У нас замечательная новость: в издательстве Музея «Гараж» вышла книга «Обстоятельства речи» — сборник лучших текстов Weekend за последние 15 лет.

Как Владимир Сорокин стер грань между утопией и антиутопией, Иван Шишкин показал нам идеальную Россию, Клинт Иствуд развенчал американские мифы, а одна телевизионная трилогия спасла троих невинно осужденных: лучшие тексты, выходившие в Weekend в 2007–2022 годах и описывавшие трансформации культуры и нас самих, теперь под одной обложкой. Григорий Дашевский, Мария Степанова, Юрий Сапрыкин, Григорий Ревзин, Анна Толстова, Игорь Гулин, Зинаида Пронченко и другие авторы рассказывают о книгах, фильмах, искусстве, музыке и людях, которые определили наш взгляд на окружающий мир и на самих себя.

Спасибо Музею «Гараж» за такие радостные обстоятельства!

«Меня всегда поражала песня «Вышли мы все из народа». Куда мы вышли из народа? Мы были в нем, но потом мы вышли из него. Или «хождение в народ». Откуда народники ходили в народ, где они были до того, как пошли в народ? Народ — это всегда другие, не артикулированные, немые, они не могут говорить. И ты наделен не только правом, но и обязанностью бесконечно разговаривать от их лица. Решать, что им нужно, определять, кто они такие»

В книге «Появление героя» Андрей Зорин показал, как культура формирует эмоциональные матрицы — способы переживать, интерпретировать, реагировать на похожие ситуации и события, различающиеся для каждой эпохи или социального строя. Для нового номера Weekend про эмоции Юрий Сапрыкин поговорил с Андреем Зориным о том, как размечена эта карта эмоций — индивидуальных и массовых — на переломах российской истории.
https://www.kommersant.ru/doc/6055356

В "Записях и выписках" об одном из своих собеседников Михаил Гаспаров писал, что с ним разговаривать скучно - как будто с собой разговариваешь. Когда я разговариваю с Юрием Сапрыкиным, создателем легендарной "Афиши" нулевых, культурологом, музыковедом, автором нескольких замечательных книг и просто выдающимся мыслителем наших дней (да, Юра, я настаиваю), я словно бы разговариваю с собой, но мне не только не скучно, а, напротив, захватывающе интересно. Юра думает очень похоже на то, как думаю я, но только яснее, глубже, четче.

В этот раз поговорила с Юрой о том, почему русский рок вдруг оказался снова важен (хотя казалось бы), на чьей стороне были бы Летов и Цой, о чем поет певец Шаман и о том, конечно же, как связана российская литература последних тридцати лет с нынешней катастрофой. Посмотрите - мне кажется, Юрий Сапрыкин сегодня из тех людей, в которых можно найти опору.

https://youtu.be/rJDoppCqa-8

Для @weekendubpublished — о московских повестях Юрия Трифонова

Новый выпуск нашего подкаста! Недавно в «Новом литературном обозрении» вышла книга Михаила Долбилова «Жизнь творимого романа» — исследование о том, как менялся текст «Анны Карениной». Вдохновившись этой книгой, редакция «Полки» решила обсудить сам роман Толстого, который при каждом перечитывании открывается с совершенно новой стороны. Что здесь важнее: характеры или идеи? Как Толстой вписывает собственные размышления и переживания в ткань романа, как исторические события и факты — от адюльтера в царской семье до Русско-турецкой войны — повлияли на его окончательный облик? Наконец, мы обсуждаем, как устроено, «сделано» тщательно выстроенное здание «Карениной» — романа, в котором гораздо больше символического и мистического, чем мы привыкли видеть в «эпоху реализма».

Apple Podcasts: https://clc.to/1Nuqvw
Google Podcasts: https://clc.to/nJYZbQ
Яндекс.Музыка: https://clc.to/op9A1w
Castbox: https://clc.to/UwelEw
VK: https://clc.to/_RqWyw
YouTube: https://clc.to/ZEitaQ
Spotify: https://bit.ly/3pNtcjQ

Коммерсантъ Weekend (@weekendunpublished) выпустил бумажный номер про сериалы, гвоздь программы, конечно — упоительный текст Ревзина про зажёв и прокрас в фильме «Следствие ведут знатоки», но есть и мои пять копеек, про Анну Михалкову в сериалах Мещаниновой/Хлебникова

Новый выпуск нашего подкаста! Критика — неотъемлемая часть литературы, а в России она почти всегда претендовала на нечто большее. Властитель дум, просветитель, навигатор в мире новинок, вздорный ругатель, политический мыслитель, рафинированный эстет, борец с пошлостью, мракобес, доносчик — в истории русской литературы есть критики, выступавшие в самых разных амплуа. От Белинского до современности — редакторы «Полки» пытаются разобраться, какой была русская литературная критика, к чему она пришла и зачем она была нужна в разные эпохи.

