Олег Соболев рекомендует, и я присоединяюсь. Писать списки того-сего лучшего года в этот раз совершенно не хочется, но в голосовании за альбом-2020 в моем бюллетене — одна безальтернативная кандидатура:

​​Сегодня в переписке сравнивал кое-что с треками группы «Тальник» под названиями «Часть меня» и «Дневная тема», с их последнего альбома «Сипс». Потребовалось объяснить, как именно они заставляют меня чувствовать. Я нашелся. Стойкое чувство мертвечины в спинном мозгу.

«Часть меня» и «Дневная тема», если кто не слушал, целиком состоят из голоса девушки, пародирующего автоматические ответы роботов в колл-центрах и на линиях связи. Важно как и это, так и их текст, который разваливается на куски и прорывается сквозь два измерения одновременно: измерение корпоративного языка общения и измерение потаенной поэзии русской хтони.

Я очень советую, если вы не слушали, знакомиться с этими двумя треками в контексте альбома. Про группу «Тальник» часто пишут, что это идеальное продолжение советской школы песни на лад гипно-попа, ну или как-то так. По моему мнению, о них лучше писать как о самых странных и непредсказуемых сонграйтерах нашего века, о русских Брайах Уилсонах, бесконечно пытающихся сделать свой «SMiLE»), но выпускающих в итоге новые версии альбома «Smiley Smile». То есть бесконечно сломанную музыку, в которой ничего не собирается в единую вселенную, как по ходу песни, так и в целом. Она грандиозно работает с нашей общекультурной памятью, но выходит за границы просто высказывания о прошлом, врастая в настоящее. Это высокая поэзия, положенная на пару аккордов и нехитрые биты, в которой в самый ответственный момент пропадет воздух. От этого и пресловутая мертвечина в спинном мозгу: несмотря на очарование, это пугающе мертвая, невероятно грустная и рождающая острое ощущение тревоги музыка. В самом лучшем смысле.

«Сипс» — это, по-моему, главный их шедевр. Хотя и «Пыль летит долго», открывавшийся песней про отличный день под словно застрявшую в естестве поздних альбомов Майлса Дэвиса 80-х басовую линию и потом еще бомабардировавший мозг вещью про друга-косметолога, тоже бесконечно хорош.

Наши друзья и коллеги из подкаста «Тоже Россия», который записывается на студии «Полка», выпустили роскошный настенный календарь на 2021 год — с фотографиями из экспедиций по Ярославской и Костромоской области, крестьянскими теремами и дворянской усадьбой, купеческими особняками и сельской часовней. В продажу поступило всего 70 экземпляров календаря — по 800 рублей за штуку! Купить их можно в магазине Friend & Function: в Москве по адресу Сретенка, 12, в Санкт-Петербурге на Моховой, 44. Помимо прочего, календарь «Тоже Россия» — прекрасный новогодний подарок для тех, кто ценит Ярославль, Кострому, усадьбу, часовню и прочее наше неочевидное наследие.

#подкаст Нас тупил 2020 год, но он подходит к концу. Вместе с Юрием Сапрыкиным из «Полки» обсудили итоги года, поговорили о том, почему в России так популярна селф-хелп литература, как сериалы стали главными драйверами книгопродаж, какие книги начала XXI века мы запомним надолго и чем философия стоиков и Толстого может помочь в борьбе с полицейским произволом.

Слушать можно на всех платформах

Soundcloud | Apple Рodcasts | Google Podcasts | Castbox | Яндекс.Музыка | VK

С 2000 года прошло уже 20 лет — а это, между прочим, пятая часть столетия. Самое время подвести кое-какие итоги. «Полка» устроила самый масштабный опрос в своей истории, чтобы определить 100 главных русских книг XXI века: романы, повести, сборники рассказов, нон-фикшн. В наш список, составленный при участии писателей, критиков, литературоведов, издателей, преподавателей, вошли знаменитые книги, получившие премии, и не самые известные тексты, оказавшиеся тем не менее важными для движения литературы. Перед вами 100 главных новых книг о прошлом, настоящем, будущем, красоте и неприглядности, жизни и смерти, языке и памяти — и о многом другом.

