К вопросу о том, как реформировать ФСБ: Августин в "Исповеди" рассказывает со слов знакомых, как некие офицеры тайной полиции, сопровождавшие императора Флавия Грациана, вышли прогуляться за городскую стену, пока император наслаждался цирковыми зрелищами в своей резиденции в Тревирах. Долго ли коротко ли, они наткнулись на заброшенную хижину, в ней нашли подозрительную книгу, и будучи верны своему охранительному долгу, решили ее изучить. А то было житие святого Антония. И тут один офицер говорит другому — слушай, чем мы вообще занимаемся? столько хлопот, и ради чего? лучшее, на что мы можем рассчитывать - что через много лет, проведённых в атмосфере травли и завистничества, мы попадем в ближний круг императора. а там что, все прочно и безопасно? то есть мы от нынешней опасности с дикими трудностями будем двигаться к еще большей опасности? это вообще норм? И решили они тогда, не сходя с места, поселиться в той же заброшенной хижине и посвятить себя Господу.
Forwarded from Глазарий языка
ЛОВИ МОЙ РИТМ
«Пока совершенно загадочное явление нашей речи, требующее отдельного исследовательского внимания и обещающее очень интересные результаты, — это ритмообразующая прагматема [слово или словосочетание, утратившее свое лексическое значение и используемое в речи в определенной коммуникативно-прагматической функции — Г. Я.]. Когда мы употребляем какие-то словечки непонятно зачем, вроде бы просто засоряя свою речь, имеет смысл поставить вопрос: а не создают ли эти словечки особый ритм нашей речи? Сами подумайте: мы ритмично дышим, у нас ритмично бьется сердце, мы более или менее ритмично ходим. Не следует ли из этого, что нам естественнее, удобнее, привычнее употреблять и в речи некоторые ритмические такты, ритмические шаги? То есть членить свою речь на сегменты примерно одинаковой длительности. Анализ материала [Звукового корпуса русского языка — Г. Я.] показал, что действительно, очень часто в тех контекстах, где непонятно зачем употреблено словечко «там», «вот», «ну», «короче» и т. д. , именно добавление этого элемента делает нашу речь изоморфной, ритмичной, помогает нам комфортнее ее произносить. На примерах ниже вертикальные линии разграничивают участки одинаковой или почти одинаковой длительности. Попробуйте их произести — и вы почувствуете этот ритм.
Слушай где-то... | берут ЭТИ... | взрывные | вещества.
Девять тысяч ТАМ | с копейками.
ТАМ чтобы | не воровали | ничего.
ВОТ мне ТАМ в ЭТОМ | пенсионном отделе | одна ВОТ женщина | говорит.
Дабы не досталось | ВОТ ее сопернице.
НУ все КОРОЧЕ | книги у него | заканчиваются трагично».
(из расшифровки лекции Н. В. Богдановой-Бегларян в составе онлайн-курса «Живые процессы русской разговорной речи» (https://openedu.ru/course/spbu/LANGPR/))
«Пока совершенно загадочное явление нашей речи, требующее отдельного исследовательского внимания и обещающее очень интересные результаты, — это ритмообразующая прагматема [слово или словосочетание, утратившее свое лексическое значение и используемое в речи в определенной коммуникативно-прагматической функции — Г. Я.]. Когда мы употребляем какие-то словечки непонятно зачем, вроде бы просто засоряя свою речь, имеет смысл поставить вопрос: а не создают ли эти словечки особый ритм нашей речи? Сами подумайте: мы ритмично дышим, у нас ритмично бьется сердце, мы более или менее ритмично ходим. Не следует ли из этого, что нам естественнее, удобнее, привычнее употреблять и в речи некоторые ритмические такты, ритмические шаги? То есть членить свою речь на сегменты примерно одинаковой длительности. Анализ материала [Звукового корпуса русского языка — Г. Я.] показал, что действительно, очень часто в тех контекстах, где непонятно зачем употреблено словечко «там», «вот», «ну», «короче» и т. д. , именно добавление этого элемента делает нашу речь изоморфной, ритмичной, помогает нам комфортнее ее произносить. На примерах ниже вертикальные линии разграничивают участки одинаковой или почти одинаковой длительности. Попробуйте их произести — и вы почувствуете этот ритм.
