В 1836 году в журнале «Телескоп» было опубликовано первое «Философическое письмо» Петра Чаадаева — блестящего интеллектуала, денди, участника Отечественной войны. Текст вызвал грандиозный скандал, «Телескоп» по велению Николая I был закрыт, а Чаадаев объявлен сумасшедшим.

Сегодня «Письмо» считается одним из важнейших этапов в полемике западников и славянофилов, а его содержание сводят к тезису «Особый путь России — лишь в том, чтобы показать всему миру, как не надо». Действительно ли Чаадаев хотел сказать именно это, как его мысль развивается в других его сочинениях и отражается у его последователей — и кем вообще был этот человек, одна из культурных икон XIX века?

Об этом разговаривают редакторы «Полки» Варвара Бабицкая, Лев Оборин, Елизавета Подколзина и Юрий Сапрыкин.

Apple Podcasts: http://surl.li/dusxp
Google Podcasts: http://surl.li/dutba
Яндекс.Музыка: http://surl.li/dutak
SoundСloud: http://surl.li/duszv
Castbox: http://surl.li/dutat
VK: http://bit.ly/3EDpM6u
YouTube: http://bit.ly/3B4XZLx

Сегодня в прокат выходит фильм Любови Аркус «Балабанов. Колокольня. Реквием». Про фильм уже много писали (вот, пожалуй, лучшее — текст Алексея Васильева), история его, в общем, известна: Люба Аркус и ее операторы начинают снимать Балабанова, когда тому сообщают, что жить ему осталось год-полтора. Снимают в квартире, в поездках, на площадке фильма «Я тоже хочу», в самых бытовых ситуациях, это практически хоум-видео. Спустя 9 лет после смерти А.Б. Люба возвращается к материалу и монтирует фильм-прощание. Так получилось, что я несколько раз видел это кино на разных стадиях, в понедельник впервые посмотрел на большом экране, и вот что бросилось в глаза. Фильм действительно снят с предельно близкого расстояния, на сверхкрупных планах, иногда видно, как оператор с камерой отражается в очках героя. И это Балабанов, который не подпускал к себе посторонних, и еще в такой момент, когда человеку вообще никого не хочется видеть. Понятно, что такое кино можно снять только на предельном доверии, и это придает ему особое качество. Фильм начинается с развернутого эссе о сквозных мотивах и образах в кино Балабанова, где Люба, помимо прочего, отбивает и традиционные обвинения в мизантропии и шовинизме, и попытки привязать А.Б. к текущей патриотической повестке. Но лучшая защита— те самые сверхкрупные планы, на которых видно не режиссера-члена Европейской киноакадемии, не ксено-и прочее-фоба, не проклятого поэта, не исследователя русской судьбы, а человека. Обреченного на гибель, отказывающегося в это верить, наглухо закрытого, предельно ранимого. Каким-то животным творческим инстинктом режиссирующего и собственную смерть в последнем своем фильме, и это кино, что выйдет спустя 9 лет после его смерти. Честного — как может быть честен «голый человек на голой земле». К Балабанову и его общественно-политической роли могут оставаться вопросы, этот разговор еще долго не будет закончен, но предложенный в этом фильме взгляд — предельно частный и личный — видит что-то такое, поверх и глубже всех определений, которые накладывает на человека социум. Очень такого взгляда не хватает — каждому из нас, каждому из нас.

Написал для Коммерсантъ Weekend’а о том, как постсоветская литература работала с Большими Вопросами: добро и зло, смысл истории, человеческое предназначение. Внутри — хорошие орки, шестой патриарх коммунистов, империя, в которой не было 1917 года, и люди, которые становятся частью Божественного Слова https://www.kommersant.ru/doc/5721611

Для новогоднего номера Коммерсантъ Weekend’a — про доброту как свойство бесполезное, нетренируемое, несвоевременное и необходимое https://www.kommersant.ru/doc/5733387

​Из книги Евгения Цымбала «Рождение "Сталкера"»:

«Мне удалось в аппаратной звукозаписи услышать, как звучит фантастическая по выразительности музыка. На пути дрезины в Зону стук ее колес превращался в раскручивающуюся, как пружина, звуковую спираль таинственной и непостижимой Вселенной. Это было абсолютное слияние гениальной музыки и изображения. Таинственна, полна метафизического смысла музыка к «Сну» Сталкера. Артемьев превзошел самого себя и написал, на мой взгляд, лучшую киномузыку в своей жизни. Она не иллюстрирует, а комментирует изображение, тексты и смыслы, углубляя их. […] Что такое Зона, как не предвестие Страшного суда, а может и сам Страшный суд? Каков должен быть человек перед судом Вечности и собственной совести? И какова хваленая сила человечества, с его танками, ракетами и даже атомными бомбами, перед мощью непознаваемого разума бесконечной Вселенной? Артемьев понял эту идею Тарковского и гениально воплотил ее в музыке».

