К 100-летию романа «Волшебная гора» — для @weekendunpublished

Поговорил для Кинопоиск Медиа с Алексеем Алехиным (@bondurant1984) — автором книжки «Мясорубка» о мире смешанных единоборств: от MMA до голых кулаков, пощечин и черт знает чего еще. Понятно, что от этого мира я максимально далек (и вряд ли соберусь приближаться), но книжка получилась совершенно захватывающая: она про бои, но на самом деле про жизнь, со множеством удивительных микросюжетов. Если бы я был кинопродюсером, уже заказывал бы такси, чтобы первым купить права на экранизацию (как минимум истории бойца по прозвищу Регбист). Время пошло. https://www.kinopoisk.ru/media/article/4010349/

Для @weekendunpublished - про только что вышедший первый роман дорогого Максима Анатольевича https://www.kommersant.ru/doc/7313839

и снова о романе Максима Семеляка: поговорили с Александром Терентьевичем Ивановым (Ad Marginem) о том, как все меняется

Для @weekendunpublished — о «Розе мира» Даниила Андреева

Для бумажного номера Коммерсант Weekend'a про правильный финал поговорили с Вячеславом Курицыным о финале «Войны и мира» (у ВК только что вышла книжка о романе, называется «Главная русская книга», очень рекомендую). Что касается правильного финала — спасибо Елене Нусиновой и Татьяне Шишковой за все, что было, и что обязательно будет

Григорий Ревзин написал очень хороший некролог на смерть человека, с которым много лет боролся

https://www.kommersant.ru/doc/7675659

Осенью прошлого года мне позвонила Арина Бородина (@arinab1973) и рассказала, что случайно нашла у себя кассеты с записью интервью Лимонова, которое взяла в 1995 году — и с тех пор оно нигде не публиковалось. Как думаете — спросила Арина — кому сейчас оно может пригодиться? Я несколько растерялся, но обещал подумать. Через пару месяцев Таня Соловьева, главный редактор издательства «Альпина.Проза», рассказала, что в архиве Синявского в Стэнфорде внезапно нашли роман «Москва майская», который сам Лимонов считал безвозвратно утерянным — и «Альпина» будет ее издавать. Пазл сложился. Сегодня книжка наконец вышла в свет (в электронном виде — на Яндекс Книгах), а мы публикуем интервью, которое ждало своего часа почти тридцать лет. Отдельно рекомендую оригинальную аудиозапись (она под картинкой с теми самыми кассетами): Лимонов там неожиданно мягкий, спокойный, даже нежный. Впереди еще четверть века, в которые уместилось столько всего — сталинбериягулаг, арест и тюрьма, стратегия-31, площадь Революции, русская весна — а он как будто подводит итоги. И про московских мэтров конца 1960-х, о которых много в романе, тут тоже есть. Читайте, слушайте — это уже история.

И еще о новом Лимонове

А еще поговорил для медиа Кинопоиска с одним из любимых авторов последних лет

И еще одна новость этой недели.
В издательстве «Выргород» вышла в свет книга Александра Горбачева (признан в РФ иноагентом) «Он увидел солнце».

Я пишу это и понимаю, что не могу подобрать правильные слова. Да, это биография Егора Летова. Да, это продолжение и расширение одноименного подкаста. Да, это книга о том, что же было с Родиной и с нами в последние 40 лет. Все так — но эти формулировки дезориентируют. Даже если вам при слове «Летов» хочется побыстрее свернуть разговор — или напротив, вы прочитали все когда-либо написанное Летовым и о Летове, даже если вы не слушали подкаст (или наоборот, заслушали его до дыр), даже если вы равнодушны к историческим судьбам Родины — с огромной вероятностью, вам это надо. Потому что прежде всего это Очень Хорошая Книга.