Слушай где-то... | берут ЭТИ... | взрывные | вещества.
Девять тысяч ТАМ | с копейками.
ТАМ чтобы | не воровали | ничего.
ВОТ мне ТАМ в ЭТОМ | пенсионном отделе | одна ВОТ женщина | говорит.
Дабы не досталось | ВОТ ее сопернице.
НУ все КОРОЧЕ | книги у него | заканчиваются трагично».
(из расшифровки лекции Н. В. Богдановой-Бегларян в составе онлайн-курса «Живые процессы русской разговорной речи» (https://openedu.ru/course/spbu/LANGPR/))
Если бы я был Доктором Зло, я бы велел моей тайной полиции нанять хакеров, чтоб те взломали переписку всех моих придворных клевретов - а потом посадил бы по разным статьям хакеров, сотрудников тайной полиции, клевретов, чьи тайные делишки спалились в переписке, и придворных, которые пытались переписку не палить. А остальные бы сидели и дрожали - никто ж не знает, чья переписка взломана, а чья нет. Хороший план, даже странно, что никому ещё это в голову не пришло.
В фейсбуке (куда я давно не заходил) есть несколько устоявшихся жанров — "разговор за границей с таксистом о Путине" или "жалоба на идиотов из какой-нибудь службы доставки или техподдержки". Самый трогательный фейсбучный канон — "заявление об уходе"; ну вы знаете, это когда человек пишет "десять лет жизни отдано этому проекту, и вот настало время идти дальше", и все в комментариях такие — "ура! давно пора! все лучшее впереди! ждем новых побед!". При этом все участники ритуала понимают, что податься уходящему скорее всего некуда, и в ближайшие месяцы он будет валяться на диване с сериалами и думать о том, что десять лет жизни не вернешь, а впереди боль и пустота, а потом согласится от безысходности на какое нибудь абсурдное предложение, о чем мы узнаем из скупого статуса — ну там, "сегодня мой первый день в компании по продаже собачьего корма". И от этой заранее понятной перспективы каждое "ждем новых свершений!" звучит одновременно как издевательство и приговор — примерно как подпись "Давно не виделись!" в инстаграме одной телеведущей, снявшейся в обнимку с Дианой Гурцкая.
Важная вещь, которая произошла с языком - это инфляция слова "важный". Не знаю, с чего это началось, возможно, с периода после Болотной, когда всем уже невмоготу было ходить на митинги, но это было важно - так или иначе, сейчас в слово "важный" как будто встроено едва заметное подмигивание. "Прочитайте, это важная книга" - значит, это книга на общественно значимую тему, которая не вызвала у автора реплики никакого интереса. "Важное событие, которое нельзя пропустить" - это событие, которое делают друзья, и им хочется помочь, но сказать о нем особенно нечего. "Важный фильм" - кино, существенное для общего процесса, хотя смотреть его невозможно. "Важный деятель таких то искусств" - это о жулике, который прославился непонятно чем. "Все такие важные" - это о людях, раздувшихся от собственного тщеславия. Важно понимать, что есть ещё люди, которые не считывают этого подмигивания, и на голубом глазу следуют спискам "10 самых важных чего-нибудь" (или составляют их) - впрочем, делать вид, что я сам никогда так не поступал, значило бы излишне важничать.
Forwarded from Вершки и корешки
Ну слово «важный» еще ладно, куда хуже обстоит дело со словом «главный». Если в заголовке написано «Десять главных фильмов о кротах» или «Что нужно знать о главном писателе Мозамбика», то это означает «Я заебался, хочу в Макдональдс, отпустите с работы пораньше».
