Самые небольшие экспонаты выставки «Неполное собрание» могут нести дивные открытия.

«Удивительная кошка» и не менее удивительная история публикации одноименного стихотворения от директора по развитию Музея ОБЭРИУ Юрия Сапрыкина.

Внезапная и редкая версия всем известного произведения Даниила Хармса, напечатанная в 1944 году (уже после второго ареста и смерти автора стихов в блокадном Ленинграде) — из коллекции Музея ОБЭРИУ.

#обэриу_коллекция

Знакомые прислали дискуссию в фб искусствоведа Павла Герасименко, инспирированную предыдущим видео про несчастную кошку — о том, уместно ли говорить об обэриутах как детских писателях, выставлять их детские книжки и т д. Ведь они были вообще не про это, а в журнал «Еж» писали только ради денег. Я скорее согласен с этой постановкой вопроса, но вспомнилась одна история. По воспоминаниям, сочиняя стихотворение про 44 веселых чижа, Хармс держал в голове аллегретто из 7 симфонии Бетховена — и впоследствии не раз напевал «Чиж поломойка, чиж судомойка» на этот патетический мотив. Аллегретто из 7 симфонии — это музыка, которую в моем детстве играли на ТВ в дни траура по умершим генсекам (оркестр Московской филармонии, дирижер Дмитрий Китаенко), музыка, которую взял Абдрашитов для сцены ночного купания в «Параде планет». Траурный марш. Торжественное отпевание. Прощание с жизнью. Не будем говорить за всех чинарей, но Хармс (и, пожалуй, Олейников) одновременно держали в уме то и это, и ни слов, ни музыки из этой песни не выкинешь

Сегодня и в ближайшие дни — в Перми на Дягилевском фестивале

Вчера уже рассказывал про Якова Друскина, атональную жизнь и полифонию у Введенского

Сегодня, 15 июня, в 18.00 — разговор с Татьяной Гринденко и Владимиром Мартыновым

16 июня в 18.00 — рассказываю про Арво Пярта, отца Софрония Сахарова и нетварный свет

17 июня в 14.00 обсуждение книги Алекса Росса «Вагнеризм», а в 18.00 — разговор с Олегом Нестеровым о его книге и сборнике, посвященным киномузыке Шнитке

Все это происходит в фестивальном клубе, в новом здании художественной галереи, совершенно замечательном

В последние дни в памяти почему-то всплывают причудливые поэтические артефакты последних советских лет; буду выкладывать сюда, не пропадать же добру. Может, пригодятся какому-нибудь пытливому исследователю-миллениалу

Андрей Вознесенский «Пародийное» (1986)

Наш завод без наград. Он опять заскучал.
Меня шлет агрегат закупать к фирмачам.
Жру ликер. «Шарп» беру. Я почти как в раю.
Снял игру! Договор не подписываю.

Фирмачи пошли пятнами по щекам.
— Провоцировали?— Да еще как!
Там в витринах виски и ветчина
и прочая антисоветчина.

Он опять без наград заскучал, наш завод.
Закупать агрегат к фирмачам меня шлет.
Как в раю! «Шарп» беру, «Дживиси». Жру ликер.
Снял игру! Не подписываю договор.

Заскучалнашзаводбезнаградонопять
кфирмачамменяшлетагрегатпокупать
жруликерфенвсемыодживисишарпберу
договорнеподписываюснялигру

Заскучал наш завод. Он опять без наград...

P.S. Вообще, сборник Вознесенского «Ров», откуда взято это произведение — настоящий кладезь, мы к нему еще вернемся

Еще -- книжно-нотный «Летний сад» (также изредка устраивающий чтения) напротив ЦДЛ и магазин французской книги «Эйдос». Во всех этих маленьких лавках собирается свой круг покупателей, и толкая плечом соседа, вгрызающегося взглядом в два десятка книг, расположенных на двадцати квадратных сантиметрах, ты чувствуешь, что это близкий тебе по духу сосед. Быть может, тот экземпляр запретного самиздата, читаемый тобой ночью, через сутки - и через еще несколько рук - переходил именно к нему. И если ты все же не успел взять с полки последний экземпляр искомой книги, который достался тому самому соседу, ты все равно спокоен - до ближайшей лавки минут пятнадцать неспешного хода, а книга твоя досталась в хорошие руки.

В завистниках -- и одновременно в грамотных учениках западного книжного бизнеса -- оказался даже крупнейший торговый дом «Библио-Глобус». Поэт Александр Макаров-Кротков два-три раза в неделю собирает там десяток желающих послушать вживую стихи или прозу любимого автора. Однако большинство посетителей шехтелевского особняка на Мясницкой, толкающихся в основных залах между компьютерным отделом и вагриусовскими бестселлерами, об этой малой литературной жизни даже не подозревают.

Яков Друскин. Дневники

VII.1941
У Островского: я празднолюбец. Это то же, что в Евангелии: «Довлеет дневи злоба его». Я немного пожалел сейчас, что не поехал на окопы. Сейчас бы я лежал в лесу, слушал шум деревьев, видел бы небо, чувствовал природу. По Евангелию, празднолюбие лучше трудолюбия. При этом можно даже много работать, даже копать землю, но не ходить в Техникум, вообще на службу.

