А еще поговорил для медиа Кинопоиска с одним из любимых авторов последних лет

И еще одна новость этой недели.
В издательстве «Выргород» вышла в свет книга Александра Горбачева (признан в РФ иноагентом) «Он увидел солнце».

Я пишу это и понимаю, что не могу подобрать правильные слова. Да, это биография Егора Летова. Да, это продолжение и расширение одноименного подкаста. Да, это книга о том, что же было с Родиной и с нами в последние 40 лет. Все так — но эти формулировки дезориентируют. Даже если вам при слове «Летов» хочется побыстрее свернуть разговор — или напротив, вы прочитали все когда-либо написанное Летовым и о Летове, даже если вы не слушали подкаст (или наоборот, заслушали его до дыр), даже если вы равнодушны к историческим судьбам Родины — с огромной вероятностью, вам это надо. Потому что прежде всего это Очень Хорошая Книга.

И в частности, очень хорошая биография. Она деликатна и уважительна по отношению к своему герою, но не обходит острых углов и смотрит на летовский миф с дистанции. Она проходит по всем общеобязательным пунктам биографии, окружая этот маршрут лирическими отступлениями, вставными историями, объяснениями уже непонятного контекста, только успевай смотреть по сторонам. В ней собрано (при всей изученности ЕЛ) много нового материала, но весь он встроен в историю, которая захватывает и попадает в самое сердце. В ней крупным планом и с разных ракурсов показан ее герой — но через него видно время, в котором он жил, с которым не совпадал, которое менял самим своим присутствием.

Надо сделать поправку на то, что.я могу быть пристрастен, и не только потому, что Летов для меня очень многое значит. С автором этой книги я знаком уже два десятилетия, мы вместе работали, мне всегда были интересны его слова и мысли. И то, что Шура однажды предложил мне быть редактором этой книги — это для меня большая честь и радость. Я старался, где мог, помочь советом — и при этом то и дело проваливался в книгу как в самый захватывающий детектив. Помимо всех профессиональных и человеческих связей, мне искренне кажется, что выход этой книги — огромное событие, и мне по-человечески хотелось бы, чтоб его заметили и оценили. (Тут стоит добавить несколько технических подробностей: книжку можно заказать на сайте Выргорода, она уже есть в “Фаланстере”, скоро будет на Озоне, далее везде)

О Летове много писали, возможно, лучше всех это делал сам Летов. Невозможно не вспомнить здесь книгу Максима Семеляка «Значит, ураган» — как мне кажется, абсолютно выдающуюся и по глубине понимания, и по литературным достоинствам. О Летове много думали и многое по его поводу переживали; недавно я был на презентации архивных изданий «Обороны», которые выпустила Наталья Чумакова, просто поразительно, насколько для людей это все по-прежнему живое. Вижу, что о шуриной книге тоже много и хорошо пишут — вот, например, Дмитрий Горшенин (Рембодлер) и Святослав Иванов (БКЗ). Я думаю, что все это — так или иначе, проявления того невероятного по силе радужного луча, который Летов пропустил через себя и передал другим. Этот луч продолжает светить.

Коллеги из медиа Кинопоиска рассказали про свои любимые книги первой половины 2025 года, вынесу своего фаворита сюда, а полный список можно увидеть по ссылке:

Вячеслав Курицын
«Счастье. Набоков в Берлине летом 1926 года»
Издательство книжного магазина «Бабель»

«Жена уехала в санаторий почти на два месяца. Муж — писатель-эмигрант Владимир Набоков (Сирин) — остался куковать в Берлине». Засим последовали: письма, полные ласкательных любовных словечек («Скунксик… Родимысч… Мотыленок… Катышок…»), выступления на литературных вечерах, купания на озерах в Груневальде, вдохновенное безденежье и, возможно, небольшая интрижка. Ничего не значащий житейский сюжет, безделица, пустяковина, из которой незаметно вырастает будущий грандиозный роман и любовь на всю жизнь.
Вячеслав Курицын — один из самых тонких и остроумных критиков 1990–2000-х, автор недавно вышедшего головокружительного исследования о «Войне и мире» — работает тут на поле (вернее было бы сказать, на пятачке) микроистории: короткие каникулы, детали которых приходится восстанавливать по туманным фразам из писем, газетным вырезкам, запылившимся статотчетам, вдруг превращаются в некую подзорную трубу, через которую становится далеко видно во все стороны света.
«Счастье» Набокова — Курицына — маленькая книжечка, которая многое говорит о русской жизни в Берлине (тогда и сейчас), о свойствах страсти, о природе литературного дара и о том, из какого сора вырастает этот дар (или, можно было бы сказать, «Дар»). Книжка совершенно ни к чему не обязывающая, как и рассказанная в ней история, но как будто просвеченная солнечным лучом и сообщающая читателю то самое блаженное переживание, что вынесено в ее заглавие.

