Случился интересный экшн с супервизором.

Последние три дня устроила себе марафон супервизии.

Соскучилась по своим дядькам — у меня их трое на любой запрос и подход.

Принципиально прохожу супервизию у мужчин (потому что женщина я сама по себе).

С психоаналитической точки зрения супервизор выступает в роли отца, то есть отделяет терапевта (мать) и клиента (ребёнка), неизбежно стремящихся в слияние.

Уточню, мне психоаналитический подход в этом месте не близок. Но цитировать его интересно. А не думать о нём невозможно, увиденного не развидеть.

Мой любимый вид терапии — это тот, в котором нет детско-родительского переноса.

И не надо мне говорить, что он всегда есть, это вопрос дискуссионный.

Перенос-то всегда есть, так работают зеркальные нейроны. Но он не обязательно родительский.

Всё.

Психоанализ закончился.

Началась жизнь.

Есть ещё терапия на уровне равных глаз, например. Сиблинговый перенос. Терапия в дружеском ключе. Наставничество. Культура бадди.

В общем, тысячи их.

С точки зрения интегративного подхода мне кажется более близким следующий взгляд: поработать вместе с супервизором на клиента и посмотреть на него при этом как гетерогенная пара, воссоздавая по возможности динамику его семейной системы.

И тут я с неприятным удивлением обнаруживаю, что снова вернулась к психоанализу (когда мы снова периодически встаём на роль родителей), но в моей формулировке звучит менее противно.

Психоаналитические теории для меня слишком мерзко отдают непрерывным инцестом, при всём уважении к отцам психоанализа и всем причастным.

Так вот, интересный экшен.

Мы исследовали вместе технологию работы с ПРЛ, где он задавал вопросы по типу: что мне как клиенту с компенсированным ПРЛ помогло в плане терапевтических отношений, позиции терапевта?

И я, заглядывая в себя изнутри как клиент, одновременно параллельно наблюдая этот процесс как терапевт и обсуждая с ним это как супервизор, описывала, какие качества и принципы моего терапевта были важны для меня как клиента с пограничным расстройством личности.

Итак, эти качества

1) жестокость
2) твердость
3) верность своим принципам
4) устойчивое яркое я (необязательно вызывающее позитивную реакцию, но терапевт должен цеплять)
5) не бояться нас
6) быть собой в конфликтах, но сохранять связь
7) изобрести прлщику занятия, он это оценит
8) активно интегрировать фигуру внутреннего терапевта на место пустоты / черной дыры
9) позволить ему бунтовать, уважать протест, но оставаться собой
10) строить максимально устойчивые отношения на годы, практически интегрировать прлщика в свою жизнь

Последнее для терапевта означает, что вам нужно открыть сердце и построить добрые принимающие доверительные отношения с эмоциональным аллигатором.

Который в 95% случаев отгрызет вам руку.

Потому что вы ему маму напомнили. Или прост.

Короче, терапевту пиздец. Это как родителю пережить кризис трёх лет, только рядом с вами окажется огромный взрослый со штормящей психикой.

Который не слышит в истерике, обвиняет и подтасовывает факты.

Который будет улыбаться в глаза и рассказывать о вас гадости за спиной, одновременно упорно вас рекомендуя.

Потом резко пропадёт без обратной связи, и вы будете гадать, жив он или нет.

Вы будете самый лучший и самый худший человек на земле одновременно.

Вернется либо слишком счастливый и заявит, что срать на вас хотел, либо придет в состоянии умиральной ямы и попросится обратно на ручки.

И вы будете злиться, но всё равно радоваться ему.

Пограничника при первой же встрече начинаешь либо обожать, либо хотеть убить. Они влюбляют в себя. Успешно.

Интересно, из какого лагеря мой терапевт.

Так что если у вас выраженный мазохистический радикал, склонность к спасательству и травматическое желание раз за разом ретравматизироваться — добро пожаловать в мир психотерапии ПРЛ для психотерапевта.

И это я с позиции клиента рассказала.

А второй супервизор предложил мне написать книгу о ПРЛ. Или магистерскую защитить.

«Терапевтическая работа с ПРЛ посредством перфоманса».

А что, звучит.

Я подумаю об этом.

Иногда я шучу, что живу во вселенной Пелевина.

Реальность мне это обычно ярко подсвечивает.