02.IV.1944
Говорят: я имею моральное удовлетворение от службы. Я имел моральное удовлетворение от службы один только месяц, когда был сторожем при разрушенных яслях.

14.Х.1943
Главное обвинение: все должны быть деловыми людьми. Я не выношу дел: ходить, узнавать, справляться, хлопотать, а сейчас, и до войны еще, жизнь так устроена, что без этого нельзя. Эта суета возведена в правило и в добродетель даже, и неделовым людям жить нельзя. Я как-то сказал: джентльмен никогда не бывает занят, в крайнем случае он только перебирает бумаги. А здесь какая-то подлая, не джентльменская, конечно, деловая жизнь. Это гос. принцип. Отвращение и омерзение к суете и делам — основание для неравенства. Ведь есть же люди, которые не имеют этого отвращения к делам и которым это нравится. Это природные организаторы и правители. Пусть же они организуют и управляют, но меня оставят в покое.

25.XI.1942
Я помню, как раз на корове я вез дрова из института домой. Оба мы — и корова, и я — были очень унылы и не понимали, откуда вся эта бестолковость, пошлость и глупость и почему мы должны заниматься делами, абсолютно нам не свойственными, ни корове, ни мне.

19.V.1943
Вчера, возвращаясь из техникума, я увидел избыток безобразия и бессмысленности. Это коровы.
Они напоминают лунных коров Уэллса. Вследствие какой-то случайной жестокости природа создала существ, предназначенных только для кормления других существ. Что здесь страшно? Что корова для себя только функция желудка, а для меня — только молока и мяса. Она почти не испытывает радости жизни и не играет, как дикие животные. Я смотрел раз на скворца. Он сидел перед скворечником, махал крыльями, подпрыгивал, кричал, видно было, что ему некуда девать избыток своей радости. Это и есть молитва: радость и благодарность за жизнь. Ведь жизнь — это удивительная случайность.

День памяти блаженного Августина

Задумался, можно ли снять про Августина сериал — благо, герой едва ли не первым в человеческой истории позаботился о том, чтоб создать для такого байопика литературную основу. И в самой биографии все весьма кинематографично — селф-мейд мэн, который вытащил себя за волосы из глухой провинции и еще молодым дослужился до спичрайтера при императорском дворе (и наверняка метил бы выше, когда бы не обращение). Любящая и властная мать (та самая Санта Моника), которая одновременно пытается привести сына ко Господу и отсылает в Африку любовь всей его жизни (она же мать его ребенка), чтоб женить кровиночку на богатой и молоденькой. Вообще, весь поздне-римский антураж — маги, волхвы, гладиаторские бои, заговоры «солдатских императоров», нашествия варваров; отдельно представляю сцену, как Августин, уже будучи епископом в Гиппоне, узнает, что Рим пал и разграблен вестготами. В конце концов, сексуальная необузданность главного героя — видимо, несколько преувеличенная в «Исповеди» в назидание читателям, но продюсеры должны на такое клюнуть. На самом деле, попытки предпринимались — было что-то у Росселини, был итальянский телефильм уже новейшего времени, но все это как-то в полноги. Думаю, главная проблема в фигуре главного персонажа — это одновременно герой-любовник, интеллектуал и мистик, то есть играть его должна некая помесь Боярского, Смоктуновского и Кайдановского. Ну и потом, какие бы ни были коллизии в этом сюжете, кульминация все равно происходит в тех точках, когда герой открывает в себе бесконечную глубину, а в ней встречается с другой бесконечностью — с Богом.

«И войдя в себя, думая и говоря о творениях Твоих и удивляясь им, пришли мы к душе нашей и вышли из нее, чтобы достичь страны неиссякаемой, полноты, где Ты вечно питаешь Израиля пищей истины, где жизнь есть та мудрость, через Которую возникло всё, что есть, что было и что будет. Сама она не возникает, а остается такой, какова есть, какой была и какой всегда будет. Вернее: для нее нет «была» и«будет», а только одно «есть», ибо она вечна, вечность же не знает «было» и «будет». И пока мы говорили о ней и жаждали ее, мы чуть прикоснулись к ней всем трепетом нашего сердца. И вздохнули, и оставили там «начатки духа», и вернулись к скрипу нашего языка, к словам, возникающим и исчезающим»

(Еще одна кинематографическая аллюзия: сцена эта происходит в Остии, где через полторы тащи лет убьют Пазолини)

И кто сейчас это снимет? Тарковский хотя бы пытался.

«История Петра — об избранничестве. Ему одному Господь сказал, что он трижды отречется до того, как закричит петух, и его же одного среди всех, как мы знаем, Христос восстановил во всех полномочиях (что хорошо описано в конце Евангелия от Иоанна). Однако почему же именно Петру, призванному первому, Христос поручил пасти своё стадо? Потому что в нем было много любви и при этом много слабости, эта история — очередная в веренице о большой любви и маленькой силе, которыми заполнен Новый Завет (таковыми являются рассказ о Марии Магдалине, Павле, Иоанне Богослове). Петр был избран как преемник Христа в среде человеков, потому что он любил их и хотел быть с ними» (Александра Ильина)
https://t.me/renovatio_conf/1517