциаций?

Может, убегать в разветвления ассоциаций — это приятное времяпрепровождение. И эффективно справляться с делами — то, от чего вы отказываетесь, чтобы продолжать, так сказать, быть собой.

А может, ещё сто тысяч вариантов. По аватарке диагноз ставить трудно. На мой взгляд, это отличный запрос на встречу с терапевтом. Потому что когда туда ухнешь, может выясниться очень разное. И хорошо бы получить постоянную поддержку на этом пути.

🌈🌈🌈
Задать мне другой вопрос: https://goo.gl/6aDtxh
🌈🌈🌈
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Tim Kreider писал ещё в 2012 (с тех пор всё стало только хуже, и я осознаю, что пишет он из привилегированной позиции, и всё-таки нам бы тоже стоит задуматься о том, как позаботиться о себе):

If you live in America in the 21st century you’ve probably had to listen to a lot of people tell you how busy they are. It’s become the default response when you ask anyone how they’re doing: “Busy!” “So busy.” “Crazy busy.” It is, pretty obviously, a boast disguised as a complaint. And the stock response is a kind of congratulation: “That’s a good problem to have,” or “Better than the opposite.”

It’s not as if any of us wants to live like this; it’s something we collectively force one another to do.

Notice it isn’t generally people pulling back-to-back shifts in the I.C.U. or commuting by bus to three minimum-wage jobs  who tell you how busy they are; what those people are is not busy but tired. Exhausted. Dead on their feet. It’s almost always people whose lamented busyness is purely self-imposed: work and obligations they’ve taken on voluntarily, classes and activities they’ve “encouraged” their kids to participate in. They’re busy because of their own ambition or drive or anxiety, because they’re addicted to busyness and dread what they might have to face in its absence. Almost everyone I know is busy. They feel anxious and guilty when they aren’t either working or doing something to promote their work.

Even children are busy now, scheduled down to the half-hour with classes and extracurricular activities. They come home at the end of the day as tired as grown-ups. I was a member of the latchkey generation and had three hours of totally unstructured, largely unsupervised time every afternoon, time I used to do everything from surfing the World Book Encyclopedia to making animated films to getting together with friends in the woods to chuck dirt clods directly into one another’s eyes, all of which provided me with important skills and insights that remain valuable to this day. Those free hours became the model for how I wanted to live the rest of my life.

The present hysteria is not a necessary or inevitable condition of life; it’s something we’ve chosen, if only by our acquiescence to it. Not long ago I  Skyped with a friend who was driven out of the city by high rent and now has an artist’s residency in a small town in the south of France. She described herself as happy and relaxed for the first time in years. She still gets her work done, but it doesn’t consume her entire day and brain. She says it feels like college — she has a big circle of friends who all go out to the cafe together every night. She has a boyfriend again. (She once ruefully summarized dating in New York: “Everyone’s too busy and everyone thinks they can do better.”) 

What she had mistakenly assumed was her personality — driven, cranky, anxious and sad — turned out to be a deformative effect of her environment. It’s not as if any of us wants to live like this, any more than any one person wants to be part of a traffic jam or stadium trampling or the hierarchy of cruelty in high school — it’s something we collectively force one another to do.

Idleness is not just a vacation, an indulgence or a vice; it is as indispensable to the brain as vitamin D is to the body, and deprived of it we suffer a mental affliction as disfiguring as rickets.

I suppose it’s possible I’ll lie on my deathbed regretting that I didn’t work harder and say everything I had to say, but I think what I’ll really wish is that I could have one more beer with Chris, another long talk with Megan, one last good hard laugh with Boyd. Life is too short to be busy.

https://opinionator.blogs.nytimes.com/2012/06/30/the-busy-trap/

#некниги
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Лиз Гилберт говорит в этом выступлении у Опры о важном и освобождающем: вместо выматывающего и разочаровывающего поиска призвания, к которому призывают все, вплоть до чайки Джонатана Ливингстона — отстаньте от себя и обращайте внимание скорее на маленькие штуки тут и там, которые ощущаются хотя бы чуточку интересными сегодня, и хватайтесь за них настолько долго, насколько хочется.

Она называет себя passion bully и сожалеет, что долгие годы пыталась всех убедить: follow your passion — единственный ценный способ жить (она сама с детства знала, что будет писательницей, и когда книга «Есть, молиться, любить» взорвалась успехом — начала давать публичные выступления о том, что надо просто делать и делать одно и то же, что страшно любишь, прям как она).

