Я в свою очередь слышал, что "Дау" должен состоять из тринадцати полнометражных фильмов (и это не сериал), но в истории с этим мегалитическим произведением ни в чем нельзя быть уверенным

Из письма Толстого Фету: "Стихотворение не только достойно вас, но оно особенно и особенно хорошо, с тем самым философски поэтическим характером, которого я ждал от вас. Прекрасно, что это говорят звезды. И особенно хороша последняя строфа. Хорошо также, что заметила жена, что на том же листке, на котором написано это стихотворение, излиты чувства скорби о том, что керосин стоит 12 к. Это побочный, но верный признак поэта"

На Стрелке вчера показывали "Аритмию" Бориса Хлебникова (победитель "Кинотавра", Александр Яценко играет врача скорой помощи, Ирина Горбачева — жену, с которой у него все расклеилось, и она хочет развестись). Ну что тут скажешь — слезы, катарсис, триумф, стоячая овация. Наконец у Хлебникова все идеально совпало — его наивно-заторможенный взгляд на вещи и ковровый (во всех смыслах) натурализм наложились на историю, которая ранит в самое сердце. Все уже сто раз пошутили, что есть фильм "Нелюбовь", а это вот фильм "Любовь", и да, когда автор любит и жалеет своих героев, а не просто их аналитически препарирует — это чувствуется, и это цепляет. Это, конечно, опять прямое высказывание про Россию сегодня, только вместо популярной установки, что это "территория зла", где люди "генетически предрасположены к рабству", их души "неизлечимо больны" и не смогли "конвертировать страдание в свободу", Хлебников вдруг говорит — да забейте, большинство то честные, хорошие, все проблемы от дури простых людей и от идиотизма начальства, и дурь надо спасать и лечить, а к идиотизму относиться как к плохой погоде (которая тут тоже всегда), пережидать, если она ненадолго, и спасаться подручными средствами, если совсем ураган. И это не утешительное "доброе кино", не фильм Астрахана "Все будет хорошо" — это фильм "Все будет плохо, вернее, все будет как всегда, так что обнимемся". Еще в каком-то смысле "Аритмия" это русский "Ла Ла Ленд", только вместо джаза и актерского мастерства тут больные с колото-резаными повреждениями и пьяные танцы на кухне, но точно так же, если идти за своей мечтой (призванием, любовью, whatever), то добро победит, а зал будет рыдать на финальных титрах. И еще дико трогательно, что люди начали хлопать, когда на экране появился логотип СТВ, вращающаяся статуэтка, которая открывает, среди прочего, все фильмы Балабанова, и в общем, очень правильно, что это лого стоит именно в этом кино

И еще про "Аритмию": вот сейчас любят поговорить про искусственный интеллект, про то, что вместо людей скоро будут работать роботы, а управлять всем станут математические алгоритмы, и мы медленно вплываем в мир загадочного сияющего глобального блокчейна. Вот в "Аритмии" прям очень хорошо показано, что такое искусственный интеллект по-русски: это когда эффективный алгоритм (в хорошем кашемировом свитере) говорит тебе — так, бригады скорой помощи теперь едут не туда, куда близко, а куда скажет диспетчер, в целях оптимизации на каждого больного выделяется по 20 минут, а для окончательной синергии мы сокращаем штат. И капец.

Олеся Герасименко дает стране угля: "Проза Лимонова как настоящий друг, который тряхнет тебя за плечи и спросит, а не ***** [зарвался — прим. ред.] ли ты жить размазней. Только друзей не бывает, а книгой обзавестись можно всегда. Невозможно прочитать Лимонова, а потом пойти в «Старбакс» за тройным мокко с вишневым сиропом и ходить со стаканом по бульварам, изображая творческого человека. Вру, возможно, конечно, но это будет означать, что вы как были обмудиной, так обмудиной и остались" https://gorky.media/context/menya-do-sih-por-besit-natasha-rostova/

"Даже самые благонамеренные люди не способны считывать послания богов и тем более следовать им - поскольку боги думают и изъясняются совершенно не так, как мы. Вот почему тёмные силы продолжают одерживать верх, за исключением редких случаев, когда появляется некто, способный бессознательно и вслепую следовать указаниям свыше". Это ли не счастье, что восьмая серия "Твин Пикс" дает кинокритикам (в нашем случае, The New York Times) повод говорить на таком языке.

