Был также на открытии выставки, которую Пушкинский музей открыл на все той же венецианской биеннале в очень старом палаццо. В самом большом зале стоит огромная деревянная лодка (ну то есть, огромная), в неё вмонтированы мониторы, по ним течёт вода. Ну, красиво. При этом надо сказать, что про любое крупное произведение в Венеции сразу возникает вопрос, как его по воде довезли и в эти двери затащили. Спрашиваю у девушки из Пушкинского, что это за работа, она говорит - это лодка, произведение венецианского художника. Я - повезло вам, что венецианского, иначе бы не довезли. Она - так в том то и дело, что пришлось везти из другого города. - И как же вы такую лодку везли? - Ну как? Везли лодку на лодке.

Тут же вспомнил, двоюродный брат рассказывал однажды, как у них мужики на работе обсуждали концерт Михаила Круга в тульском цирке. "Ну вот, значит, стоит он в круге..." - "Кто стоит в круге?" - "Кто-кто? Круг!"

Вчера умер Даниил Дондурей, его везде сейчас называют кинокритиком, но это неточно: Дондурей был социологом культуры, он занимался тем, что у людей в головах и откуда это "что" берётся. Говорить с ним было невероятно интересно, запись одного из таких разговоров осталась неопубликованной, и к сожалению, повод ее все-таки обнародовать оказался именно таким. Почитайте Даниила Борисовича. "Всем кажется, что это отдельно существующие вещи. Например, тот факт, что мы — чемпионы Европы по подростковому суициду, по убийству женщин в семье или по несчастным случаям и смертям на дорогах. Или по наркомании — у нас от 7,5 до 8 млн наркоманов. У нас гигантское количество смертей, ВИЧ-инфицированных. И это как бы существует в одном месте, это такие отдельно стоящие несчастья. А, например, желание выпускников школ становиться чиновниками, а не открывать свое дело — это существует в другом месте. Это не так" http://m.colta.ru/articles/specials/14748

Писатель Дмитрий Данилов публикует на сайте sports.ru серию отчётов о посещениях матчей по неважно каким видам спорта на стадионах
Егорьевска, Шатуры, Коломны и проч. Как герой платоновского "Котлована" складывал в мешок засохшие листья, чтоб сберечь из для будущей жизни, так Данилов вглядывается в вещи мало кому интересные, и оказывается, что каждая из них заслуживает внимания и тепла. Даже команда "Щуровский цемент". Вот последний по времени очерк об одиноком военно-морском фанате на футбольном матче в городе Троицке https://sports.ru/tribuna/blogs/groundhopping/1271912.html

За некрасивыми панелями с их промазанными замазкой швами прячется драгоценная частная жизнь, выстраданная теми, кто хорошо знал, что значит не иметь ничего своего. Семейная память по-настоящему крепка внутри тех трех-четырех поколений, которые живы одновременно. То, что могут рассказать живые дедушка и бабушка, есть семейное предание. Еще недавно таким преданием была война, но то поколение почти ушло (память о войне уже никогда не будет семейной памятью, а кристаллизуется в «священное писание» нынешнего российского государства и обрастет ритуалами создаваемой им «гражданской церкви»).
Нынешнее старшее поколение в большинстве семей – это люди, у кого одно из ранних теплых воспоминаний – вселение в первую отдельную квартиру. Сегодняшние дедушки и бабушки в 1950–1960-е гг. были детьми, школьниками, студентами в семьях, переезжавших из коммуналок, бараков и деревянных домов-ульев в собранные из панелей пустые коробки с отдельными ячейками. Вот вам маленький исход и маленькая земля обетованная внутри каждой российской семьи. Это первая глава в каждой семейной «библии» – вот почему память о хрущевском времени сейчас так чувствительно резонирует. Даже фильмы о том времени смотреть интересно (авторы сериала «Оптимисты» большие молодцы, почувствовали это) https://www.vedomosti.ru/opinion/columns/2017/05/12/689534-sobstvennost-i-svoboda

Лейбл "Выргород" впервые издаёт два альбома группы "Соломенные еноты" на компакт-дисках. На компакт-дисках, в 2017-м: вот оно, искусство быть посторонним https://vk.com/wall-11561060_2973

Мощная работа Ирины Кориной в основном проекте биеннале в Венеции: огромная металлическая комната, внутри висят вычурные кладбищенские венки, а напротив фривольного вида неоновые фигуры, спрятанные за металлической сеткой. Кладбище напротив стрип клуба, между ними сетка-рабица; метафора всего.