Forwarded from Вершки и корешки
Фрагмент из книги Саймона Кричли про Боуи (Кричли, если кто не в курсе, чувак типа Жижека, но попроще). Начинал читать его книгу про мертвых философов, не особо понравилось, а Боуи, хотя и не особо замысловатый, местами прям за душу берет, рекомендую.
«То, что музыка Боуи начинается с одиночества, совсем не означает, что она утверждает отчужденность. Напротив, это отчаянная попытка ее преодолеть и найти родственную душу. Другими словами, музыку Боуи во многом определяет ощущение безысходного томления.
Боуи поет о любви. Но зачастую фразы о любви сопровождает знак вопроса, они бывают пронизаны сомнениями или омрачены сожалением. Даже когда в „Station to Station“ где-то на пятой минуте полностью меняется темп, а сам Боуи полностью погружается в магику Алистера Кроули и эзотеризм каббалы, он все равно поспешно задает вопрос: „Кто готов соединиться со мной любовью?/Who will connect me with love?“ И это вовсе не побочные эффекты кокаина: „Я думаю, это любовь“.
„Heroes“ — баллада о быстротечности любви, о том, что нужно выкрасть время — хотя бы на день. И все это на фоне боли и зависимости („А я, я буду все время пить“). Это песня безысходного стремления к любви при полном осознании того, что радость недолговечна, а мы — ничто, и ничто нам не поможет. „Let’s Dance“ — не просто заставляющий всех танцевать заводной фанковый трек с цепляющими партиями разреженного баса в стиле группы Chic и барабанов. Это туманная песня предельного отчаяния о тех же двух любовниках, о которых Боуи поет в „Heroes“. „Давай танцевать“, — поет Боуи, — „из страха, что эта ночь — это все / for fear tonight is all“».
https://gorky.media/fragments/bezyshodnoe-tomlenie-devida-boui/
«То, что музыка Боуи начинается с одиночества, совсем не означает, что она утверждает отчужденность. Напротив, это отчаянная попытка ее преодолеть и найти родственную душу. Другими словами, музыку Боуи во многом определяет ощущение безысходного томления.
Боуи поет о любви. Но зачастую фразы о любви сопровождает знак вопроса, они бывают пронизаны сомнениями или омрачены сожалением. Даже когда в „Station to Station“ где-то на пятой минуте полностью меняется темп, а сам Боуи полностью погружается в магику Алистера Кроули и эзотеризм каббалы, он все равно поспешно задает вопрос: „Кто готов соединиться со мной любовью?/Who will connect me with love?“ И это вовсе не побочные эффекты кокаина: „Я думаю, это любовь“.
„Heroes“ — баллада о быстротечности любви, о том, что нужно выкрасть время — хотя бы на день. И все это на фоне боли и зависимости („А я, я буду все время пить“). Это песня безысходного стремления к любви при полном осознании того, что радость недолговечна, а мы — ничто, и ничто нам не поможет. „Let’s Dance“ — не просто заставляющий всех танцевать заводной фанковый трек с цепляющими партиями разреженного баса в стиле группы Chic и барабанов. Это туманная песня предельного отчаяния о тех же двух любовниках, о которых Боуи поет в „Heroes“. „Давай танцевать“, — поет Боуи, — „из страха, что эта ночь — это все / for fear tonight is all“».
https://gorky.media/fragments/bezyshodnoe-tomlenie-devida-boui/
gorky.media
Безысходное томление Дэвида Боуи
Фрагмент из книги о великом музыканте
Forwarded from Sobolev//Music
В связи с выходом этой книги разумно прочитать очень длинный и очень гениальный текст Йена Пенмана из январского London Review of Books. Формально он посвящен четырем книгам (или конкретно о Боуи, или о Боуи упоминающих), но на самом деле — это просто лучший текст о Боуи-музыканте и лучший текст о Боуи-человеке, который вы можете прочитать. Книга Кричли — единственная, кстати, которую Пенман откровенно хвалит, все остальные (включая последний том Саймона Рейнолдса про глэм-рок) либо оказываются откровенно разгромлены, либо виртуозно поруганы. В остальном — у Пенмана очень любопытные идеи об эстетике Боуи и влиянии его аддикций и брака на музыку и крайне неочевидные, отталкивающиеся о личных воспоминаниях об Англии 70-х и 80-х, мысли о его музыке. Я Боуи не люблю, но и то прочитал это эссе с превеликим удовольствием.