Так это и называю.

«Ощущение нарастающей пелевенщины».

Например. Вот вам совершенно постмодернистский отрывок.

Мы на поляне у костра, вокруг горы, льёт мелкий противный дождик. Стою рядом с незнакомым парнем и судорожно вспоминаю его имя. Кажется, Олег.

Я небрежно спрашиваю:

— Где ты учился?

— Железнодорожный институт.

— Работаешь по специальности?

— Нет, ни дня.

(Да, её интересует исключительно размер твоего IQ, Олег).

Спустя пять минут молчания Олег спрашивает не своим голосом, глядя вникуда:

— Ты читала «День опричника»?

— Сорокина? (Не могу поверить своим ушам). Читала. Мне больше всего «Сахарный Кремль» подошел.

— А интервью с ним смотрела? Последнее, пару месяцев назад вышло. Посмотри. У него такой голос, что если бы я был девчонкой, то влюбился бы.

— Интригуешь, я посмотрю. Я вообще не встречала людей, кто тоже знает Сорокина, кроме себя и ещё одного человека, а так же отдельных смутно запомнившихся мне личностей с филфака, которые защищали по его прозе диплом. Но это что-то на сверхчеловеческом для меня. Диплом бы я не потянула.

А девчонки на нарах домика бурно обсуждают наказания в романе «Архипелаг ГУЛАГ».

Тичер рассказывает, что такое «синдром главного героя».

Очень интересно!

Приятно иметь дело с культурными людьми.

Но мне кажется, что иногда навык хоть немного побыть и почувствовать себя главным героем своей жизни, интереснейшего фильма, режиссером и соавтором которого мы являемся, а не второстепенным персонажем и не фоновой фигурой — это как раз навык взрослого, который мы и стремимся развить в терапии.

Забрать свою Силу

В детстве я обожала игру Сталкер.

Жила в маленькой деревне на 300 человек, училась в школе, играла в компьютерную игру и мечтала съездить на экскурсию в Припять.

Даже диплом защитила по теме трансформации нарратива Стругацких.

Спустя 13 лет я вернулась в эту деревню, практически полностью заброшенную, заросшую двухметровой крапивой по самые крыши.

Иронично воплощала мем: «Психотерапии недостаточно. Они должны заплатить».

Для этого пришлось уехать 500 километров на север от Томска, добираться на внедорожнике 80 километров и полтора часа по разбитой лесной гати, потом сорок минут плыть по реке на моторной лодке.

С местными расплачивались бензином и доставкой корма.

Пригодились мои навыки коммуникации.

И вот мы на месте.

Бывшие дороги затянул клевер. Деревянный понтонный мост через реку, некогда состоящий из плотов, превратился в отдельные причудливые клумбы речных растений.

Дом, в котором я выросла, заметно осел, врастая окнами в землю, внутри него воцарился хаос и проросли грибы.

Воздух спёртый, перехватывает дыхание.

На стене в бывшей гостиной, медленно догнивающей, висит моя фотография.

Здесь мне 14.

Я срываю её со стены и забираю с собой.

Крипота. Сон наяву.

Торжество увядания, смерти, разложения и разрушения. Мортидо в чистом виде. Милая моему сердцу эстетика.

Посетила кладбище мёртвых кораблей. И сельское кладбище, которое больше воспринимается как просто лес. В деревне живёт четыре семьи, включая одного местного сумасшедшего.

Немного экстрим.

Нашла на руинах дома и хозяйственных построек немного фотографий и документов дорогого сердцу родственника.

Впрочем, свои забрала тоже. А то негоже им гнить. Даже плёнки забрала, буду пытаться их проявить.

Нашла в бане ключи и другие артефакты.

Бережно сохранила.

Оказывается, Сибирь часто фигурирует в качестве локаций в моих снах. Не самых приятных, разумеется. Не кошмары, а скорее пустота, тишина и низкий гул, как эмбиент. Внутренний лимб. Я узнала места из снов.

Возвращаюсь домой.

Путешествие по местам былых травм. Чтобы убедиться, что прошлое закончилось. Вернуть себе утраченное. Присвоить Силу.

Дом почти сравнялся с землей. Обидчики поруганы, осмеяны или мертвы. Лес поглощает деревню.

Через 10-12 лет здесь ничего не останется.

Отличная охота, сталкер!