И в частности, очень хорошая биография. Она деликатна и уважительна по отношению к своему герою, но не обходит острых углов и смотрит на летовский миф с дистанции. Она проходит по всем общеобязательным пунктам биографии, окружая этот маршрут лирическими отступлениями, вставными историями, объяснениями уже непонятного контекста, только успевай смотреть по сторонам. В ней собрано (при всей изученности ЕЛ) много нового материала, но весь он встроен в историю, которая захватывает и попадает в самое сердце. В ней крупным планом и с разных ракурсов показан ее герой — но через него видно время, в котором он жил, с которым не совпадал, которое менял самим своим присутствием.

Надо сделать поправку на то, что.я могу быть пристрастен, и не только потому, что Летов для меня очень многое значит. С автором этой книги я знаком уже два десятилетия, мы вместе работали, мне всегда были интересны его слова и мысли. И то, что Шура однажды предложил мне быть редактором этой книги — это для меня большая честь и радость. Я старался, где мог, помочь советом — и при этом то и дело проваливался в книгу как в самый захватывающий детектив. Помимо всех профессиональных и человеческих связей, мне искренне кажется, что выход этой книги — огромное событие, и мне по-человечески хотелось бы, чтоб его заметили и оценили. (Тут стоит добавить несколько технических подробностей: книжку можно заказать на сайте Выргорода, она уже есть в “Фаланстере”, скоро будет на Озоне, далее везде)

О Летове много писали, возможно, лучше всех это делал сам Летов. Невозможно не вспомнить здесь книгу Максима Семеляка «Значит, ураган» — как мне кажется, абсолютно выдающуюся и по глубине понимания, и по литературным достоинствам. О Летове много думали и многое по его поводу переживали; недавно я был на презентации архивных изданий «Обороны», которые выпустила Наталья Чумакова, просто поразительно, насколько для людей это все по-прежнему живое. Вижу, что о шуриной книге тоже много и хорошо пишут — вот, например, Дмитрий Горшенин (Рембодлер) и Святослав Иванов (БКЗ). Я думаю, что все это — так или иначе, проявления того невероятного по силе радужного луча, который Летов пропустил через себя и передал другим. Этот луч продолжает светить.

Коллеги из медиа Кинопоиска рассказали про свои любимые книги первой половины 2025 года, вынесу своего фаворита сюда, а полный список можно увидеть по ссылке:

Вячеслав Курицын
«Счастье. Набоков в Берлине летом 1926 года»
Издательство книжного магазина «Бабель»

«Жена уехала в санаторий почти на два месяца. Муж — писатель-эмигрант Владимир Набоков (Сирин) — остался куковать в Берлине». Засим последовали: письма, полные ласкательных любовных словечек («Скунксик… Родимысч… Мотыленок… Катышок…»), выступления на литературных вечерах, купания на озерах в Груневальде, вдохновенное безденежье и, возможно, небольшая интрижка. Ничего не значащий житейский сюжет, безделица, пустяковина, из которой незаметно вырастает будущий грандиозный роман и любовь на всю жизнь.
Вячеслав Курицын — один из самых тонких и остроумных критиков 1990–2000-х, автор недавно вышедшего головокружительного исследования о «Войне и мире» — работает тут на поле (вернее было бы сказать, на пятачке) микроистории: короткие каникулы, детали которых приходится восстанавливать по туманным фразам из писем, газетным вырезкам, запылившимся статотчетам, вдруг превращаются в некую подзорную трубу, через которую становится далеко видно во все стороны света.
«Счастье» Набокова — Курицына — маленькая книжечка, которая многое говорит о русской жизни в Берлине (тогда и сейчас), о свойствах страсти, о природе литературного дара и о том, из какого сора вырастает этот дар (или, можно было бы сказать, «Дар»). Книжка совершенно ни к чему не обязывающая, как и рассказанная в ней история, но как будто просвеченная солнечным лучом и сообщающая читателю то самое блаженное переживание, что вынесено в ее заглавие.