“I don’t think it’s unfair to say that as an artist, writer, actor, singer, Bowie was good, often very good, but could never join the ranks of the greats in any of those areas. What he was great at was being David Bowie – the only one we ever got, or will ever have. The huge surge of affection when he died came about partly because people felt that no matter how far away he travelled, he remained in some indefinable sense close to them, one of our own – a working-class kid who never forgot where he was from. I’m not entirely sure about that. Part of me thinks that Bowie saw through ‘class’ at a very early stage, and realised that a large percentage of it was just another kind of performance. “
https://www.lrb.co.uk/v39/n01/ian-penman/wham-bang-teatime
“I don’t think it’s unfair to say that as an artist, writer, actor, singer, Bowie was good, often very good, but could never join the ranks of the greats in any of those areas. What he was great at was being David Bowie – the only one we ever got, or will ever have. The huge surge of affection when he died came about partly because people felt that no matter how far away he travelled, he remained in some indefinable sense close to them, one of our own – a working-class kid who never forgot where he was from. I’m not entirely sure about that. Part of me thinks that Bowie saw through ‘class’ at a very early stage, and realised that a large percentage of it was just another kind of performance. “
https://www.lrb.co.uk/v39/n01/ian-penman/wham-bang-teatime
London Review of Books
Ian Penman · Wham Bang, Teatime: Bowie
The scene-setting picture of Bowie at home featured black candles and doodled ballpoint stars meant to ward off evil...
👍1
Forwarded from Stuff and Docs
Про литературу
Писать заявки на PhD - не очень благодарное и довольно утомительное занятие; по этой причине я ненадолго отсюда выпал. Но вот и возвращаюсь - с небольшим рассказом о себе и о русской литературе.
Я учился в очень хорошей петербургской школе - с отличными учителями (в основном преподававших в университете), некоторые из которых стали одними из моих самых любимых друзей; с четырьми языками (включая латынь, которая и оказалась самым полезным языком после английского), всякой углубленной математикой (вот этого в моей жизни лучше бы и не было), с кучей всяких дополнительных курсов (от истории кино до какой-нибудь культуры и истории стран Востока). Школу я свою любил и люблю до сих пор, во многом (не во всем), конечно, она меня сделала таким какой я есть.
И вот в школе этой у меня был весьма своеобразный учитель литературы. Те мои читатели здесь, кто со мной знаком, понимают о ком я говорю, а остальным личность ничего не скажет; главный момент заключается в том, что человек был очень хорошим литературоведом, но совсем ужасным преподавателем (в особенности со школьниками) и не очень уравновешенным человеком.
Важно то, что этот человек дал мне такое представление о русской литературе, которое редко встречаешь у моих сверстников (особенно если они не историки). Он рассказывал о русских писателях довольно по-взрослому и это помогало понять, что это не про то, что "а потом Х. написал поэму, а Z - стих, давайте их обсудим". Он дал понимание личностей и значения всех этих фигур в контексте эпохи, что особенно было важно - писателей 18-го века, про которых я навсегда понял, что вообще-то все они не столько и писателя, сколько государственные служащие и политические фигуры - а литература для них была так, развлечением.
И вот ты понимаешь, что Фонвизин - это не только, да и не столько автор двух неплохих пьес, а вообще-то главный советник Панина, главы русской дипломатии. Понимаешь, что Фонвизин помогал Панину в очень важных и опасных вещах. Вот в 1780-х годах он пишет "Рассуждение о постоянных государственных законах" - практически это преамбула к документу об ограничении самодержавия после Екатерины II. Попади кому в руки документ - не сносить головы ни Панину с братом, ни, тем более, Фонвизину. И деятельность Фонвизина в этом качестве не менее (если не более) важна, чем его литературные опыты.
