Вот рассказ “Отто Браун” — про немца, который мечтает поймать сбежавшего из тюрьмы коммуниста и получить вознаграждение.
“Рано утром господин Окс пошел в городской сад.
Там было пусто. Только на одной скамейке сидел человек в черном пальто.
Господин Окс сел рядом с ним. Человек в черном пальто подозрительно посмотрел на господина Окса.
— Странно, — подумал господин Окс, — очень странно.
Он посидел немного, и ему стало скучно. Он достал из кармана блокнот и стал перечитывать приметы Отто Брауна. Он знал их наизусть:
нос обыкновенный,
глаза серые,
волосы темные,
лицо продолговатое,
говорит по-немецки и по-русски.
Господин Окс украдкой посмотрел на соседа. Тот разглядывал свой ботинок СЕРЫМИ глазами.
— У него ОБЫКНОВЕННЫЙ нос и ТЕМНЫЕ волосы, — подумал господин Окс, — Да уж не Отто Браун ли это?
Господин Окс обратился к незнакомцу:
— Скажите, пожалуйста, который час?
Незнакомец повернул к нему ПРОДОЛГОВАТОЕ лицо и ответил на чистом НЕМЕЦКОМ языке:
— Не знаю.
— Он говорит по-немецки, — подумал господин Окс, — Все приметы сходятся. Ясно, что это Отто Браун. Теперь надо узнать, говорит ли он по-русски.
Господин Окс знал по-русски только три слова: самовар и Максим Горький.
Но неудобно же так, ни с чего ни с того, лезть к человеку с самоваром. Господин Окс запел вполголоса:
Тра-ля-ля, самовар.
Максим Горький, тра-ля-ля.
Самовар, Максим, самовар.
Господин Окс пел и внимательно смотрел на человека в черном пальто. А тот сразу встрепенулся. Глаза у него радостно заблестели. Он улыбается. Да, он понимает по-русски. Теперь ясно: это Отто Браун”

На "Арзамасе" - фрагменты из переписки Чуковского с Романом "Соней" Гринбергом: они обсуждают Набокова, будто бы выдумавшего в мемуарах эпизод, как Чуковский в 16-м году с жутким акцентом допытывался у английского короля, любит ли тот Уайльда ("ди ооаркс оф Оалд"). Раздосадованный Чуковский пишет в дневнике: "Я вспомнил Влад. Влад. Набокова — когда он был мальчиком — балованным барчуком. Я пришел к ним — к его отцу — он жил в особняке на Б. Морской. Я, полунищий литератор, обремененный семьей, пришел по его приглашению, и как высокомерно взглянул на меня юный миллионер! И сразу заявил, что ему гораздо дороже и ближе, чем я, — Валериан Чудовский, кропавший в «Аполлоне» какие-то претенциозные статейки". Но самый блеск - история Сони-Гринберга: она прячется под ссылкой рядом с первым упоминанием его имени http://arzamas.academy/mag/255-nabokov

А также всякий раз, когда вижу упоминание американского историка Майкла Ходарковского, думаю: вот повезло человеку с именем.

Про В.Г.Зебальда я по наивности думал, что это некто типа Джойса, но про холокост; то есть автор важный, но знакомство с ним лучше отложить до каких-нибудь совсем бесконечных каникул. В прошлом году “Новое издательство” переиздало его роман “Аустерлиц”, и по ряду признаков стало понятно, что надо читать, не дожидаясь отпуска (для меня решающим стал отзыв моего товарища Миши Сметаны, которому я в плане книг верю больше, чем себе; позже выяснилось, что он же делал дизайн обложки). Про величие Зебальда в мировом масштабе (безусловный классик, по выражению Марии Степановой, “автоответчик по вопросам этики”, совесть даже не нации, а всей старой Европы) лучше напишут те, кто про Зебальда все понял раньше и не был так оскорбительно предвзят; я же ограничусь тремя соображениями. Во-первых, “Аустерлиц” — очень легкая книга, не в смысле “захватывающая”, а скорее естественная, живая, она похожа на необязательный разговор с умным человеком. Во-вторых, это удивительное высказывание о механизмах памяти — не только исторической, но самой близкой, личной, данной нам в опыте; о том, как забытые или вытесненные события странным образом подсвечивают повседневность, выстраивают незаметные для нас рифмы, отбрасывают на будущее тень — и как странно и поразительно бывает обнаружить первопричину этих спецэффектов. Я несколько раз вздрагивал от узнавания каких-то ситауаций, точнее, от узнавания того, как работает узнавание — при том, что опыт зебальдовского героя ничем не схож с моим. Как белки находят то, что спрятано под снегом? Да вот так. И наконец, это сильнейшее высказывание о том, как “нас уже не спас ум”: о неудаче европейской рациональности, попыток все измерить, исчислить и правильно организовать — крепости, построенные по всем законам фортификации, никого не способны защитить, а самым совершенным образом организованное хозяйство приводит к тому, что сотни тысяч хозяйствующих субьектов оказываются подлежащими утилизации. Да, и еще: все эти превосходные степени — “сильнейшее”, “мощнейшее”, “великое” — к Зебальду не очень применимы; сама его речь им противится, принципиально отказываясь залезать на табуретку. В недавней статье на Кольте философ Кирилл Кобрин по совсем другому поводу употребил выражение “учтивость к окружающему миру” — вот это и есть, пожалуй, важное свойство этого текста. Не будем стесняться превосходной степени — очень хороший роман.

