К 130-летию Осипа Мандельштама — новый выпуск подкаста «Между строк»! Лев Оборин обсуждает с поэтом, прозаиком и главным редактором Colta.ru Марией Степановой «Нашедшего подкову» — одно из самых больших мандельштамовских стихотворений и его единственный верлибр. Чем это стихотворение, в котором поэт переживает окончание одной эры и наступление новой, отличается от прочих его вещей — и как в «Нашедшем подкову» прорастают важнейшие мандельштамовские мотивы и образы? Почему мачты помнят, как были деревьями, а воздух бывает тёмным, как вода? Что Мандельштам берёт у Пиндара, что — у французских авторов Нового времени, а что — у своих современников?

Слушайте на удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://clc.am/mCywpA
Google Podcasts: https://clc.am/DPqTyg
Яндекс.Музыка: https://clc.am/g8xJWQ
SoundСloud: https://clc.am/lYasow
CastBox: https://clc.am/PnmLhg

Прекрасное начало интервью (да, впрочем, и всё остальное не хуже):

— В прошлом году вы выпустили целый ряд примечательных книг, но, пожалуй, больше всего меня заинтересовало новое издание «Мифомании» Евгения Головина. Хочу начать наш разговор с небольшой цитаты из этой книги: «Аналогично следует сказать о неприязни, антипатии и даже аверсиях по отношению к очень многим вещам, зачастую совершенно необъяснимых. Однажды прохожий швырнул комком грязи в лицо красивой женщины, не обернулся и вообще никак не среагировал на ее возмущенное поведение; в другой раз пожилой мужчина одышливо гнался за пуделем, что резвился на морском берегу. Он гнался, насколько позволяла ему комплекция, гнался отнюдь не из желания позабавиться, а просто и откровенно убить». Довольно любопытная постановка вопроса об антипатии, на мой взгляд. Доводилось ли тебе испытывать подобные чувства в отношении пуделя?
— Нет.

https://gorky.media/context/ya-hochu-pereizdat-vse-nomera-zhurnala-lef-kak-chernomagicheskij-grimuar/

Новый выпуск нашего подкаста! У слова «герой» два значения, которые часто смешиваются: «действующее лицо произведения» и «смелый человек, совершающий подвиги». Сейчас о героизме говорят всё чаще, и «Полка» решила обсудить русских литературных героев «во втором смысле». Есть ли в русской классике образцовые рыцари или лидеры, могут ли такие фигуры быть сложными? Как литература, когда заходит речь о герое, соотносится с мифологией и фольклором? Как читать тексты, в которых на такую роль претендует сам автор, и исчерпан ли запрос на «положительного героя» в современной прозе?

Слушайте на любых удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://clc.am/IPdz2A
Google Podcasts: https://clc.am/bZqRQA
Яндекс.Музыка: https://clc.am/SRoUKw
SoundCloud: https://clc.am/rnhGrw
CastBox: https://clc.am/HTVT7w
VK: https://bit.ly/39fCQRd
YouTube: https://youtu.be/bDKaJIMrBgs

Очередная текстовая версия подкаста «Между строк»: филолог Олег Лекманов говорит со Львом Обориным о стихотворении Бориса Пастернака «Ночь» (том самом, где «…ты вечности заложник у времени в плену»). Кого именно Пастернак просит «не предаваться сну», при чём тут моление о чаше, как соотносятся здесь художник, лётчик, истопники и актеры под крышами Парижа, о чём вообще пытается сказать Пастернак в своих поздних стихах? Читайте на сайте «Полки»:

https://polka.academy/materials/753

Ну вот это уже никуда не годится, братцы. Свободу Сергею Смирнову!

Один из самых заметных специалистов по русской поэзии XX века, автор «Летейской библиотеки», библиофил и путешественник Александр Соболев стал прозаиком — в «Издательстве Ивана Лимбаха» вышел его первый роман «Грифоны охраняют лиру». Действие разворачивается в «России, слегка отличающейся от исторической»: здесь не случилось Октябрьской революции, а главный герой, молодой человек по имени Никодим, зарабатывает на жизнь тем, что ездит по заброшенным усадьбам красных эмигрантов и посылает им сувениры с родины. Однажды Никодим узнаёт, что его отец — известный писатель, и решает его отыскать, пускаясь в полное приключений и подробнейшим образом описанное путешествие. «Полка» поговорила с Александром Соболевым об альтернативной истории России и русской литературы, сюжетах несуществующих произведений и о том, похожи ли писатели на орхидеи.

https://polka.academy/materials/754

Задержанные, за что бы они ни были задержаны, должны иметь возможность встретиться с адвокатом, созвониться с родными, дать знать о себе — и не должны подвергаться истязаниям. Эта петиция — то немногое, что можно для этого сделать.