«Смерть — это тоже результат заколдовывания: человек, такой чувственный, любящий, почему-то должен умереть. А Евангелие говорит нам, что происходит расколдовывание, происходит чудо. И в сказках то же самое. Происходит преодоление, возможно, связанное с длинной дорогой, с амулетами, с испытаниями, с тремя желаниями, но оно происходит, и в финале нас ждет свадьба или просто счастливый конец. Вот традиция, которая нам дана в церкви, она позволяет преодолеть давление времени. Когда ты понимаешь, что соединяешься в едином метафизическом хороводе с предками, с ангелами, ты оказываешься в вечности».

Хорошо поговорили с Романом Михайловым — по поводу его нового сериала «Путешествие к солнцу и обратно» и по множеству других

А вот неожиданная, но дорогая для меня затея, которую придумали коллеги из Страдариума: ридинг-группа по «Исповеди» Блаженного Августина. Начиная с 14 августа и каждую неделю мы будем медленно читать эту книгу — одну из первых в истории автобиографий, один из самых поразительных рассказов о жизни души, одно из тончайших исследований того, как устроен человек и время, что такое истина и зачем это всё. Тут, конечно, возникает вопрос: где я, а где Блаженный Августин; отчасти этот мезальянс оправдан тем, что я занимался этим автором и, в частности, «Исповедью» сначала в университете, потом в аспирантуре, потом возвращался к этому всю жизнь. Для меня это не только возвращение к корням, но возможность медленно и внимательно перечитать и обсудить одну из любимых книг — одну из тех, которые всякий раз открываются по-новому. Все это онлайн и не бесплатно, но уверен, это будет интересное путешествие. Подробности здесь

«Настроение — это когда за суетой и ненужными встречами, за раздергивающими заботами неведомо откуда, может быть из детства, просится не музыка, не сама музыка, а словно только один ее неслышный тон; он заглушен шумом, но будет яснее слышен, когда мы останемся наконец наедине с собой и пойдем по людной вечерней улице. Настроение захватит нас, и не только нас, а всё вокруг склонит в свою сторону, и мы словно завороженные будем бояться, что его что-то спугнет. Такое настроение может превратиться в стихи, которые не нарушат настроения, а наоборот, дадут ему быть собой и остаться навсегда и стать настроением других людей, может быть очень многих, может быть, настроением времени; или настроение превратится в музыку — оно ведь и так с самого начала было неслышным тоном; или ни во что не превратится, а развеется, когда чей-то голос проницательно спросит со стороны: «Что это ты сегодня такой задумчивый?» — и мы к собственному стыду поспешим заверить, что вовсе нет, что всё это так, ничего»

Владимир Бибихин «Мир»

Как будто в подтверждение того, что знатоком философии я начал притворяться не сегодня, Переделкино выложило прочитанную зимой лекцию о понимании любви в «Федре» Платона. Честно говоря, я не подозревал, что лекцию снимают, поэтому размахиваю руками чуть больше, чем требуют приличия, да и некоторые моменты стоило бы... Впрочем, этого уже не вырубишь топором

Увидел в «Степи» у Чехова фразу «Он был лучший в округе троечник», долго думал, откуда в текст залетела деталь из советской школьной повести (на самом деле, смысл в том, что «он» лучше всех управлялся с тройкой лошадей). Также нашел там прекрасный термин «буесловие», слишком рано вышедший из употребления — это примерно то, чем мы занимаемся в соцсетях

Алла Горбунова

Распыление

не распыляйся, - говорил мне дед, -
не надо делать сразу то и это,
делай одно, но так чтоб хорошо

жизнь, - говорила бабушка моя, -
это про долг, достоинство и честь,
жизнь – это про ответственность и совесть
порядочность важнее всех вещей
и соблюдай порядок всех вещей:
вначале школа, после институт,
захочешь – можно и в аспирантуру,
дальше работать, завести семью,
детей поднять, затем поднять и внуков,
после работы пенсия, потом –
конечно, смерть.
и нужно все этапы
пройти как можно лучше и скорей,
сжав зубы и сжав руки в кулаки,
глаза зажмурив, сделать всё, как надо
и наконец спокойно умереть

всё верно знали бабушка и дед.