Снова хорошее из Франции: девушка по имени Флора Фишбах, ориентируется на местный нововолновый поп 80-х (в диапазоне от Les Rita Mitsouko до музыки к фильму "Бум"), при этом воссоздает не один только звук синтезаторов, но широкоэкранную психодраму, которую эта музыка умела разыгрывать. В переводе на понятный русский - это совершенно прекрасно.

Источники нашего канала сообщают, что выставка "Тарковский и Плавинский" в "Новом пространстве" Театра наций не закрылась на этой неделе, как планировалось — а продолжит работу до конца августа; что ж, повод сказать о ней два слова. Режиссер Тарковский и художник Дмитрий Плавинский были почти ровесниками и вращались более-менее в одних и тех же кругах, но знакомы не были; их пересечение — воля куратора, а не факт их биографии. Выставка совсем небольшая, на первом этаже фотографии Тарковского 60-70-х (какой же он был денди), на втором — работы Плавинского и большие видеопроекции из "Андрея Рублева", и в подвале - видеоинсталляция и документы об истории создания "Рублева". Если попытаться сформулировать самым грубым образом, в чем тут сходство — оба занимались поисками сакрального, сверхценного, вечного в самую неподходящую для этого эпоху: осколки священных тайн, черепки древних цивилизаций, непостижимые сигналы из глубин вселенной, культура, растворяющаяся в природе. Сейчас эпоха снова неподходящая, и вжиться в это мироощущение крайне сложно — и поэтому, конечно, хотелось бы, чтоб на выставку пришло как можно больше народу, но смотреть ее лучше в одиночестве. И еще одна деталь: на втором этаже, где картины и видеопроекции, играет по кругу фа-минорная прелюдия Баха из "Соляриса", а поверх нее пущен специально сделанный аудиоколлаж — лесной шум, пение птиц, отдаленный звон колоколов, невесть откуда взявшийся вибрафон, похоже на инструментал в конце альбома "Гражданской обороны" — и да, так можно что-то почувствовать.

Вот это здорово: сгоревшее здание ИНИОНа будут восстанавливать в оригинальном виде; кажется, первый случай, когда брежневская архитектура / советский модернизм воссоздаётся (а значит, и воспринимается) как историческая ценность http://www.theartnewspaper.ru/posts/4740/

Новый Laibach: все тексты на последнем альбоме, как известно, взяты из книги "Так говорил Заратустра"; это видео представляет собою сильно сокращённую (и освещенную лучами утренней зари) версию главы "Перед восходом солнца": "О небо надо мной, чистое, глубокое! Бездна света! Созерцая тебя, я трепещу от божественных желаний. Броситься в высоту твою — в этом моя глубина! Укрыться в чистоте твоей — в этом моя невинность!" https://youtu.be/b39CfCN2bNE