Сегодня легендарный композитор Эдуард Артемьев скончался на 86-м году жизни.

«50 лет тому назад, в понедельник, 29 января 1973 года, Александр Шмеман открывает первую страницу новой тетради и записывает: «Вчера в поезде думал: пятьдесят второй год, больше четверти века священства и богословия — но что все это значит?» Дневник будет продолжаться более десяти лет и станет одним из главных документов новейшей православной мысли — и важным чтением совсем не только для православных и даже не только для верующих»

Написал для Уикенда о самом душеспасительном чтении последних лет
https://www.kommersant.ru/doc/5774852

Недавно «Полка» провела большой опрос: какие зарубежные писатели XX века сформировали русского читателя? Оказалось, что на это влияло множество вещей: и доступность текстов, и соперничество переводческих школ, и советскую цензуру, и ситуацию с авторскими правами, и, разумеется, моду, которая в одних случаях оказалась скоротечной, а в других переросла в стойкую любовь. Хемингуэй и Борхес, Сэлинджер и Вулф, Брэдбери и Линдгрен — как они приходили к нам, как встраивались в канон чтения и что в нём меняли? Обо всём этом мы разговариваем в новом выпуске подкаста «Полки».

Apple Podcasts: https://clc.to/hily2Q
Google Podcasts: https://clc.to/F50xZg
Яндекс.Музыка: https://clc.to/eBfXtQ
SoundCloud: https://clc.to/SxgSgg
Castbox: https://clc.to/UI0j7Q
Spotify: bit.ly/3HbK7RG
YouTube: https://youtu.be/ehXfOeLgbL8

Цензура сопровождала русскую литературу всегда — со времён древнерусской церковной книжности до нынешнего времени, когда она вроде бы формально запрещена. В новом выпуске нашего подкаста редакция «Полки» рассказывает, как писатели жили в непрошеных отношениях с цензорами — в число которых иногда входили цари и генсеки. Что думал о цензуре Пушкин, как работали тамиздат Герцена и самиздат советских пишущих машинок, помешает ли непрозрачная упаковка прочитать книги неугодных власти современников?

Слушайте на удобных для вас платформах:
Apple Podcasts: https://clc.to/mek3kg
Google Podcasts: https://clc.to/WbuCHA
Яндекс.Музыка: https://clc.to/K1N_bg
SoundCloud: https://clc.to/pZ5aew
Castbox: https://clc.to/uYc5Kg
VK: https://clc.to/KHodgQ

Colta.ru собрала круглый стол оставшихся, поговорить о том, каково нам тут. Участвуют: Елена Ковальская / экс-Центр Мейерхольда, искусствовед Надежда Плунгян, Александр Иванов / Ad Marginem и я. Спасибо Екатерине Вахрамцевой и Михаилу Ратгаузу за приглашение, участие и титаническую редактуру. Разговор получился таким длинным, что пришлось разбить надвое: вот первая часть, а вот вторая.

Узнал, что сегодня умер Сережа Леонтьев, добрый человек-молчун, человек-одиночка, тихий алкоголик, великий фотограф. Мы с ним вместе были только в одной командировке, в предъюбилейной Казани-2004, после съемок он запирался в гостиничном номере, и я не понимал, зачем он вечерами прячется от нашей молодой и бодрой компании. Я ходил по Казани с фотоаппаратом, типа учился снимать, он молча смотрел на мои мучения, я там пытался заснять то какую-то красоту, то какую-то очередную предъюбилейную стройку, с образом грандиозной стройки ничего не выходило, одна грязь и мусор в кадре, я вертел фотоаппарат то так, то сяк, а Сережа вдруг говорит: а потому что тебе зацепиться не за что. И показал пальцем на точку вдали – сюда, цепляйся, как за гвоздик. И кадр выстроился.

Последний раз виделись в середине прошлого февраля, затевался новый проект, ходили с ним по парку, изучали местность, я грешным амбициозным делом мечтал, что вот наконец-то допишу свою мучительную книгу, и Сережа снимет для нее «Москву братьев Старостиных». Ну а кто еще может так снять и город, и дома, и людей, и пустоту, как не Леонтьев?