«Смерть — это тоже результат заколдовывания: человек, такой чувственный, любящий, почему-то должен умереть. А Евангелие говорит нам, что происходит расколдовывание, происходит чудо. И в сказках то же самое. Происходит преодоление, возможно, связанное с длинной дорогой, с амулетами, с испытаниями, с тремя желаниями, но оно происходит, и в финале нас ждет свадьба или просто счастливый конец. Вот традиция, которая нам дана в церкви, она позволяет преодолеть давление времени. Когда ты понимаешь, что соединяешься в едином метафизическом хороводе с предками, с ангелами, ты оказываешься в вечности».

Хорошо поговорили с Романом Михайловым — по поводу его нового сериала «Путешествие к солнцу и обратно» и по множеству других

А вот неожиданная, но дорогая для меня затея, которую придумали коллеги из Страдариума: ридинг-группа по «Исповеди» Блаженного Августина. Начиная с 14 августа и каждую неделю мы будем медленно читать эту книгу — одну из первых в истории автобиографий, один из самых поразительных рассказов о жизни души, одно из тончайших исследований того, как устроен человек и время, что такое истина и зачем это всё. Тут, конечно, возникает вопрос: где я, а где Блаженный Августин; отчасти этот мезальянс оправдан тем, что я занимался этим автором и, в частности, «Исповедью» сначала в университете, потом в аспирантуре, потом возвращался к этому всю жизнь. Для меня это не только возвращение к корням, но возможность медленно и внимательно перечитать и обсудить одну из любимых книг — одну из тех, которые всякий раз открываются по-новому. Все это онлайн и не бесплатно, но уверен, это будет интересное путешествие. Подробности здесь

«Настроение — это когда за суетой и ненужными встречами, за раздергивающими заботами неведомо откуда, может быть из детства, просится не музыка, не сама музыка, а словно только один ее неслышный тон; он заглушен шумом, но будет яснее слышен, когда мы останемся наконец наедине с собой и пойдем по людной вечерней улице. Настроение захватит нас, и не только нас, а всё вокруг склонит в свою сторону, и мы словно завороженные будем бояться, что его что-то спугнет. Такое настроение может превратиться в стихи, которые не нарушат настроения, а наоборот, дадут ему быть собой и остаться навсегда и стать настроением других людей, может быть очень многих, может быть, настроением времени; или настроение превратится в музыку — оно ведь и так с самого начала было неслышным тоном; или ни во что не превратится, а развеется, когда чей-то голос проницательно спросит со стороны: «Что это ты сегодня такой задумчивый?» — и мы к собственному стыду поспешим заверить, что вовсе нет, что всё это так, ничего»

Владимир Бибихин «Мир»

Как будто в подтверждение того, что знатоком философии я начал притворяться не сегодня, Переделкино выложило прочитанную зимой лекцию о понимании любви в «Федре» Платона. Честно говоря, я не подозревал, что лекцию снимают, поэтому размахиваю руками чуть больше, чем требуют приличия, да и некоторые моменты стоило бы... Впрочем, этого уже не вырубишь топором

Увидел в «Степи» у Чехова фразу «Он был лучший в округе троечник», долго думал, откуда в текст залетела деталь из советской школьной повести (на самом деле, смысл в том, что «он» лучше всех управлялся с тройкой лошадей). Также нашел там прекрасный термин «буесловие», слишком рано вышедший из употребления — это примерно то, чем мы занимаемся в соцсетях