Теперь она скорее видит ценность (и распространенность) другого подхода: быть не дятлом, как она сама, а угадайте кем — колибри! Колибри, говорит Лиз, опыляют мир, переносят идеи из одной сферы в другую, знакомят людей, а ещё — могут дать ценный жизненный совет, опираясь на свой невероятно разнообразный (и во многом случайный) опыт. Колибри, говорит Лиз, гораздо реже осуждают других, потому что отлично знают, что единственно верного может и не быть.

Ну хорошо, спросите вы меня, а что в этом нового? Зачем это слушать? Старое какое-то выступление.

А я отвечу, что старое может быть отдельно интересным в свете последующих событий.

На момент этой речи Лиз все ещё в счастливом браке со своим бразильцем из вышеупомянутой книги. Райе ещё не диагностировали рак, Лиз ещё не развелась и не ушла к ней.

Однако ж когда речь заходит о примерах чудесных колибри из ее жизни — Лиз говорит о Райе чуть раньше, чем о муже. И очень подробно рассказывает о ее жизни.

Возможность заглянуть в прошлое, когда ещё нет ни трагедии скорой смерти, ни неожиданного для публики развода Лиз — но всё это скоро вот-вот фиганет, когда Лиз осознала, что продавать свой личный образ жизни всему миру как единственно верный достаточно наивно (и привилегированно) — вот зачем можно послушать.

Ну и про curiosity-driven life, да.
Дэн Хили, из главы «Что такое «традиционные сексуальные отношения»?» из сборника «На перепутье»:

Для историков понятие «нетрадиционные сексуальные отношения» является бессмысленным. Следуя идеям Эрика Хобсбаума и Теренса Ранджера (Hobsbawm, Ranger 1992), мы исследуем разнообразные способы изобретения традиций. 

Похоже, понятие «традиционные сексуальные отношения» — изобретение недавнее, после 1991 года. Мне неизвестны какие-либо примеры использования прилагательного «традиционный» в связи с какой-либо сексуальностью или типом сексуального поведения до распада СССР. И в самом деле, позднесоветский период представляется нам как время, когда публично о сексе говорили мало («У нас секса нет», — часто повторяемая мантра). Таким образом, сложно понять, что имеют в виду те, кто использует словосочетание «традиционные сексуальные отношения». Этот термин может быть и прямой калькой слогана американских консерваторов: «Традиционные семейные ценности».

Нам удалось понять, что есть три характерные особенности «традиционных сексуальных отношений», то есть патриархальной гетеронормативности, к которой теперь обществу предлагается «вернуться»: дискурсивное замалчивание сексуальности, бесконфликтность гендерных отношений и жизнерадостность как основное психофизиологическое состояние. В позднесоветском обществе сексуальный вопрос оказался одним из многих «замороженных конфликтов» социальной и политической жизни.

Дискурсивное замалчивание государством и партией непаталогизированной сексуальности хорошо описано в исторической и социологической литературе (Bernstein 2005; Горфин 1940). Считалось, что сексуальное просвещение молодежи было ненужным, не нужно было и обсуждать повседневные непроблематичные вопросы сексуальности. Пусть лучше природа сама проложит для этого желания путь по подготовленным партией догматичным колеям воспитания, обучения и семейной жизни! Если вне этих каналов оставалась какая то сексуальность, социальные инженеры рекомендовали сублимацию (Кон 2005: 224–241).

После Великой Отечественной войны гендерные отношения, несущие отпечаток лишений 1930-х и ужасных потерь 1940-х годов, оставались проблемой, которую партия решала новыми призывами к преданному материнству и ответственной семейной жизни. Мужчины хотели вернуться домой, чтобы утешиться в компании «традиционной» жены, а женщины, если они хотели заполучить жениха в новых условиях дефицита, должны были соответствовать этим ожиданиям (Алексиевич 1988).

#книги
Дэн Хили, из главы «Что такое «традиционные сексуальные отношения»?» из сборника «На перепутье»:

Замечательный пример идеализированного отсутствия конфликта в гендерных отношениях можно найти в музыкальном фильме 1949 года «Кубанские казаки»: председатели соперничающих колхозов — казак Гордей Воронин (хороший управляющий) и деловая, но по-своему женственная Галина Пересветова (пример наилучшего управляющего) — влюбляются друг в друга. Казацкая мужская гордость и мужественная эмоциональная сдержанность не позволяют герою признаться в любви. Пересветова уважает эти качества, что особенно заметно в сцене гонки на лошадях. Она позволяет рысаку Воронина выиграть, в результате чего сам Воронин находит, наконец, смелость, чтобы сделать признание в любви.