Он начинал в концептуальные 1980-е, группа «Непосредственная фотография», молодые гении, кто знает фотографию, тот знает их уличные, черно-белые имена – Шульгин, Пиганов, Мухин, Михайлов. Потом были много лет в «Афише», той еще, настоящей «Афише», а я потом весь год – проект оборвался на полуфевральском слове, гуляя по парку, снимал зиму, весну, дома и деревья, лето и воду, и всё примерялся, а как бы это снял Леонтьев? Что увидел бы он? Эх, нету рядом Сережи, он бы мне показал, за что зацепиться, где тот надежный, маленький, крепкий гвоздик.

Сережа, все его звали – Сережа. Переживали за него. Переспрашивали, как он?

Странное дело, не видишь годами человека, а потом случайно встретишься с ним, он, как всегда, молчит, а ты радуешься этой встрече, и почему-то сразу тепло на душе, а потом узнаешь случайно, что он умер, и дырка в стене, и пятно на обоях, и солнечный лучик по стене ходит растерянный, будто потерял кого-то.

Вспомнил сегодня первое появление Сережи Леонтьева в Афише: лето 2000-го, по поводу какой-то фотовыставки в журнале на две полосы — черно-белое фото зависшей в небе птицы, и маленький текст Агуновича, мол, живет такой фотограф, способный часами ждать, когда вылетит подходящая птица или случится какой-нибудь ещё неповторимый выверт реальности. На тот же номер пришелся первый большой фестиваль «Нашествие», и его устроители потом жутко возмущались: у нас группа Король и Шут, ночной показ Брата-2, 70 тыщ народу, а в журнале про фестиваль три строчки, зато сраного голубя влепили на разворот. КиШ и Брат-2 по всей очевидности победили, но думаю, приоритеты тогда были расставлены правильно. Ну и вообще, на фоне всего, что тут происходило в эти 23 года, человек, способный часами смотреть и ждать подходящую птицу — он прожил хорошую жизнь.

Написал для Weekend’a о новой книге историка Владислава Аксенова «Война патриотизмов» — о том, как проявлялись патриотические чувства во время разных российских войн, от 1812 до 1917 года.

«Книга Аксенова приносит два переживания: утешение и раздражение. Утешение — потому, что все уже было. Для каждой детали нынешнего публичного пространства, какой бы потрясающей и шокирующей она ни была, найдется свой исторический аналог. Предмет книги — войны, которые Россия вела на ближних рубежах 100 или 200 лет назад, вернее, сопровождавшая их общественная реакция, и аналогий здесь несметное множество. К каждой болевой точке автор прикладывает исторический анестетик: смотрите, то же самое было в письмах Вяземского, или в статье «Русского вестника», или в сводках с фронта в Галиции… А раздражение — потому, что исторический урок, как ни посмотри, остается невыученным, мы движемся по кругу, где разложены все те же грабли, сколько можно-то!»

На NLO.media и всех стриминговых платформах вышел десятый эпизод подкаста «Умные книги».

В новом выпуске журналист и медиаменеджер Юрий Сапрыкин рассказывает о книге антрополога Алексея Юрчака «Это было навсегда, пока не кончилось», посвященной последнему советскому поколению и его жизненным практикам. Что такое «вненаходимость» и возможна ли она сейчас? Что подготовило советских людей к распаду страны? Почему оппозиция между «диссидентами» и «конформистами» плохо подходит для описания настоящего советского опыта? Ответы на эти вопросы слушайте в подкасте.

Напомним, что ранее Юрий Сапрыкин стал гостем еще одного нашего подкаста – «Аудиофикшн» – где рассказал о книге Леонида Цыпкина «Лето в Бадене».

Кстати, последний альбом Брайана Ино «ForeverAndEverNoMore» назван буквально в честь книжки Юрчака — правда, Ино под «навсегда, пока не кончилось» имеет в виду изменения климата:

There’s a book I often mention by Alexei Yurchak called Everything Was Forever, Until It Was No More. It’s about the end of the Soviet Union, how it just disappeared overnight. One day everyone was communist, the next day they weren’t. I always think of that as an illustration of how quickly things can change. I think the idea came from this book that revolutions always happen in two stages. The first stage is when everyone realizes something is wrong. So that’s where we’ve been now for a while, with the exception of a few ostrich holdouts. The second stage is when everyone realizes that everyone else realizes it as well. That’s the moment I think we’re heading towards. When the thing goes from being a liquid to a solid. Suddenly it’s a phase change. Within three years it will be impossible for a politician to run for office without climate change being the primary issue.

https://youtu.be/jlJDUcdUz8c

написал для Ъ Weekend о переиздании «Дневников Льва Толстого» Владимира Бибихина

Для «Коммерсантъ Weekend» — о судьбе несбывшегося человека. «Смерть Вазир-Мухтара», Грибоедов, Тынянов, Аркадий Белинков и многие, и многие

Для Ъ Weekend — к 85-летию Людмилы Петрушевской