Алла Горбунова

Распыление

не распыляйся, - говорил мне дед, -
не надо делать сразу то и это,
делай одно, но так чтоб хорошо

жизнь, - говорила бабушка моя, -
это про долг, достоинство и честь,
жизнь – это про ответственность и совесть
порядочность важнее всех вещей
и соблюдай порядок всех вещей:
вначале школа, после институт,
захочешь – можно и в аспирантуру,
дальше работать, завести семью,
детей поднять, затем поднять и внуков,
после работы пенсия, потом –
конечно, смерть.
и нужно все этапы
пройти как можно лучше и скорей,
сжав зубы и сжав руки в кулаки,
глаза зажмурив, сделать всё, как надо
и наконец спокойно умереть

всё верно знали бабушка и дед.

отмучилась.
всё сделала, как надо.
но сил моих хватило ненадолго.
вошла во сне я в Царствие Господне
совсем усталой, хоть и молодой.

так рада видеть Вечного Отца
и Господа, что сущим во гробех
жизнь даровал,
сказать ему «люблю»
нет у любви начала и конца
сказать: «всю жизнь служила я тебе»
и восседать на ангельском пиру
со всеми, кто был дорог мне в миру,
но говорят, что нет на мне лица
и отчего-то мне не по себе

я знаю, здесь красиво и светло
и радуются мне мои друзья
приснились лишь страдание и зло
теперь всегда всё будет хорошо
но слишком надорвалась я душой
здесь что-то лишнее, и это я

здесь добрые животные, сады
здесь на подушке чистый детский свет
и сам Господь живёт со мной как муж
и отирает слёзы с моих глаз
проснусь – он рядом, смотрит на меня
целует нежно, за руку берёт
как мальчик в моём детстве, сирота,
которого любила я всю жизнь
в душе, во сне, а это был Господь

вот так бы с Богом вечность всю жила,
но не смогла, заявку подала
на распыление, и жду теперь ответ
…
заявку приняли, и тайно поутру
ещё раз и навечно я умру
я в очереди в скромном белом платье
вот бабка страшная стоит передо мной
а за спиной парнишечка простой
и нескольких знакомых узнаю
друг другу улыбаемся в строю
покачивает бабка головой
неодобрительно, парнишечка простой
вдруг спрашивает, нет ли закурить.
стоим, как в печь Освенцима евреи,
вот очередь уж движется скорее
вот я внутри и это всё сейчас
я распыляюсь, вспоминая вас
я всех благодарю, я всех люблю
такой покой…
такое чистое «прощай»

и понимаю, превращаясь в свет, -
сотрётся всё, что связано со мной
не вспомнит ни Возлюбленный, ни мать,
ни вся моя небесная семья
не упрекнут, не будут горевать

другую душу породит исток
мгновенно будет кто-нибудь другой
на этом месте, будто был всегда.
другой набросок той нейросети,
что нас рождает, словно семена,
теперь не я – она твоя жена,
мать сына моего теперь она,
теперь она – дочь матери моей,
теперь она – всегда. я – никогда.

но будут очень тонкие следы
тайный привет в ночном луче звезды
в полёте птицы на исходе дня
в какой-нибудь обшарпанной стене
в каком-то смутном шорохе во сне
немножко где-то что-то от меня

так данные стирают на компе
но остаются скрытые следы –
вот так меня однажды вспомнишь ты –
как смутное движение внутри
след памяти в щелях небытия

и понимаю, превращаясь в тьму
доселе неподвластное уму –
что я сама была отнюдь не первой
и вспоминаю ту, что до меня
вошла в жерло небесного огня,
что мной была и говорила «я»,
уставшую навек от бытия
твою жену, мать сына моего,
и автора вот этих вот стихов –
её лицо в полёте белых птиц
её лицо в конвейере из лиц
и как Господь любил её в Раю
я вижу жизнь её как жизнь мою

я возвращаюсь в мир или она?
сети наброски, клоны, семена…
я шлю привет друзьям с лучом Венеры
меня два, три, четыре, больше ста
как гопник у подъезда на кортах
я созерцаю белых птиц на небе.
сакральный движ. великое ничто
в душе моей как огненный бутон
рождающий детей любви и веры,
и я собою населяю весь район,
как сотни гопников-визионеров.