http://chng.it/Z5JSycT5Gw

«Сможешь ли ты сохранить достоинство, когда болезнь и смерть так близко? Вот важный этический вопрос. До того как началась пандемия, мир сотрясали другие беды, были чудовищные пожары — горела Сибирь, горели леса в Австралии и т.д. Там был настоящий ад, миллионы животных сгорали живьем. В какой-то момент обнаружилось, что в Австралии некоторые животные спаслись — они прятались в норках вомбатов. В ситуации смертельной опасности вомбаты пускали других зверей в свои подземные укрытия. Ученые, конечно, сразу принялись объяснять, что руководствовались они вовсе не альтруизмом, что были естественные причины, но у научной картины мира есть свои ограничения, заданные метафизические параметры, заводские установки, которые устаревают. Пуская в свою нору других зверей в горящем лесу, вомбат как бы говорит, что есть вещи, которые нельзя объяснить, оставаясь в рамках дарвиновской биологии. Будь как вомбат»

https://colta.ru/articles/society/26577-aleksandr-chantsev-intervyu-oksana-timofeeva-kniga-rodina

«Полка» начинает серию публикаций о лучших мемуарах, написанных на русском языке. Сегодня — материал в помощь юношам и девушкам, обдумывающим жизнь: лучшие мемуары выдающихся русских ученых и деятелей культуры (или воспоминания о них): одна профессия — одна книга. Это тексты, из которых можно узнать, какие качества необходимы стать великим математиком, историком или кинорежиссёром, ичто еще важнее — прожить достойную жизнь. Николай Бердяев, Арон Гуревич, Дина Каминская, Теодор Шанин, Андрей Зализняк, Андрей Сахаров, Константин Циолковский, Константин Коровин и многие другие — в первом материале «Полки» о русских мемуарах.

https://polka.academy/materials/756

Что происходит, когда русский писатель избирает героем иностранца, создаёт прозу, не связанную с «родными» реалиями, пишет о других на другом языке? По просьбе «Полки» Кирилл Кобрин вспоминает русских авторов, оказавшихся на рандеву с зарубежьем: он размышляет о преодолении ксенофобии у Набокова, рассказывает, как Карамзин и Герцен осваивали европейский контекст, и предлагает список книг, в которых писателям удалось убедительно освоить мир чужой для себя культуры.

https://polka.academy/materials/757

Новая расшифровка подкаста «Между строк»! Лев Оборин и Глеб Морев разговаривают о стихотворении Иосифа Бродского «На смерть Жукова». Почему поэт, не испытывавший симпатий к советскому строю, решил почтить память советского маршала? В чём Бродский наследует Державину, Пушкину и Мандельштаму — и как он усложняет традиционный жанр оды?

Послушать аудиоверсию можно в конце материала и на всех основных платформах!

https://polka.academy/materials/758

Дочитал сеансовскую книжку про Германа. Ну что тут скажешь.
Это всегда поразительно — вот есть рядом какое-то большое явление, большой человек со своим большим и сложным миром. Он всю жизнь рядом, со своими четырьмя фильмами (до «Трудно быть богом» я, признаюсь, так и не добрался), которые смотришь по кругу, в разном возрасте и состоянии, и что-то про них понимаешь, или кажется, что понимаешь. А потом возникает такая книга — и резко меняет фокус и масштаб, и становится ясно, что ничего-то раньше было не ясно.
Ну то есть, про то, что Герман поразительный рассказчик, было известно и раньше (см. книгу разговоров с Германом Антона Долина), и на протяжении всего сеансовского тома он тоже «держит зал», и показывает класс, и объясняет метод («кино надо снимать в состоянии атаки»), и сообщает множество занимательных деталей — вроде того, что на главную роль в «Хрусталеве» планировался Довлатов. Но тут, даже на уровне еле заметно меняющейся интонации, становится видна линия судьбы — вот он баловень и «о, счастливчик», которому все изначально дано уже по факту рождения, вот он скучает в БДТ на вторых ролях и уходит в кино, а вот оказывается, что быть первым (или хотя бы заметным) на фоне ленфильмовского созвездия 1970-х тоже нечеловечески сложно, нужно идти дальше и быть смелее, а за это бьют, а вот, уже битый, изруганный и полузапрещенный, он приходит к тому (тут уже начинаются мои домыслы, простите), что дело не в том, как выторговать у ленфильмовских бюрократов право показать в кино тот или иной уровень правды — а в том, что есть есть какой-то предельный уровень правды, настоящего, подлинности, к которому невозможно пробиться ни в современности, ни в социальности, он где-то на небе, в райском саду, из которого изгнали, в детстве, которое ушло. И только на этом уровне имеет смысл работать. Штурмовать небеса.
Про то, что Герман — это в каком-то смысле Пруст, тоже было более-менее понятно. Но в этой книжке видно, какое мучительное дело эта работа памяти, восстановления ушедшего — если не относиться к ней как к утешительной ностальгии, а идти до конца. И дело не только в пресловутом германовском перфекционизме, в том, что надо найти лица, которые выглядели бы, как «тогда», и заставить актеров перестать актерствовать, а вынуть из себя ту пластику, походку, манеру речи, что были «тогда», и собрать в одном кадре все предметы и запахи и звуки и осязательную плотность вещного мира, чтоб оно задышало и зажило — как тогда. Штука в том, что восстановление ушедшего — если идти до предела, едва ли не до николай-федоровского «воскрешения мертвых» — это рискованное, страшное занятие, из подземных пластов прошлого на тебя вываливается непроницаемый чувственный хаос, где человек в каком-то смысле равен галоше, или случайной реплике, или шероховатости столешницы, и чтобы все это восстановить и передать, нужно отказаться от нарратива, от «понятности», даже от моральных оценок — потому что этот утраченный рай может обнаружиться и в коммуналке, и на пустыре, и на темном углу, где караулит черный воронок, и в этом раю обязательно будут люди, про которых сейчас мы знаем, что они страшные, и что жестокие, и что они расстреливали, или что были расстреляны, а тогда-то, в раю, об этом не знали, и вернуть к жизни его нужно именно таким (это тоже в некотором роде домыслы, и гораздо глубже и точнее, чем я, об этом в книге пишет Мария Степанова). И это задача совершенно необходимая — в том смысле, что раз столкнувшись, её невозможно обойти, и одновременно трагически неразрешимая — потому что воскресить можно только СВОИХ мертвых, и даже их не до конца, не во всей вещной плотности, всегда будет зазор, полный уже навсегда безответной любви и жалости.

