Привет, друзья. В нашем лесном ресторане для птиц новое меню — три дня ни одной гостьи. А теперь всё улетает подчистую. Мы так подумали: поставить онлайн‑камеру, дать вам прямую ссылку, чтобы круглосуточно наблюдать, кто к кормушке пожалует. Скажите честно — интересно вам за таким птичьим рестораном вживую следить?

Глухариная изба — место тихое. А сегодня вижу: вот тебе и тишина. Крупный товарищ оттопал лапами, пока меня не было. Проснулся, проголодался… но в дом не ломился, культурный попался)))

Друзья, приветствую! Пока готовится новый фильм, расскажу вам, как и обещал, продолжение истории про домового из Глухариной избы.


С того осеннего дня прошло, наверное, месяца полтора, а может, и все два. Зима, как говорится, встала на крыло: морозы окрепли, снегу насыпало по пояс, и лес затих той звонкой, настороженной тишиной, которая бывает только в глухомани.

По работе пришлось забраться в дальний угол нашего хозяйства — туда, где даже зимники уже не каждый год проходят. Задержался я, смеркаться стало быстро, а тут как раз знакомая избушка подвернулась. Решил: заночую, а с рассветом дальше.

Затопил печь-буржуйку, поужинал просто: кусок сала, ржаной горбушкой, луковица. Устал за день зверски — валило с ног. Скинул обувь, завалился на нары и провалился в сон, будто в омут головой.

И снится мне опять сон. Не как обычно — какой-то смазанный, тревожный. А очень явный. До того яркий, что я до сих пор каждую мелочь помню.

Будто стою я на крыльце какого-то сруба. В руках — миска с едой. Ставлю я её на край террасы, и тут откуда ни возьмись — рысь. Идёт к этой миске. Но знаете, меня аж передёргивает от неё. Внутренне не принимаю я её. Ну не нравится — хоть ты тресни. Не злая, а именно неприятная какая-то. Я просто ногой, аккуратненько, словно листву с дорожки сметаю, — скинул её с террасы.

Проходит время — появляется ещё одна. С виду такая же. Но тут я чувствую: всё иначе. Мне вдруг до острого хочется её покормить, погладить, на руки взять, чтобы она замурлыкала, как домашняя кошка. Она подходит к миске, начинает есть. И тут — из-за угла избушки, вдоль террасы, выходит... Он.

Описывать его — дело неблагодарное, лица я вообще не помню. Только силуэт. Невысокий такой, примерно мне по колено. И двигается странно — как краб, бочком. Он подхватывает рысь под передние лапы, и точно так же, бочком, волокёт её куда-то. А она — ни рыпнулась. Спокойная, довольная, задние лапы по земле волочатся. Смешно до икоты: как ребёнок малый огромного кота тащит, а у того пузо по снегу скребёт. И говорит мне спокойно так: «Это моя рысь». И уходит обратно, откуда пришёл.

Я проснулся. Лежу, в потолок смотрю, перевариваю. Вспомнил тут же недавний случай с ножом, когда сам себя перекрестил в чистом поле, и невольно в голову мысль заползла: «А что, если это мой домовой был?» Я ведь давно в Глухариной избе не появлялся, с самой осени. Может, скучает по мне? От этой мысли я не то чтобы испугался, а так тепло, по-доброму улыбнулся.

Утром выпил кофе крепкого, сунул пару конфет в карман, зная, куда они пойдут, и нарочно свой маршрут через Глухариную избу проложил.

Часа через два я уже был там. Избу почти не узнать — снежная шапка на крыше сантиметров сорок, ни души вокруг. Ни следа, ни насторожи. Значит, с моего последнего прихода сюда никто ногой не ступал.

Стою лицом к крыльцу. И тут метрах в десяти правее замечаю цепочку следов. Прямая, как стрела, — чётко к избе. Думал сначала: заяц- или, может, лиса — следок средний. Решил глянуть. Обхожу избу — а там уже выходной след. То есть зверь дошёл до сруба, увидел препятствие и обогнул его сзади.

И знаете, чей это был след?

Рысий.

Я стоял и смотрел на эти отпечатки. В голове не укладывалось. Вот же ночью во сне я эту самую рысь видел — и вот она, свежая, примерно суточной давности. Тут уже как ни крути, а в голову лезет мысль: что-то меня зовёт сюда. Что-то хозяйское, древнее, лесное.

Постоял я ещё немного. Потом полез в карман, достал те самые конфеты, что на утро припас, и положил на край террасы, прямо на снег.

Пусть угощается. Мало ли... вдруг и правда — его рысь🤗.
Вот друзья как-то так....

Первая черемша пошла — лист ещё нежный, но уже с тем самым чесночным духом, что кровь разгоняет. И значит, надумал я картошку в дело пустить, да не просто так, а с нашим любимым салатом — чтоб и плотно, и смачно, и весь лес вокруг облизывался.

Делается просто, без пыли. Берёшь картофелины, трёшь на крупной тёрке — ловко, не ленись. В эту стружку — яйцо свежее, горсть муки, соли щепотку, перцу чёрного самую малость. Месишь рукой, пока не станет как на драники — липкое, но упругое. Пусть постоит, пока начинку готовишь.

Яйца свари вкрутую, остуди в родниковой воде, порежь мелко-мелко. Туда ж черемшу — самую молодую, лист за листом, шинкуй. И ложку майонеза домашнего, разумеется. Размешал — вот тебе салат, простой как топор, но ядрёный, как лесной воздух.

Теперь главная хитрость. Берёшь комок картофельного теста, лепишь лепёшку на ладони, в середину — полную ложку начинки. Края сводишь, закатывашь плотно, чтоб сок не вытек. Получается этакий пирожок-невидимка, с картошкой снаружи и с весной внутри.

Сковороду — только чугунную, старую, закопчённую. Поставь на березовые угли, когда они уже жаром ровным дышат, без открытого огня. Кидай наши лепёшки, чуть прижми лопаткой. И жди, как зарумянится низ — переворачивай. Вторая сторона — ещё быстрее.

Снимешь со сковороды — корка хрустит, а внутри тает, сок чесночный да яичный. Откусишь — и молчишь, потому что говорить некогда. Такую штуку и зимой вспоминать будешь, когда черемши нет. Главное — угли березовые, дымок чтоб лёгкий прошёл.