Или вот мой любимый Кантемир (которым нас мучали месяца полтора) - его сатиры это, конечно, здорово ("На хулящих учение", кстати, хорошо ложится на рэп-бит, кстати), но вообще-то в Кантемире важнее тот факт, что он представитель локальной элиты, отношения с которой были очень важны для Петра I - Луцкий договор отрывал Молдавское княжество от Турции и привязывал ее к России. Этот договор был необходим Петру для успеха Прутского похода (поход закончился фантастическим провалом, но заранее этого-то знать было нельзя). Ну и у самого Антиоха вес немаленький был потом - приводил к власти Анну Иоанновну, был послом в Лондоне и Париже. В общем, типичная карьера иностранца-европейца - тем смешнее, когда того же Кантемира связывают исключительно с Россией и с русскостью (которой тогда вовсе не было).
Хрестоматийные примеры вроде Тредиаковского (учился у капуцинов в Астрахани, потом в Сорбонне, неплохо продвигал самого себе при дворе Анны Иоанновны - он же не только и не столько для красивой словесности оды писал), Радищева и Державина говорить даже не буду.
Странно другое - почему в обычных школьных программах от всего этого великолепия биографий и увлечений остаются только голые факты - написал оду, стих, поэму, вступил в переписку и т.д. Ведь все теряется - масштаб, значения, фигура, да и сами произведения теряют в смысле сильно.
Писать заявки на PhD - не очень благодарное и довольно утомительное занятие; по этой причине я ненадолго отсюда выпал. Но вот и возвращаюсь - с небольшим рассказом о себе и о русской литературе.
Я учился в очень хорошей петербургской школе - с отличными учителями (в основном преподававших в университете), некоторые из которых стали одними из моих самых любимых друзей; с четырьми языками (включая латынь, которая и оказалась самым полезным языком после английского), всякой углубленной математикой (вот этого в моей жизни лучше бы и не было), с кучей всяких дополнительных курсов (от истории кино до какой-нибудь культуры и истории стран Востока). Школу я свою любил и люблю до сих пор, во многом (не во всем), конечно, она меня сделала таким какой я есть.
И вот в школе этой у меня был весьма своеобразный учитель литературы. Те мои читатели здесь, кто со мной знаком, понимают о ком я говорю, а остальным личность ничего не скажет; главный момент заключается в том, что человек был очень хорошим литературоведом, но совсем ужасным преподавателем (в особенности со школьниками) и не очень уравновешенным человеком.
Важно то, что этот человек дал мне такое представление о русской литературе, которое редко встречаешь у моих сверстников (особенно если они не историки). Он рассказывал о русских писателях довольно по-взрослому и это помогало понять, что это не про то, что "а потом Х. написал поэму, а Z - стих, давайте их обсудим". Он дал понимание личностей и значения всех этих фигур в контексте эпохи, что особенно было важно - писателей 18-го века, про которых я навсегда понял, что вообще-то все они не столько и писателя, сколько государственные служащие и политические фигуры - а литература для них была так, развлечением.
И вот ты понимаешь, что Фонвизин - это не только, да и не столько автор двух неплохих пьес, а вообще-то главный советник Панина, главы русской дипломатии. Понимаешь, что Фонвизин помогал Панину в очень важных и опасных вещах. Вот в 1780-х годах он пишет "Рассуждение о постоянных государственных законах" - практически это преамбула к документу об ограничении самодержавия после Екатерины II. Попади кому в руки документ - не сносить головы ни Панину с братом, ни, тем более, Фонвизину. И деятельность Фонвизина в этом качестве не менее (если не более) важна, чем его литературные опыты.