Слушайте на удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://clc.to/qNuTCQ
Google Podcasts: https://clc.to/KV84GQ
Яндекс.Музыка: https://clc.to/dqp3fA
Castbox: https://clc.to/-FXpWA
VK: https://clc.to/Jug9nQ
YouTube: https://clc.to/CAbs3g

Поговорили с Леонидом Клейном, Игорем Кириенковым (@slowlearner) и другими коллегами о «московском цикле» Юрия Трифонова — «Обмен», «Долгое прощание», «Предварительные итоги», «Другая жизнь», тексты про глухое остановившееся время, которые садятся на сегодняшний день как влитые. Фан факт: во время записи (ранний вечер 24 июня) нам пришлось отключить телефоны на той отметке в новостных лентах, когда участники известного ЧВК предположительно пересекали Оку; все это создает, скажем так, дополнительную полифонию

Не так давно случился юбилей кризиса 1998 года, а значит, 25 лет назад началось странное и бурное время — от дефолта до отставки Ельцина — когда за кратчайший промежуток появилось более-менее все, что составило московский культурный мейнстрим на следующие 20 лет. Проект ОГИ, «Generation П», «Наше радио», фандоринский цикл, Земфира, журнал «Афиша», фильм «Окраина», русское MTV, Сорокин как живой классик etc. Написал для @weekendunpublished про эту глобальную перезагрузку и связанные с ней амбиции, надежды и слепые пятна. За кадром остались Гришковец, газета «Ведомости», первые опыты «новой драмы», юбилей Пушкина, в конце концов. Знаю, что этот период очень занимает Олега @kashinguru, в каком-то смысле, материал вдохновлен его стримами. Не знаю, насколько хотелось бы «вернуть мой 98-й», но до сих пор удивительно, что все это было https://www.kommersant.ru/doc/6199097

Еще одно видео про книжки: июньский разговор с Иваном Давыдовым в клубе «Клуб» о том, что читали в детстве

Дослушал до конца подкаст Шуры Горбачева о Летове; сильнейшее впечатление, снимаю шляпу. Во-первых, при всем многообразии написанного о нашем герое — включая выдающуюся книгу «Значит, ураган», оказывается, ужасно не хватало подробной, корректной (и не сводящейся к перечислению фактов) биографии. Это, конечно, не только Летова касается, но в его отношении подкаст определенно закрывает тему. Жаль, что он не книга, а может быть, и хорошо, что не книга. Во-вторых, это очень мощно сделано — по фактам, по драматургии, по всему. Казалось бы, чего мы не знаем о Летове, удивить невозможно, но скажем, история про песню «Моя оборона» просто сбивает с ног. Или — это уже относится к тому, как сложена эта история — когда последовательное изложение биографии вдруг сменяется получасовым разбором песни «Все идет по плану», это тоже мощнейше работает. И такого тут много. В-третьих и, наверное, в-главных. У подкаста есть сквозной сюжет, и наверное, его можно сформулировать так. В определенных ситуациях Летов вел себя не так, как принято. «Не как у людей». Попытка вписаться в московское андеграундное сообщество, первый провальный концерт, давление КГБ, отсутствие нормальной техники, внезапно обрушившаяся слава, перспективы политической карьеры —  на каждой стадии он делает совершенно нелогичный выбор, и именно сумма этих странных решений создает его уникальную биографию. Это не значит, что он прав навсегда и во всем; автор не скрывает, что для него какие-то летовские высказывания звучат сегодня дико — но следуя алогичной логике своей судьбы, Летов сам от них уходит и к ним ни в коей мере не сводится. Не знаю, способна ли эта история кого-то чему-либо научить, но хорошо держать ее перед глазами — был человек, который так мог. И последнее. Слушая подкаст, я как-то отчетливо понял, что самое важное в Летове (по крайней мере, для меня) — это не саунд, не мелодии, не тексты, не декларации или объяснения, которые он сам всему этому придавал (при том, что все эти элементы у него совершенно поразительные). А какой-то звук. Тональность. Импульс, волна. Нечто длящееся и в процессе тебя перенастраивающее. Древние, наверное, назвали бы это словом «дух». Это можно не расслышать и еще легче не принять — ну и вообще, все это находится на той стадии, о которой, согласно известной философской максиме, следует молчать. И вот это нечто в прослушанной только что семичасовой аудиоистории отчетливо дышит, за что автору отдельное спасибо.
P.S. Сегодня вышел еще один важный материал, к которому Шура имеет отношения — история женщин, погибших во время октябрьских событий 93-го в Москве. С Летовым этот сюжет тоже рифмуется, но важно даже не это — а само по себе стремление хотя бы частично вернуть из небытия людей, оказавшихся на неправильной стороне истории, а чаще просто случайно проходивших мимо. Их гибель так и осталась статистической погрешностью; тогдашним победителям и проигравшим было удобнее все забыть и начать с чистого листа. Сегодня вроде бы нет никакой памятной даты, но именно в этот день 30 лет назад погибла первая из его героинь: она случайно подошла к окну во время перестрелки на Ленинградском проспекте. Достаточно, чтобы вспомнить.