так мы сидим все вместе на кортах.
мы – нежность, мы – любовь и чистота,
и созерцаем белых птиц на небе.
и каждый думает: вот странная хуйня,
но в том строю есть место для меня, -
он там всегда, и больше нигде не был.

я плохо контролирую свой бред.
я вновь одна, и мир совсем безлюден.
во рту неперекушенная нить.
и можно ещё что-то изменить.
не распыляйся, - говорил мне дед.
и это – сон, и этого не будет.

Борис Юхананов объясняет сценаристу Червинскому, что такое параллельное кино, на заднем плане — братья Алейниковы и группа «Оберманекен». театр-студия Анатолия Васильева, 1988 год

В 2021 году «Полка» вместе с «Золотой маской» делали конференцию о Достоевском в театре, закрывало ее феерическое выступление Юхананова в дуэте с Климом Козинским. Записи, разумеется, то ли не осталось, то ли я не знаю, где она, но остался «максимально субъективный конспект», который сделала театральный критик Лена Смородинова, за что ей спасибо

Максимально субъективный конспект
1. Достоевский существует в культуре как мираж.
2. Воспринимать текст Достоевского стоит как объект, наполненный определенными свойствами.
3. Эфрос хорошо и общо сказал о «На дне»: дно поднялось наверх. И достигло бездны, по-моему, вот так.
4. Сегодня такое время, когда личное надо усмирять. Сегодня не хочется накладывать, пробуждать свою личность для насилия нал текстом. Хочется дать возможность тексту в виде объекта соприсутствовать в твоей работе. Возможно, это веяние не прошлого, а будущего.
5. По сути я осуществляю свой проект в соавторстве с нейросетью (о проекте «Катабасис.Бесы» в Германии).
6. Каждый художник, который выходит на опасную тропу работы с актуальным, ищет способы объективации текста.
7. Я искал путь ускользания из-под личного выбора, который вывел бы меня на тропу инсценировки. Которая, на мой взгляд, исключена. Перевод в пьесу обессмысливает сам по себе основной момент встречи с Достоевским в виде текстового объекта.
8. Не хочу никого обидеть, но идеи пола не имеют. Все диалоги [у Достоевского] сотканы не из вещества, где сны, а из вещества, где идеи. А описания, которые он прячет под личинами, героев устроены как объектный подробно овеществлённый мир. Сочетание одного и другого даёт сюрреалистический эффект.
9. Для того, чтобы сыграть рай, нужно построить ад.
10. Надо установить предельную дистанцию, чтобы заиграли идеи, вырванные из актуального контекста и перемещенные туда, где они проживают, — то есть в раю.
11. Эпическая перспектива ни в коем случае не должна коррелировать с диалогом. Парадокс в том, что надо разорвать их связь.
12. Как только мы раскладываем текст на душевность [уровень психического], мы теряем контакт с ним. Он построен как поток, у которого есть свойства. А психическое предполагает дискредитацию потока. Вы можете представить изломанного психикой рок-музыканта, не наркотиками, а психикой?
13. Можно туда что-то вчитывать, но получится нечто, которое стало называться форматом «играем Достоевского».
14. Психический регистр [у Достоевского] не работает.
15. Интересно, что святость —это тоже отделенность. Идиот по сути — святой.
16. Для меня Достоевского нет. Есть некий жупел, который мацается с разных сторон под разными соусами. Я говорю сейчас с точки зрения театра. Это более или менее корректный взгляд, определённый тем, что действие живого текста завершилось.
17. Если мы будем доверять тексту [Достоевского], будем оказываться там, где прошедшее время. Но это хорошо. Мы имеем дело с нового типа дистанцией. Текст перестаёт быть чем-то, что неразличимо в своих границах.
18. Я слышу этот текст [«Бесов»] как завершившееся в своих границах пророчество.
19. Трансцендентальные прихваты работы с Достоевским — следствие времени. Сейчас время изменилось, и требуется новое прочтение. Как минимум надо выйти на другую дистанцию, которую я называю объектно-ориентированной.
20. Мы имеем дело с эрзацами. Это способ организовать не встречу