Любящие воссоединяются, а соцреалистическая напряженность между «хорошим» и «лучшей», которая была двигателем сюжета, снимается. Пересветова отказывается от любых претензий, которые привели бы к гендерному конфликту.

На примере «Кубанских казаков» можно объяснить и механизмы жизнерадостности. Фильм, конечно, не изображает естественное разрешение желания любящей пары, показывая его физическое завершение, это нарушило бы канонические нормы дискурсивного замалчивания. Он демонстрирует замену: в финальной сцене два любящих друг друга председателя шагают через пшеничные поля, пока ряды тракторов и уборочных машин, на которых работают радостные колхозники, жнут и вяжут урожай для Родины. Светит солнце, земля дарует свои щедроты — так человечество осваивает плоды природы.

Продуктивные сексуальное желание и желание трудиться тонко связываются в целенаправленной, веселой и яркой смеси, иллюстрирующей негласное правило советского сексуального порядка — жизнерадостность. В соответствии с этой нормой обильная природная энергия находится в наилучшем состоянии для продвижения вперед к цели большего производства по проложенным партией экономическим, политическим и социальным каналам. Новое обогащение обедненного советского народа произойдет спонтанно, но по мере того, как возобновляется нормальная жизнь, потому что человеческая гетеросексуальная энергия — это как солнце в небе, плодородие земли и постоянно нарождающиеся вновь колосья пшеницы. Коммунистический человек может пользоваться естественной сексуальностью без психологических фрейдистских драм.

Замалчивание, бесконфликтность и жизнерадостность в гетеросексуальных отношениях являлись квинтэссенцией советского сексуального желания вплоть до того, как путаница и разногласия не начали подрывать основы этой модели в 1970-х годах. Этот воображаемый мир сексуальных умолчаний, гендерной гармонии и производительных «естественных» отношений является тем, что, оглядываясь назад, вспоминают современные авторы с ностальгией, когда они призывают к традиционным сексуальным отношениям.

Они изобретают «традицию» секса, которой просто не существует, потому что, как продемонстрировали социологи Анна Темкина, Елена Здравомыслова и Анна Роткирх, в поздний советский период молчание о сексе никогда не было абсолютным, поскольку гендерный конфликт так никогда и не был искоренен, а подлинное сексуальное изобилие было трудно испытать, постоянно засыпая в непосредственной близости от всех своих родственников, включая свекровь и детей.

В последнее десятилетие привычная политика простой надежды на возвращение к неким воображаемым «традиционным сексуальным отношениям» в результате политических заявлений и мягкого убеждения граждан была отвергнута. Теперь конструируется политика более яростного вмешательства в частную жизнь, которая навязывает государственную идеологию «традиционных сексуальных отношений» и семейных ценностей.

#книги
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from Unmental
В нашем обществе ценить себя как-то не принято

Так уж складывалась наша история, что люди воспитывались в убежденности, что они – только малая часть чего-то великого и светлого. Шестеренки в механизме, гребцы в лодке, детали конструктора. Хорошим тоном среди передовиков производства, когда у них брали интервью местные газеты, считалось прочувствованно сказать что-то вроде: «Да что я, вся страна трудится!». 

Конечно, это давало силы за счет чувства причастности. Но и отбирало их часть – потому что сам по себе каждый человек значил мало. Жди указаний и слушайся старших. Правительство, начальство, маму с папой, в конце концов. 

И вот выросло поколение 60х-70х-80х годов. За ними – мы. И оказалось, что мир принадлежит совсем другим людям: тем, кто имеет собственное мнение и умеет его отстаивать; тем, кто ценит свой труд и свое время; тем, кто знает, чего хочет в отношениях и не позволит собой манипулировать в каких бы то ни было целях. 

А у нас на месте базового чувства самоценности – пустота. И в голове по-прежнему слышны слова: «Да ну, куда там тебе», «Много о себе возомнил!», «Сиди и не высовывайся». Кажется, им пора убавить громкость, а то и вовсе выключить звук. 

Все мы уникальны и каждому есть за что себя ценить. Каждый из нас – личность со своим неповторимым набором качеств. Мы созданы такими, и такими мы и нужны. В чем-то несовершенными, где-то нерешительными и застенчивыми, иногда рассеянными и растерянными. 

Как вам такой подход к делу?