Тут может показаться, что все это какая-то чернокнижная (на что намекает и цвет обложки) алхимия — но книга начинается текстом Любы Аркус, которая сразу переводит все это в предельно человеческое измерение. Вот был Герман, и дом творчества в Репино в 90-е, и разговоры, и понимание, и забота. И все это ушло. И все его искусство, и может быть, вся наша жизнь — она лишь о том, как вернуться в то место, где было хорошо, и где тебя все любили. И о том, как это мучительно невозможно, и о том, как это невозможно прекрасно, и о том, как невозможно не думать об этом, несмотря ни на что.

Новый большой материал на «Полке»! Серебряный век — самая насыщенная эпоха в истории русской словесности. Речь не только о текстах: это время ярких событий и людей, чьи судьбы окружены богатой мифологией. Из огромного корпуса мемуарных книг о Серебряном веке мы выбрали самые, на наш взгляд интересные. Это истории символистов, акмеистов и футуристов; тех, кто уехал за границу, и тех, кто остался в Советской России. Этот список заведомо неполон — тем более, что многие вопросы о Серебряном веке остаются открытыми: закончилась ли эта эпоха со смертью Блока и Гумилёва, в 1921 году? Можно ли причислить к ней художественные направления, возникшие в советские 1920-е, и назвать её продолжением культуру русской эмиграции? Насколько вообще можно верить воспоминаниям, с которыми часто спорили сами их герои? Где заканчиваются «жизнестроительство» и созданный художником миф о себе и начинается его подлинная биография? За ответами на эти вопросы мы обратились к свидетельствам очевидцев, разделив их на условные главы — по центральным фигурам, направлениям и «местам силы», от «Башни» Вячеслава Иванова до «Бродячей собаки» и книжной лавки имажинистов.

https://polka.academy/materials/759

Наш товарищ Николай Солодников пришел в редакцию «Полки» не с пустыми руками. Получился разговор о Серебряном веке, ближе к финалу всё больше напоминающий первые полчаса «Иронии судьбы» — только с разговорами об Ахматовой. Но было интересно! (а если что не так, спишем на выпитое)
https://youtu.be/w0zmEK058dQ

Новый выпуск подкаста «Полки»! Зачем мы читаем литературные мемуары, что нам в них интересно? Как одни мемуаристы создают мифы о великих писателях, а другие эти мифы развенчивают? На примере воспоминаний о Серебряном веке «Полка» обсуждает работу литературной памяти: как авторы мемуаров сохраняют подробности литературного быта и что означает «врать, как очевидец» применительно к текстам об Ахматовой и Мандельштаме, Маяковском и Есенине, Брюсове и Блоке.

Слушайте на любых удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://clc.am/HfLkxA
Google Podcasts: https://clc.am/n4diDQ
Яндекс.Музыка: https://clc.am/C76XLA
SoundCloud https://clc.am/0sxMvw
CastBox: https://clc.am/Q3vPfw
VK: https://bit.ly/30zO51N
YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=2ZT-siHA7zI

Буду сегодня на non/fiction говорить о новой серии НЛО «История звука» — в частности, о книжке дорогого мне Марка Фишера «Призраки моей жизни», в компании Ирины Прохоровой, Евгения Былины, Кирилла Кобрина и Анатолия Рясова. Начало в 17.00, по завершении концерт музыканта Foresteppe и других участников лейбла Klammklang, начало в 17.00.
https://www.facebook.com/events/1163585887424495
И завтра (то есть в воскресенье 28-го) — опять же в 17.00 на презентации сборника «Дом» издательства «Клаудберри», вместе с Екатериной Шульман, Галиной Юзефович и Марией-Анной Гущиной.