Совсем скоро на Страдариуме стартует моя ридинг-группа — растянувшееся почти на три месяца удовольствие от медленного чтения «Исповеди» Блаженного Августина. Затея эта богоугодная, но не бесплатная — однако ж до конца сегодняшнего дня его можно купить за полцены. А в эту пятницу вечером будет что-то вроде предисловия: бесплатная лекция о предшественниках и предтечах Августина, то есть о том, с чего начиналась средневековая философия. Что может быть лучше в пятницу вечером? Примерно ничто, так что регистрируйтесь и приходите

«Я был молод; мне все хотелось поскорее разрешить вопросы о смысле бытия, о Боге, о вечности. И я предлагал их Чехову, как учителю жизни… Говорю ему, бывало, о «слезинке замученного ребенка», которой нельзя простить, а он вдруг обернется ко мне, посмотрит на меня своими ясными, не насмешливыми, но немного холодными, «докторскими» глазами и промолвит:
— А кстати, голубчик, что я вам хотел сказать: как будете в Москве, ступайте-ка к Тестову, закажите селянку — превосходно готовят — да не забудьте, что к ней большая водка нужна»

(Дмитрий Мережковский «Асфодели и ромашки»)

Завидую людям, у которых есть такой опыт (дочитайте до облака) https://t.me/darktheology/744

Иоанн Шаховской (via @kruglovstihi)

Александр Иличевский «Элегии для N»

«Однажды взобрались на колокольню спасско-лыковской церкви. Взбираться было тяжело, он раза два останавливался на каменной лестнице, отдыхал, а когда взошли на самую верхнюю площадку, под колокол, сильно стучало сердце, и они оба приняли валидол. Но они увидели: Москва уходила в сумрак, светились и пропадали башни, исчезали огни, все там синело, сливалось, как в памяти, но если напрячь зрение, она могла разглядеть высотную пластину Гидропроекта недалеко от своего дома, а он мог отыскать туманный колпак небоскреба на площади Восстания, рядом с которым жил. Наверху был ветер, вдруг ударило резким порывом. Она потянулась к нему, чтобы заслонить, спасти, он ее обнял. И она подумала, что вины её нет. Вины её нет, потому что другая жизнь была вокруг, была неисчерпаема, как этот холодный простор, как этот город без края, меркнущий в ожидании вечера»

Сегодня же — 100 лет еще одному, даже более близкому автору, наверное, самому дорогому для меня в последние несколько лет

Мой текст в Weekend'е (2023)
Игорь Кириенков на «Полке» (2021)
И сегодняшнее интервью на «Горьком» с Натальей Ивановой, которая пишет и думает о Трифонове дольше и лучше всех нас

Из того, что читал, готовясь к Стругацким (не считая самих АБС), запомнились два текста, не новых и не юбилейных: 1) Борис Межуев на «Гефтере» о том, как Стругацкие предсказали «новые онтологии»: постчеловеческое будущее в двух вариантах — с технологическим апгрейдом человека и с его растворением в природе 2) Владимир Шалларь на «Предании.ру» — о «Волнах гасят ветер» в теологической перспективе. Интересно было бы, кстати, применить этот метод как минимум к «Жуку в муравейнике»: история героя, который появился на свет необычным для человека образом, послан к нам из некоей более высокой реальности, с миссией, суть которой все понимают по-разному, но она определенно угрожает существующему порядку, и его ликвидируют из соображений безопасности, прежде чем эта миссия будет исполнена — ничего не напоминает?

Дарвина считают философом, мудрецом, открывшим важный закон. А между тем весь закон его состоит в том, что он вместо: для чего? сказал: почему? Говорили: у северного животного теплый мех для того, чтобы он мог жить на севере, а он говорит: у животного теплый мех потому, что оно живет на севере. (Все, у кого не было теплого меха, умерли.) Но ведь вопрос: для чего? если и переделан в одном случае в вопрос: почему? он не устранен. Для чего олень и собака живут на севере? Потому что все другие животные умерли? Но для чего эти пошли на север или явились там? Для чего вообще животные? Для чего именно такие существа, как животные?

1904 год, 1 сентября
76 лет