Или вот мой любимый Кантемир (которым нас мучали месяца полтора) - его сатиры это, конечно, здорово ("На хулящих учение", кстати, хорошо ложится на рэп-бит, кстати), но вообще-то в Кантемире важнее тот факт, что он представитель локальной элиты, отношения с которой были очень важны для Петра I - Луцкий договор отрывал Молдавское княжество от Турции и привязывал ее к России. Этот договор был необходим Петру для успеха Прутского похода (поход закончился фантастическим провалом, но заранее этого-то знать было нельзя). Ну и у самого Антиоха вес немаленький был потом - приводил к власти Анну Иоанновну, был послом в Лондоне и Париже. В общем, типичная карьера иностранца-европейца - тем смешнее, когда того же Кантемира связывают исключительно с Россией и с русскостью (которой тогда вовсе не было).
Хрестоматийные примеры вроде Тредиаковского (учился у капуцинов в Астрахани, потом в Сорбонне, неплохо продвигал самого себе при дворе Анны Иоанновны - он же не только и не столько для красивой словесности оды писал), Радищева и Державина говорить даже не буду.
Странно другое - почему в обычных школьных программах от всего этого великолепия биографий и увлечений остаются только голые факты - написал оду, стих, поэму, вступил в переписку и т.д. Ведь все теряется - масштаб, значения, фигура, да и сами произведения теряют в смысле сильно.
Джон Майкл Макдонах, автор замечательных фильмов "Однажды в Ирландии" и "Голгофа", выпускает новое кино — "War On Everyone", про двух продажных полицейских из Нью-Мексико, которые пытаются шантажировать местных бандитов. По этому поводу The Quietus сделал интервью с режиссером, в основном посвященное его циничному издевательству над журналистом. После недавнего огромного материала про Брайана Ино в The Guardian, примерно половину которого занимают подробно расшифрованные реплики Ино, сообщающего журналисту, что он идиот — кажется, это уже тенденция. "Как критики приняли ваш фильм? — Одни написали "Мне понравилось", другие "Мне не понравилось". На самом деле, все это не имеет значения. Я получил гонорар, и мы все умрем" http://thequietus.com/articles/21702-john-michael-mcdonagh-interview
The Quietus
"I Get Paid And We're All Going To Die": John Michael McDonagh Talks War On Everyone
John Michael McDonagh, director of Mexico-set Cop Caper War On Everyone, takes time out to give Ian Schultz a piece of his mind
Ну что же. Новый роман, называется "Манарага", время действия - эпоха после Нового Средневековья и Второй исламской революции, место - мир высокой гастрономии, основанной на сжигании редких книг https://www.corpus.ru/news/novaja-kniga-vladimira-sorokina-vyhodit-izdatelstve-corpus-1.htm
издательство Corpus
Новая книга Владимира Сорокина выходит в издательстве Corpus
Роман "Манарага" увидит свет в начале марта.
А вот история, которая меня по разным причинам очень задевает. Оказывается, существует такой фонд ОРБИ, единственный в России, который помогает людям (и особенно детям), пережившим инсульт. Они открыли сейчас горячую линию, куда можно позвонить, если есть подозрение, что у ваших близких инсульт, или диагноз уже поставили, но вы не понимаете, что делать (а вы, поверьте, никогда не понимаете в этот момент, что делать). И конечно, все эти вещи, вроде трех признаков инсульта, нужно учить наизусть в первом классе, а телефон такой горячей линии по-хорошему должен висеть у каждого подъезда, вместо плаката "Мы дети твои, Москва". Но как водится, никто ничего не учит и не развешивает, а фонд сейчас со страшным скрипом собирает деньги на поддержание этой истории. Понимаю, что в разных соцсетях на вас выпрыгивает по сотне таких ВАЖНЫХ инициатив за минуту, но почитайте статью хотя бы, этот телефон может в какой-то момент очень сильно пригодиться https://takiedela.ru/2017/02/sily-bystrogo-reagirovaniya/
takiedela.ru
Силы быстрого реагирования
Три элементарных вещи, которые должен сделать каждый при первом подозрении на инсульт
И еще написал для сайта "Горький" про только что вышедшую книжку воспоминаний о Высоцком. Или, вернее, написал о Высоцком в связи с только что вышедшей книжкой. https://gorky.media/reviews/odin-za-vseh/
«Горький»
Один за всех
Юрий Сапрыкин про новый сборник воспоминаний о Владимире Высоцком
Гулял сегодня по парку, в ларьках радио играет, с такой механической танцевальной музыкой, "Динамит" или "Энерджи". А между треками идут отбивки, мрачный голос говорит, например, "Сто процентов чистой энергии" или "В ритме большого города" - и вдруг тот же голос с теми же интонациями произносит: "Нет ничего отвратительнее большинства" - Гёте!"