Как и любой рейтинг, этот — условность. В первую очередь мы предлагаем воспринимать его как большой-большой список к чтению: он даёт хорошее представление о том, чем занималась русская литература в последние 20 лет, и уж точно может помочь занять праздники!

https://polka.academy/materials/748

Последний в этом году выпуск нашего подкаста! Редакторы «Полки» говорят о книгах, которые больше всего запомнились в 2020-м: «Конец света, моя любовь» Аллы Горбуновой и «Седьмая щелочь» Полины Барсковой, поэзия Галины Рымбу и Лиды Юсуповой, новый образ интеллигента в книгах Александра Стесина, нонфикшн о Мандельштаме, «Уход в лес» Эрнста Юнгера — трактат о том, как не оказаться в плену у современности, — и античная мудрость романа Леонида Юзефовича «Филэллин».

Слушайте на удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://clc.am/581X5A
Google Podcasts: https://clc.am/Jju_Aw
Яндекс.Музыка: https://clc.am/Nt_6AA
SoundCloud: https://clc.am/0emCEw
CastBox: https://clc.am/_e9H3w
VK: https://vk.com/podcast-159195530_456239064
YouTube: https://youtu.be/JB8vshYpQ34

Как и было обещано: вслед за сводным списком главных русских книг XXI века «Полка» открывает для читателей персональные списки экспертов. Все списки публикуются с разрешения авторов в том виде, в котором были присланы. Ещё больше поводов для чтения: вы можете познакомиться с выбором экспертов, чьему вкусу доверяете, или просто найти интересные для вас книги, о которых раньше не знали!

https://polka.academy/materials/750

К 130-летию Осипа Мандельштама — новый выпуск подкаста «Между строк»! Лев Оборин обсуждает с поэтом, прозаиком и главным редактором Colta.ru Марией Степановой «Нашедшего подкову» — одно из самых больших мандельштамовских стихотворений и его единственный верлибр. Чем это стихотворение, в котором поэт переживает окончание одной эры и наступление новой, отличается от прочих его вещей — и как в «Нашедшем подкову» прорастают важнейшие мандельштамовские мотивы и образы? Почему мачты помнят, как были деревьями, а воздух бывает тёмным, как вода? Что Мандельштам берёт у Пиндара, что — у французских авторов Нового времени, а что — у своих современников?

Слушайте на удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://clc.am/mCywpA
Google Podcasts: https://clc.am/DPqTyg
Яндекс.Музыка: https://clc.am/g8xJWQ
SoundСloud: https://clc.am/lYasow
CastBox: https://clc.am/PnmLhg

Прекрасное начало интервью (да, впрочем, и всё остальное не хуже):

— В прошлом году вы выпустили целый ряд примечательных книг, но, пожалуй, больше всего меня заинтересовало новое издание «Мифомании» Евгения Головина. Хочу начать наш разговор с небольшой цитаты из этой книги: «Аналогично следует сказать о неприязни, антипатии и даже аверсиях по отношению к очень многим вещам, зачастую совершенно необъяснимых. Однажды прохожий швырнул комком грязи в лицо красивой женщины, не обернулся и вообще никак не среагировал на ее возмущенное поведение; в другой раз пожилой мужчина одышливо гнался за пуделем, что резвился на морском берегу. Он гнался, насколько позволяла ему комплекция, гнался отнюдь не из желания позабавиться, а просто и откровенно убить». Довольно любопытная постановка вопроса об антипатии, на мой взгляд. Доводилось ли тебе испытывать подобные чувства в отношении пуделя?
— Нет.

https://gorky.media/context/ya-hochu-pereizdat-vse-nomera-zhurnala-lef-kak-chernomagicheskij-grimuar/

Новый выпуск нашего подкаста! У слова «герой» два значения, которые часто смешиваются: «действующее лицо произведения» и «смелый человек, совершающий подвиги». Сейчас о героизме говорят всё чаще, и «Полка» решила обсудить русских литературных героев «во втором смысле». Есть ли в русской классике образцовые рыцари или лидеры, могут ли такие фигуры быть сложными? Как литература, когда заходит речь о герое, соотносится с мифологией и фольклором? Как читать тексты, в которых на такую роль претендует сам автор, и исчерпан ли запрос на «положительного героя» в современной прозе?