отмучилась.
всё сделала, как надо.
но сил моих хватило ненадолго.
вошла во сне я в Царствие Господне
совсем усталой, хоть и молодой.

так рада видеть Вечного Отца
и Господа, что сущим во гробех
жизнь даровал,
сказать ему «люблю»
нет у любви начала и конца
сказать: «всю жизнь служила я тебе»
и восседать на ангельском пиру
со всеми, кто был дорог мне в миру,
но говорят, что нет на мне лица
и отчего-то мне не по себе

я знаю, здесь красиво и светло
и радуются мне мои друзья
приснились лишь страдание и зло
теперь всегда всё будет хорошо
но слишком надорвалась я душой
здесь что-то лишнее, и это я

здесь добрые животные, сады
здесь на подушке чистый детский свет
и сам Господь живёт со мной как муж
и отирает слёзы с моих глаз
проснусь – он рядом, смотрит на меня
целует нежно, за руку берёт
как мальчик в моём детстве, сирота,
которого любила я всю жизнь
в душе, во сне, а это был Господь

вот так бы с Богом вечность всю жила,
но не смогла, заявку подала
на распыление, и жду теперь ответ
…
заявку приняли, и тайно поутру
ещё раз и навечно я умру
я в очереди в скромном белом платье
вот бабка страшная стоит передо мной
а за спиной парнишечка простой
и нескольких знакомых узнаю
друг другу улыбаемся в строю
покачивает бабка головой
неодобрительно, парнишечка простой
вдруг спрашивает, нет ли закурить.
стоим, как в печь Освенцима евреи,
вот очередь уж движется скорее
вот я внутри и это всё сейчас
я распыляюсь, вспоминая вас
я всех благодарю, я всех люблю
такой покой…
такое чистое «прощай»

и понимаю, превращаясь в свет, -
сотрётся всё, что связано со мной
не вспомнит ни Возлюбленный, ни мать,
ни вся моя небесная семья
не упрекнут, не будут горевать

другую душу породит исток
мгновенно будет кто-нибудь другой
на этом месте, будто был всегда.
другой набросок той нейросети,
что нас рождает, словно семена,
теперь не я – она твоя жена,
мать сына моего теперь она,
теперь она – дочь матери моей,
теперь она – всегда. я – никогда.

но будут очень тонкие следы
тайный привет в ночном луче звезды
в полёте птицы на исходе дня
в какой-нибудь обшарпанной стене
в каком-то смутном шорохе во сне
немножко где-то что-то от меня

так данные стирают на компе
но остаются скрытые следы –
вот так меня однажды вспомнишь ты –
как смутное движение внутри
след памяти в щелях небытия

и понимаю, превращаясь в тьму
доселе неподвластное уму –
что я сама была отнюдь не первой
и вспоминаю ту, что до меня
вошла в жерло небесного огня,
что мной была и говорила «я»,
уставшую навек от бытия
твою жену, мать сына моего,
и автора вот этих вот стихов –
её лицо в полёте белых птиц
её лицо в конвейере из лиц
и как Господь любил её в Раю
я вижу жизнь её как жизнь мою

я возвращаюсь в мир или она?
сети наброски, клоны, семена…
я шлю привет друзьям с лучом Венеры
меня два, три, четыре, больше ста
как гопник у подъезда на кортах
я созерцаю белых птиц на небе.
сакральный движ. великое ничто
в душе моей как огненный бутон
рождающий детей любви и веры,
и я собою населяю весь район,
как сотни гопников-визионеров.

так мы сидим все вместе на кортах.
мы – нежность, мы – любовь и чистота,
и созерцаем белых птиц на небе.
и каждый думает: вот странная хуйня,
но в том строю есть место для меня, -
он там всегда, и больше нигде не был.

я плохо контролирую свой бред.
я вновь одна, и мир совсем безлюден.
во рту неперекушенная нить.
и можно ещё что-то изменить.
не распыляйся, - говорил мне дед.
и это – сон, и этого не будет.