По следам барнсовского "Шума времени" - отличный текст Алексея Мунипова о сборнике "Шостакович: pro et contra" и многих несовместимых Шостаковичей, про которых никогда уже не будет понятно, кто настоящий. "Даниил Житомирский вспоминает, как в 1945-м году Шостакович сообщил ему про события в Хиросиме: «Я под впечатлением новости произнес нечто очень мрачное. Д.Д., устремив взгляд куда-то в пространство, быстро и автоматически пресек меня: „Наше дело ликовать!» https://gorky.media/reviews/tam-gde-zhivut-chudovishha/
«Горький»
Там, где живут чудовища
Алексей Мунипов о сборнике «Шостакович: pro и contra»
Forwarded from Горький
Юрий Сапрыкин о новом романе Сорокина:
«Мы уже знаем, что мир «Теллурии» насквозь литературен, это сбывшийся «достоевский-трип»: каждый из миров, в ней описанных, отличается не только типом общественного (или метафизического) устройства, но и языком, который его формирует, будь то постнабоковские дневниковые записи или соцреалистическая производственная хроника. Этот принцип действует и в «Манараге» — здесь встречаются зооморфы-ницшеанцы и начитавшиеся Толстого помещики, здесь говорят о книгах, торгуют книгами и постоянно их жгут; собственно, сам процесс приготовления стейков на раритетном издании — это высвобождение невидимой литературной субстанции, которая видоизменяет и пищу, и реальность вокруг: заказавшие ужин на Булгакове тут же устраивают свару в духе свиты Воланда, выписавшие для гриля «Роман с кокаином» бросаются занюхивать дорожки. Единственный, кто сопротивляется этому радиоактивному излучению, — повар Геза: функциональная, намеренно внелитературная речь позволяет ему дрейфовать между языковыми мирами. Но даже тех, кто не прокоптился на книжных углях, ухватит невидимая рука рынка, и в жизни Гезы что-то пойдет не так».
https://gorky.media/reviews/biblioteka-ogonek/
«Мы уже знаем, что мир «Теллурии» насквозь литературен, это сбывшийся «достоевский-трип»: каждый из миров, в ней описанных, отличается не только типом общественного (или метафизического) устройства, но и языком, который его формирует, будь то постнабоковские дневниковые записи или соцреалистическая производственная хроника. Этот принцип действует и в «Манараге» — здесь встречаются зооморфы-ницшеанцы и начитавшиеся Толстого помещики, здесь говорят о книгах, торгуют книгами и постоянно их жгут; собственно, сам процесс приготовления стейков на раритетном издании — это высвобождение невидимой литературной субстанции, которая видоизменяет и пищу, и реальность вокруг: заказавшие ужин на Булгакове тут же устраивают свару в духе свиты Воланда, выписавшие для гриля «Роман с кокаином» бросаются занюхивать дорожки. Единственный, кто сопротивляется этому радиоактивному излучению, — повар Геза: функциональная, намеренно внелитературная речь позволяет ему дрейфовать между языковыми мирами. Но даже тех, кто не прокоптился на книжных углях, ухватит невидимая рука рынка, и в жизни Гезы что-то пойдет не так».
https://gorky.media/reviews/biblioteka-ogonek/
«Горький»
Библиотека «Огонек»
Юрий Сапрыкин о новом романе Владимира Сорокина
Нашёл дома сценарную заявку на клип группы "Ночные снайперы" "Кошка" - году в 2000-м утащил ее с чьего то стола в офисе "Нашего радио". Автор неизвестен, к сожалению.