Подкаст «Он увидел солнце»: здесь ссылка на все платформы; на Apple Music к тому же можно подписаться и сразу послушать все до конца
Материал «Люди, которые смотрели на светлячков»

Для специального номера @weekendunpublished про официальное искусство написал о песнях Пахмутовой-Добронравова

80 лет назад в Швейцарии вышло первое издание «Игры в бисер» Германа Гессе. Написал для @weekendunpublished о том, как читали «Игру» в СССР 1970-х и в России 1990-х, как роман предвосхитил постмодерн и задал правила внутренней эмиграции, и как выглядела мечта о Касталии в 1943-м, посреди мировой войны, когда книга была впервые опубликована

105 лет Галичу сегодня. К одному из предыдущих юбилеев писал о нем для @weekendunpublished: текст не новый, но кажется, ничего за это время не растерявший

Написал для Кинопоиска про «Поход на Бар-Хото» Леонида Юзефовича — книгу, которая очень глубоко меня тронула, повесть о войне из далеких стран и эпох, но волнующую и бередящую, как будто все происходит сейчас. Да впрочем, все и происходит.

Премию «Политпросвет» сегодня получила прекрасная книга Владислава Аксенова «Война патриотизмов» - о том, как проявлялись патриотические чувства в разных российских войнах, от Отечественной до Первой мировой. А вот что о книге писала пресса: https://www.kommersant.ru/amp/5876223

А вот новый большой текст для @weekendunpublished — развернутая ода Саше Соколову, недавнему юбиляру, выбравшему свободу снаружи всех измерений

«Не без умысла положил я книгу рядом с магнитофоном. В какой-то момент Борис открыл-таки роман и показал на обрывок фразы: «...и коты, непременно minouche, кис-кис, мяу-мяу, kitten, katt, chat, cat, gato — серые, и белые, и черные...»

- Это и есть рок,- сказал он»

Альбер Камю получил известность в начале 1940-х как одна из самых заметных фигур европейского экзистенциализма — философского направления, исследовавшего переживания отчаяния, заброшенности, абсурда и бессмыслицы, витавшие тогда над Европой. Он завершил свои первые большие работы в первые месяцы Второй мировой — а впоследствии, сначала в годы оккупации, затем в эпоху холодной войны, оказался вынужден проверить на собственном опыте высказанные тогда тезисы. Может ли интеллектуал оставаться на дистанции от исторических событий — или отказываться от моральных суждений, исходя из того, что все в жизни лишено смысла? По-разному отвечая на эти вопросы, Камю снова и снова оставался в одиночестве — сначала в амплуа отверженного философа, задающего неудобные вопросы, а к концу жизни — в позиции гуманиста, дистанцирующегося от враждующих лагерей и отстаивающего ценность человеческой жизни.

Юрий Сапрыкин — о том, как Камю оттолкнулся от ощущения, что все бессмысленно и бесполезно, и выстроил новую шкалу ценностей.

Первый раз я увидел его году в 95-м, как ни странно, в клубе «Птюч». Было у них такое обыкновение — в перерывах между сетами Зорькина и Компас-Врубеля устраивать поэтические вечера. Лев Семеныч читал что-то с карточек, раздраженным голосом совслужащего, недовольного, что ходят тут и отвлекают. Он умел впускать в свои тексты «голоса из хора» — будто идешь по длинному коридору, и из каждой двери что-то доносится. Потом много лет я каждый день видел один из этих текстов — в «Афише», кажется, Илье Ценциперу пришла в голову мысль нанести на стенах вдоль лестницы, с шестого этажа по первый, его цикл «Лестница существ». «Вот медленная свинка колышется, поёт». Нелепая цитата, как и любая отдельно выдернутая строчка из карточек. Помню, как раздражался даже, когда в фейсбуке, как ни вспомнят Льва Семеныча, вечно пишут — а это я, в трусах и майке, под одеялом с головой. Серьезный же поэт, почему всегда трусы и майка.
Про то, как он всех объединял и всё оживлял, уже много пишут, и всё совершенная правда. Гений места, душа любой компании — и тут совершенно не важно было, слышал ли ты его чтение карточек, как ты видишь его место на карте поэзии, согласен ли ты с его последней колонкой. Одно его появление — инъекция чистой радости, а если еще был стол и начинались разговоры… Лев Семеныч соединял не просто людей, но эпохи, у него всегда можно было спросить — а что говорил этот? и как вам тогда нравился тот? — или слушать без спросу рассказы о том и об этом. Он блестяще владел почти утраченным сейчас искусством застольного остроумия — с молниеносными реакциями и всегда уместными историями, выточенными до состояния коана или хокку. А если рядом была дама — как он умел быть галантен! Сегодня весь день вспоминаю то и это — как он ходит, почему-то одинокий и все же радостный, на открытии выставки про себя, как тихо поет что-то ночью в чистом теплом поле, как мы встречаемся в утреннем «Сапсане» и… Все дальнейшее никак не ложится в некролог. Вот как определить его талант? С ним просто было хорошо. Всегда и везде. И еще, несмотря на возраст и безбрежную память, в нем была какая-то ребячливость — запальчивая, веселая и отчаянная, и слово «смерть» совершенно с этим не вяжется. А это я, в трусах и майке, под одеялом с головой, бегу по солнечной лужайке, и мой сурок со мной.
И мой сурок со мной.
(Уходит)