Слушайте на любых удобных для вас платформах:

Apple Podcasts: https://clc.am/IPdz2A
Google Podcasts: https://clc.am/bZqRQA
Яндекс.Музыка: https://clc.am/SRoUKw
SoundCloud: https://clc.am/rnhGrw
CastBox: https://clc.am/HTVT7w
VK: https://bit.ly/39fCQRd
YouTube: https://youtu.be/bDKaJIMrBgs

Очередная текстовая версия подкаста «Между строк»: филолог Олег Лекманов говорит со Львом Обориным о стихотворении Бориса Пастернака «Ночь» (том самом, где «…ты вечности заложник у времени в плену»). Кого именно Пастернак просит «не предаваться сну», при чём тут моление о чаше, как соотносятся здесь художник, лётчик, истопники и актеры под крышами Парижа, о чём вообще пытается сказать Пастернак в своих поздних стихах? Читайте на сайте «Полки»:

https://polka.academy/materials/753

Ну вот это уже никуда не годится, братцы. Свободу Сергею Смирнову!

Один из самых заметных специалистов по русской поэзии XX века, автор «Летейской библиотеки», библиофил и путешественник Александр Соболев стал прозаиком — в «Издательстве Ивана Лимбаха» вышел его первый роман «Грифоны охраняют лиру». Действие разворачивается в «России, слегка отличающейся от исторической»: здесь не случилось Октябрьской революции, а главный герой, молодой человек по имени Никодим, зарабатывает на жизнь тем, что ездит по заброшенным усадьбам красных эмигрантов и посылает им сувениры с родины. Однажды Никодим узнаёт, что его отец — известный писатель, и решает его отыскать, пускаясь в полное приключений и подробнейшим образом описанное путешествие. «Полка» поговорила с Александром Соболевым об альтернативной истории России и русской литературы, сюжетах несуществующих произведений и о том, похожи ли писатели на орхидеи.

https://polka.academy/materials/754

Задержанные, за что бы они ни были задержаны, должны иметь возможность встретиться с адвокатом, созвониться с родными, дать знать о себе — и не должны подвергаться истязаниям. Эта петиция — то немногое, что можно для этого сделать.

http://chng.it/Z5JSycT5Gw

«Сможешь ли ты сохранить достоинство, когда болезнь и смерть так близко? Вот важный этический вопрос. До того как началась пандемия, мир сотрясали другие беды, были чудовищные пожары — горела Сибирь, горели леса в Австралии и т.д. Там был настоящий ад, миллионы животных сгорали живьем. В какой-то момент обнаружилось, что в Австралии некоторые животные спаслись — они прятались в норках вомбатов. В ситуации смертельной опасности вомбаты пускали других зверей в свои подземные укрытия. Ученые, конечно, сразу принялись объяснять, что руководствовались они вовсе не альтруизмом, что были естественные причины, но у научной картины мира есть свои ограничения, заданные метафизические параметры, заводские установки, которые устаревают. Пуская в свою нору других зверей в горящем лесу, вомбат как бы говорит, что есть вещи, которые нельзя объяснить, оставаясь в рамках дарвиновской биологии. Будь как вомбат»

https://colta.ru/articles/society/26577-aleksandr-chantsev-intervyu-oksana-timofeeva-kniga-rodina

«Полка» начинает серию публикаций о лучших мемуарах, написанных на русском языке. Сегодня — материал в помощь юношам и девушкам, обдумывающим жизнь: лучшие мемуары выдающихся русских ученых и деятелей культуры (или воспоминания о них): одна профессия — одна книга. Это тексты, из которых можно узнать, какие качества необходимы стать великим математиком, историком или кинорежиссёром, ичто еще важнее — прожить достойную жизнь. Николай Бердяев, Арон Гуревич, Дина Каминская, Теодор Шанин, Андрей Зализняк, Андрей Сахаров, Константин Циолковский, Константин Коровин и многие другие — в первом материале «Полки» о русских мемуарах.

https://polka.academy/materials/756

Что происходит, когда русский писатель избирает героем иностранца, создаёт прозу, не связанную с «родными» реалиями, пишет о других на другом языке? По просьбе «Полки» Кирилл Кобрин вспоминает русских авторов, оказавшихся на рандеву с зарубежьем: он размышляет о преодолении ксенофобии у Набокова, рассказывает, как Карамзин и Герцен осваивали европейский контекст, и предлагает список книг, в которых писателям удалось убедительно освоить мир чужой для себя культуры.

https://polka.academy/materials/757

Новая расшифровка подкаста «Между строк»! Лев Оборин и Глеб Морев разговаривают о стихотворении Иосифа Бродского «На смерть Жукова». Почему поэт, не испытывавший симпатий к советскому строю, решил почтить память советского маршала? В чём Бродский наследует Державину, Пушкину и Мандельштаму — и как он усложняет традиционный жанр оды?