В том же "Новом издательстве" недавно вышел сборник эссе Зебальда "Естественная история разрушения", пишут, что на русский переводится роман "Кольца Сатурна", в ожидании (или после прочтения) можно посмотретьснятый по "Кольцам" фильм английского документалиста Гранта Ги — того самого, который снимал фильм про Radiohead "Meeting People Is Easy" — "Patience (After Sebald)". И еще, никто не написал (и вряд ли напишет) про Зебальда на русском языке лучше, чем Мария Степанова http://www.kommersant.ru/doc/2265899

Тим Гейн, лидер дорогой для многих (и уже лет семь как не функционирующей) группы Stereolab, выпустил некоторое количество новой музыки под вывеской Cavern of Anti-Matter. В общем, ничего особенного, похоже на старый Stereolab (только без пения), на группу Neu! - и ещё больше на всех, кто в 2000-е ею вдохновлялись; приятно знать, что хорошие люди из прошлого по прежнему заняты делом. На самом деле, я просто хочу впервые попробовать запостить сюда аудиофайл, тем более, пара треков того заслуживают. Итак:

Ну или так (спасибо за очевидную мысль Тагиру, автору канала @weirdradio, давайте все на него за это подпишемся)

Издательство Common Place выпускает роман Карло Леви "Христос остановился в Эболи" - текст о быте и нравах итальянских крестьян 1943 года, неореализм в классическом его проявлении, по нему ещё потом Франческо Рози фильм снял. Книгу я ещё в руках не держал, но обложка, какова обложка! 2016 год, на секундочку.

Срочно в номер: 17 марта в "Гараже" открывается ретроспектива Виктора Пивоварова, судя по описанию — довольно всеобъемлющая. К этой же дате переиздается книга Пивоварова "Влюбленный агент", она прекрасна (странно, что не переиздают еще и "Серую тетрадь", которая не хуже, считайте это официальным запросом в соответствующие издательские организации) http://garagemca.org/ru/event/viktor-pivovarov-the-snail-s-trail

Ворона для привлечения внимания

Анна Наринская в своем фб впервые публикует неизвестный текст Григория Дашевского (сегодня его день рождения) — разбор стихотворения Бродского "Дидона и Эней". Мне сейчас убегать по делу срочно, а вы почитайте https://www.facebook.com/anna.narinskaya/posts/1227020737312047

День Коммерсант-Уикенда в этом чате: Михаил Трофименков пишет в свежем номере про "Реку", незаконченный шедевр Балабанова - и про то, как режиссёр, которого полжизни обвиняли в человеконенавистничестве, нашёл своих среди самых униженных, забытых и отвергнутых: "Этот "фашист" оказался единственным русским режиссером, который оказался способен пережить трагедию, казалось бы, максимально "чужого" народа. "Река" — самый антиколониалистский фильм, какой только можно представить. Никакой этнографии, никакой претензии на роль "старшего брата", никакого снисхождения к героям только потому, что они — "малый народ". Балабанов встал рядом со своими прокаженными. Голый режиссер рядом с голыми людьми на голой земле" http://kommersant.ru/doc/2918457