Интереснейшая статья Ильи Кукулина "Периодика для ИТР" о журналах "Наука и жизнь", "Техника - молодежи" и "Знание - сила" и мировоззрении позднесоветской научно-технической интеллигенции; текст, в каком-то смысле продолжающий линию книги Алексея Юрчака "Все было навсегда, пока не кончилось" и не менее впечатляющий. Научно-популярные журналы были основаны в 30-е, в околовоенное время они пишут в основном о научных достижениях, которые могут пригодиться на производстве. С началом оттепели Хрущев делает ставку на фундаментальную науку, вузы резко увеличивают набор на инженерные специальности, а журналы о науке начинают писать не столько о "полезном", сколько об "интересном", развивая творческий горизонт молодых ученых. Помимо статей о кибернетике или физике элементарных частиц, появляются тексты о парапсихологии, древних контактах с инопланетянами или пограничных состояниях сознания, в 1965 году "Знание - сила" публикует переводную американскую статью о влиянии ЛСД на человеческий мозг. В огромных количествах печатается фантастика — от Ефремова и Стругацких до Брэдбери, Хайнлайна и Артура Кларка. Важную роль играют рубрики "Маленькие хитрости" и "Хозяйке на заметку": считается, что читатели, уносясь воображением в далекие миры, должны справляться с бытовыми трудностями с помощью смекалки и нехитрых технических приспособлений, и даже находить в этом известный драйв. Непредсказуемым, помимо будущего, становится прошлое: первый зам главреда "Техники - молодежи" Щербаков пишет книги о том, что древние славяне жили в Палестине до семитов и в Двуречье до шумеров, главный редактор того же "ТМ" Вадим Захарченко входит в ближний круг Ильи Глазунова и обсуждает с ним историю древних ариев, (в 1984-м году Захарченко снимут с должности, он начал публиковать роман Артура Кларка, не заметив, что все герои-космонавты в нем носят фамилии советских диссидентов — Сахаров, Якунин, Марченко и т д). Фактически журналы для ИТР, параллельно с популяризацией науки, переносят в СССР идеологию нью-эйджа с ее интересом ко всему странному и необъяснимому. Фактически научпоп-журналы создают альтернативу стратегии шестидесятников — для последних движение в будущее было невозможно без осмысления исторических ошибок и травм, но в мире ИТР-журналов этих травм как бы не существует: энергия исторического движения создается многообразием воображаемых и проектируемых миров, а с несовершенствами советского строя можно справиться с помощью отвертки и смекалки, не претендуя на переустройство общества. Заодно журналы как бы встраивали в сознание читателей фильтр, который пропускает идущее с Запада "интересное" и задерживает "идеологически чуждое": "можно было заимствовать «технические достижения» или мысленные эксперименты, осуществленные в произведениях фантастов, и представлять их как интересное приращение жизненного мира советского ИТР – и не обращать внимания на «западные», или, точнее, внесоветские общественные или моральные категории". Эта идеология пережила даже распад СССР: отказавшись от осмысления исторических травм, бывшие ИТР с увлечением занялись конспирологией и альтернативной историей: статьи про заговор рептилоидов или книги Фоменко-Носовского — прямые наследники рубрики "Антология таинственных случаев" из "Техники - молодежи". http://nlobooks.ru/node/8614

Посмотрел румынский фильм Bacalureat (точнее всего было бы перевести это как "ЕГЭ") режиссера Кристиана Мунжу, который снял когда-то "4 месяца, 3 недели и 2 дня" — фильм был в прошлогоднем каннском конкурсе, но у нас в прокат не выходил (зачем нам чужой "Левиафан", если свой никому не нравится). Это такая психодрама про сделки с совестью, похожая чем-то на прозу Трифонова — такая же сдержанная и безысходная — и вместе с тем исследование того, как работает коррупция на низовом уровне; фильм не мешало бы посмотреть некоторым фанатам ФБК, для которых коррупция — это когда Медведеву дворец построили, а все, что происходит на мелком бытовом уровне, не считается. Главный герой — вполне добропорядочный врач, по некоторым намекам можно понять, что он вернулся в Румынию после падения Чаушеску, по некоторым деталям можно судить, что он вопреки общепринятым правилам не берет от пациентов конверты и вообще ведет себя честно. У него есть жена в депрессии, любовница, которая требует определенности, и умница-дочка, которая вот-вот сдаст экзамен и уедет учиться в Лондон. В день перед экзаменом неизвестный приставляет ей нож к горлу и тащит на стройку, ничего особо криминального не происходит, но дочка в ужасе и панике, баллов она не добирает, и приходится звонить "нужным людям", чтоб они "разрулили ситуацию". Разумеется, все понимают, что это исключительный случай, что так сложились обстоятельства, и все это делается с самыми лучшими целями — вытолкать детей из мира пятиэтажек, всеобщей депрессии и принципа "не подмажешь, не поедешь" туда, где верховенство закона и белки в Кенсингтонском саду. Но в результате все лишь сильнее увязают в этом болоте, да и детям Кенсингтонский сад такой ценой оказывается не нужен. И еще над всем висит ощущение угрозы, опасности — где-то за ширмой сидят всевидящие силовики в ожидании, пока ты оступишься и с тобой можно будет делать все, что угодно, и про любую неприятность кажется, что она неспроста, что это расплата за предыдущий компромисс, давно запрятанный под ковер (или неготовность на него идти). Знакомая картина, не
правда ли. Вообще, судя по фильму, у всех стран восточного блока похожая судьба, и даже музыка на выпускном играет такая же; единственное, чем отличаются герои Мунжу — они (ок, некоторые из них) еще видят, что эта ситуация противоестественна, и верят, что дети могут жить иначе. Чтобы закольцевать историю про компромиссы — фильма нет ни на одном легальном сервисе, приходится скачивать его известно где, уговаривая себя, что это во благо, и другого пути нет, а интернет должен быть свободным.