Выставка Дэмиена Херста в Венеции (кажется, первое, что он сделал после бриллиантового черепа) - за гранью вкуса и приличий, но поразительная. Легенда такая: это артефакты древних цивилизаций, поднятые с затонувших кораблей; видеохроника и фотодокументация доставания прилагаются. Много залов, как в историческом музее - украшения с неведомыми петроглифами и орнаментами, покрытые патиной мечи, чуть ли не палки-копалки. Но в основном это огромные (а временами просто ГИГАНТСКИЕ) скульптуры: псевдо-античные, как-бы-египетские, просто абстрактно-варварские, многие покрыты якобы-ракушками и типа-кораллами. При всевозможных отсылках к истории искусств - все грубо, нагло, по хорошему глупо, и скажем так, предельно эротизировано. Представьте группу Dead Can Dance в обработке группы Rammstein. Или церетелиевского Пётра, только если бы его обвивали обнаженные бронзовые девицы, а в руках вместо штурвала был бы, например, краб. Отдельно стоит отметить девушку с мечами верхом на медведе (размером с небольшую хрущевку) - не забывается такое никогда.

Хорошее во вчерашних ссылках недели: расшифровка передачи о Заболоцком. Вообще такие материалы на «Свободе» обычно отличные (в отличие от почти всего остального), их делают Толстой и Волчек (хотя волчековских давно не попадалось, но старые отменные, можно периодически перечитывать или переслушивать). Книжку, о которой идет речь, можно купить в «Фаланстере», но она роскошная, но дико дорогая, как и все литпамятники в последнее время.

«На „Радио Свобода“ Иван Толстой и Игорь Лощилов беседуют о книге Николая Заболоцкого „Столбцы“: ее академическое издание вышло в „Литературных памятниках“. Биографические обстоятельства Заболоцкого — в первую очередь годы, проведенные в лагере — заставляли его относиться к своей дебютной книге с опаской: „Степень этой опасности он испытал на собственной шкуре, в собственной биографии, поэтому, с одной стороны, он в поздние годы настороженно относился к людям, которые восхищались „Столбцами“, помнили „Столбцы“, не столько потому, что сам не любил „Столбцы“, сколько подозревал здесь некоторую провокацию. Тем не менее, в некоторых случаях, как вспоминали современники, было видно, что он хорошо знал цену „Столбцам““, — рассказывает Лощилов. Новаторство „Столбцов“ филолог видит в их многослойности: „С одной стороны, это очень радикально-экспериментальные стихи, в чем-то помнящие о футуризме, почти футуристические стихи. С другой стороны, современниками они прочитывались и, вообще, легко прочитываются как зарисовки из самой гущи ленинградского быта 20-х годов“».

https://gorky.media/context/zabolotskij-futuristicheskoe-bezumie-i-falshivaya-doch-t-s-eliota/

Шевчуку сегодня 60, что-то вроде тоста на страницах "Новой" произносит М.А.Семеляк: "В этом смысле показательна «Белая река». Собственно, о чем она? Встречаются два человека и на ПУСТОМ месте начинается дикий раздрай, где искомая белая река — это уже сразу и судьба, и жизнь, и смерть, ну и, естественно, водка. На грани кульминации, когда поется вроде бы про смерть и счет до семи, музыканты вдруг начинают ухать и ухохатываться самым непотребным образом — это и есть «ДДТ», тут ровно так все и устроено" https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/05/15/72446-smert-neizbezhna-rossiya-nashe-otechestvo-yura-muzykant

Иллюстрацией пусть будет фрагмент великого концерта в ДК посёлка Шушары: юбиляр в тех самых полосатых пижамных штанах впервые поёт "Революцию", сверяя текст по рукописи https://youtu.be/zj5bpjnPcUQ