Анна Наринская про новую книгу, посвящённую "Черному квадрату"; главное достоинство - она написана без расчета (и даже оглядки) на читателя, который при виде "Квадрата" по прежнему испуганно машет руками и требует доказать, что это искусство: "До обидного редкий сегодня способ изложения мыслей, особенно в разговоре о "Черном квадрате", уже сто лет провоцирующем в тех, кто с ним соприкасается, не только философские прорывы, но и всполохи небывалого идиотизма. (Стоит вспомнить чуть ли не хоровое исполнение хрестоматийной фразы "я тоже так могу" посетителями выставки "Москва--Париж" 1980 года, где "Квадрат" впервые был показан после огромного перерыва.)" http://kommersant.ru/doc/2919157

И Анна Толстова о том, почему Босх превратился в поп-идола (здесь же список юбилейных выставок, проходящих по всей Европе) http://kommersant.ru/doc/2910934

Саймон Себаг Монтефиоре, автор книжки про молодого Сталина, выпустил увесистый том "Романовы" — историю царской династии, пересказанную, судя по отзывам, как если бы это была "Игра престолов": жестокость, секс, властолюбие, интриги, фаворитизм и массовые казни — so very Russian, you might think, невежливо замечает рецензент The Guardian. Подозреваю, что сюжеты книги у нас никого не шокируют; впрочем, у Монтефиоре есть еще пара занятных мыслей относительно природы русского авторитаризма: например, о том, что жестокость правителя во многом модерируется реакцией подданных: они начинают бунтовать, как только правитель оказывается недостаточно жесток; или о том, что власть здесь добивается особых успехов, как только ей удается делегировать кому-нибудь часть полномочий — и у трона появляется Меньшиков, Потемкин, Сперанский, неважно кто (впрочем, все это печально заканчивается для тех, кому полномочия делегировали). Хотелось бы, конечно, развинтить с точки зрения этой логики путинскую эпоху — но боюсь, в процессе выяснения, кто кому и что в последние 15 лет был способен делегировать, сам Монтефиоре ногу сломит http://www.theguardian.com/books/2016/jan/25/the-romanovs-1613-1918-simon-sebag-montefiore-review

1

Пахнет гарью. Четыре недели
Торф сухой по болотам горит.
Даже птицы сегодня не пели,
И осина уже не дрожит.

Стало солнце немилостью Божьей,
Дождик с Пасхи полей не кропил.
Приходил одноногий прохожий
И один на дворе говорил:

«Сроки страшные близятся. Скоро
Станет тесно от свежих могил.
Ждите глада, и труса, и мора,
И затменья небесных светил.

Только нашей земли не разделит
На потеху себе супостат:
Богородица белый расстелет
Над скорбями великими плат».

2

Можжевельника запах сладкий
От горящих лесов летит.
Над ребятами стонут солдатки,
Вдовий плач по деревне звенит.

Не напрасно молебны служились,
О дожде тосковала земля!
Красной влагой тепло окропились
Затоптанные поля.

Низко, низко небо пустое,
И голос молящего тих:
«Ранят тело твое пресвятое,
Мечут жребий о ризах твоих".

The Economist пишет о книге британского исследователя-натуралиста Чарьза Фостера “Being A Beast”. Фостер пошел дальше, чем все Николаи Дроздовы этого мира с их добродушным умилением перед зверьми (“посмотрите, какие у этой кобры замечательные клычки!”): он стал зверем сам. Книга Фостера — отчет о том, как он пытался жить жизнью барсука, выдры, оленя и лисицы, перенимая их повадки и пищевые привычки: искал еду в мусорках, жил в барсучьей норе, бродил голым по болотам. Вывод прост: быть животным — не сахар, милые пушистики, которых так весело разглядывать по телевизору, проводят время в грязи и отбросах, и питаются черт знает чем: “Кому нужна еще одна книжка про то, какие животные милые. Читатель и так знает, что барсук хорош собой. Чего он не знает, это каковы на вкус черви. Если вам интересно, они в каком-то смысле как вино: стоит преодолеть отвращение перед слизью, и окажется, что у каждого есть собственный терруар”. Приключения Фостера — не просто причуда: если ты задаешься целью научиться ориентироваться в лесу по запаху, это обостряет чувства и расширяет кругозор; собственно, книга — и есть отчет об этом незнакомом (но вполне доступном) человеку опыте. В конце концов, нет ничего более человеческого, чем любопытство, азарт и желание выкинуть что-нибудь эдакое, чего никто никогда не делал http://www.economist.com/news/books-and-arts/21693553-how-writing-about-wild-animals-morphed-trying-become-animal-animal-instinct