Послушать аудиоверсию можно в конце материала и на всех основных платформах!

https://polka.academy/materials/758

Дочитал сеансовскую книжку про Германа. Ну что тут скажешь.
Это всегда поразительно — вот есть рядом какое-то большое явление, большой человек со своим большим и сложным миром. Он всю жизнь рядом, со своими четырьмя фильмами (до «Трудно быть богом» я, признаюсь, так и не добрался), которые смотришь по кругу, в разном возрасте и состоянии, и что-то про них понимаешь, или кажется, что понимаешь. А потом возникает такая книга — и резко меняет фокус и масштаб, и становится ясно, что ничего-то раньше было не ясно.
Ну то есть, про то, что Герман поразительный рассказчик, было известно и раньше (см. книгу разговоров с Германом Антона Долина), и на протяжении всего сеансовского тома он тоже «держит зал», и показывает класс, и объясняет метод («кино надо снимать в состоянии атаки»), и сообщает множество занимательных деталей — вроде того, что на главную роль в «Хрусталеве» планировался Довлатов. Но тут, даже на уровне еле заметно меняющейся интонации, становится видна линия судьбы — вот он баловень и «о, счастливчик», которому все изначально дано уже по факту рождения, вот он скучает в БДТ на вторых ролях и уходит в кино, а вот оказывается, что быть первым (или хотя бы заметным) на фоне ленфильмовского созвездия 1970-х тоже нечеловечески сложно, нужно идти дальше и быть смелее, а за это бьют, а вот, уже битый, изруганный и полузапрещенный, он приходит к тому (тут уже начинаются мои домыслы, простите), что дело не в том, как выторговать у ленфильмовских бюрократов право показать в кино тот или иной уровень правды — а в том, что есть есть какой-то предельный уровень правды, настоящего, подлинности, к которому невозможно пробиться ни в современности, ни в социальности, он где-то на небе, в райском саду, из которого изгнали, в детстве, которое ушло. И только на этом уровне имеет смысл работать. Штурмовать небеса.
Про то, что Герман — это в каком-то смысле Пруст, тоже было более-менее понятно. Но в этой книжке видно, какое мучительное дело эта работа памяти, восстановления ушедшего — если не относиться к ней как к утешительной ностальгии, а идти до конца. И дело не только в пресловутом германовском перфекционизме, в том, что надо найти лица, которые выглядели бы, как «тогда», и заставить актеров перестать актерствовать, а вынуть из себя ту пластику, походку, манеру речи, что были «тогда», и собрать в одном кадре все предметы и запахи и звуки и осязательную плотность вещного мира, чтоб оно задышало и зажило — как тогда. Штука в том, что восстановление ушедшего — если идти до предела, едва ли не до николай-федоровского «воскрешения мертвых» — это рискованное, страшное занятие, из подземных пластов прошлого на тебя вываливается непроницаемый чувственный хаос, где человек в каком-то смысле равен галоше, или случайной реплике, или шероховатости столешницы, и чтобы все это восстановить и передать, нужно отказаться от нарратива, от «понятности», даже от моральных оценок — потому что этот утраченный рай может обнаружиться и в коммуналке, и на пустыре, и на темном углу, где караулит черный воронок, и в этом раю обязательно будут люди, про которых сейчас мы знаем, что они страшные, и что жестокие, и что они расстреливали, или что были расстреляны, а тогда-то, в раю, об этом не знали, и вернуть к жизни его нужно именно таким (это тоже в некотором роде домыслы, и гораздо глубже и точнее, чем я, об этом в книге пишет Мария Степанова). И это задача совершенно необходимая — в том смысле, что раз столкнувшись, её невозможно обойти, и одновременно трагически неразрешимая — потому что воскресить можно только СВОИХ мертвых, и даже их не до конца, не во всей вещной плотности, всегда будет зазор, полный уже навсегда безответной любви и жалости.

Тут может показаться, что все это какая-то чернокнижная (на что намекает и цвет обложки) алхимия — но книга начинается текстом Любы Аркус, которая сразу переводит все это в предельно человеческое измерение. Вот был Герман, и дом творчества в Репино в 90-е, и разговоры, и понимание, и забота. И все это ушло. И все его искусство, и может быть, вся наша жизнь — она лишь о том, как вернуться в то место, где было хорошо, и где тебя все любили. И о том, как это мучительно невозможно, и о том, как это невозможно прекрасно, и о том, как невозможно не думать об этом, несмотря ни на что.