Ну что, друзья, добрался я до нашего леса. Садитесь поближе к костру. Дым-то вон, в глаза норовит, но так даже лучше — мошкара отступит. Сейчас, пока угли не прогорели, я вам такое поведаю... Вы ведь думаете, что мы с Владом этот чак-вагон просто так, с бухты-барахты сколотили? Ан нет. У каждой доски в нём своя душа, а у некоторых — и вовсе голос.
Давеча я мотался в низовья, в самую глухомань, за Суру, где уже Чувашия начинается. Там, за косогором, деревенька есть — считай, уже неживая. Дома стоят, как старые грибы, крыши просели. И вот, проходя мимо одного, слышу — трактор гудит. Хозяин, мужик ещё молодой, но хмурый, собрался сносить дедовский сарай. Говорит: «Гниль одна, даже на растопку не годится, пальцем проткнуть можно».

Я попросился взглянуть. Ну, как вам сказать... Запах там стоял особенный — сырость, вековая пыль и забвение. Пол в избе провалился, и в этом провале зияла чернота. Погреб. Глубиной метра два, а края сланцем выложены, без единой капли цемента — век назад так умели класть, что и сейчас держалось бы, кабы не обвал.
И торчит из этой земли что-то тёмное, гладкое. Не камень, не корень. Заинтриговало оно меня, прямо за жилу взяло.
Я засучил рукава. Жара стояла под тридцать, а может, и все тридцать пять — пот градом, смешиваясь с трухой и глиной. Через полчаса я был чёрный, хоть ворон пугай, весь в этой древней пыли. Руками, как крот, разгребал слежавшуюся землю, матюгался на ос, что вились вокруг, но упёрто шёл к своей цели.
И что вы думаете? Это оказалась ламель. От бочки. Дубовой, старинной работы.
Копнул дальше — и пошло! Три ладных бочонка, обтянутых ивой вместо железных обручей, будто их только вчера сплели. Две огромных липовых кадушки, выдолбленных из цельного ствола — литров по полтораста, не меньше. Рядом — весы коромысловые, гирьки чугунные, и пилы двухручные, с зубьями, что на солнце синевой отливали. Весь день я там провёл, как кладоискатель. Весь в мыле, но счастливый, еле доплёлся до бани, которую мне хозяйка у которой жил, истопила.
А ночью, сидя уже на завалинке, я спросил у неё:
— Чей это был дом-то? Кто там жил?
Она помолчала, глядя в звёзды, и рассказала. Словно дверь в ту пору приоткрыла.
Жил там, ещё до войны, мужик по имени Викула. Хромой был, на палочку опирался, потому и на фронт не взяли — вроде как не годен. Остался он председателем сельсовета. И вот, сказывают, злой он был. Не просто крутой, а злой — до самого нутра, до костей.
Война грянула. В деревне остались одни бабы да ребятишки — по восемь, по десять душ в избе. А он ходил по дворам с этой своей палочкой и собирал продналог. Я вам скажу, что это за слово страшное в те годы? Это когда у вдовы, у которой муж без вести пропал, он последнюю курицу из рук вырывал. Детишки пухли с голоду, а он им возраст приписывал — и в труд-армию, за Волгу, окопы рыть. На рубежи. А те дети — они же в колхозе пахали, вкалывали, чтоб младшим своим братьям и сёстрам хоть краюху принести. Он их отправлял. Многие не вернулись.
Когда он появлялся на улице, детвора шарахалась по погребам, по чердакам, как мышата. А собаку одну... ох, страшное дело. Она не пускала его во двор, лаяла, защищала дом. А он своей клюкой — раз! — засунул ей в пасть и пропорол. Насмерть.
Так и жил он — волком в человечьем обличье. Война кончилась, а он ещё дотянул до семидесятых. Умер. Похоронили его на деревенском погосте.
И вот тут-то, она мне и сказала самое жуткое. Спрашиваю я: «А кто же за могилой-то ходит? Дети его, внуки?» А она рукой махнула: «Дети, — говорит, — от него ещё в войну разбежались, кто куда. Жена раньше сгинула — не выдержала такого соседства. А те, что остались, после его смерти и вовсе уехали, фамилию сменили, чтобы и духу этого рядом не было».
И добавила тихо: «Рядом с ним никто не лежит. Ни жена, ни сыновья — даже на погосте от него отвернулись. Пустует место, трава сухая растет. Будто сама земля выталкивает его память».
Ближайшие могилы — в двадцати шагах, да и те спиной к нему стоят. Вот что значит злоба человеческая, она и после смерти людей разводит.

Продолжение в комментариях.

Привет друзья! Тайга на связи .Сегодня в 19:00 мск покажем, как мы из рухляди, которую кони уже не признавали, сделали нечто, от чего сами охнули. А глухариная изба преподнесла нам сюрприз: мы думали, там только пыль, а нашли то, что около ста лет пролежало в тени. Не пропустите — будет над чем посмеяться и чему подивиться!!!

НОВОЕ ВИДЕО УЖЕ ТУТ, ДРУЗЬЯ!
ПРИЯТНОГО ПРОСМОТРА🔥
https://vkvideo.ru/video-231095615_456239295?list=d633af3f6f37f5a472

Ну вот, наконец-то можно выдохнуть. Два дня без осадков — уже подарок. Пока сушится земля, у нас есть время на правильный завтрак и план действий. Надеюсь мы сможем уже завтра загнать трактора в лес и посеять корма для животных🤞

Друзья, гляньте вон туда, под старую пихту. Среди седого мха алеют ягоды, будто капли застывшей крови или бусы, что сама тайга обронила. Это волчье лыко. Красавица, да смертоносная.
Ягоды — как рубины, горят, манят. Только помните: внутри них не сладость, а жгучий огонь. Коснёшься — рука взвоет болью, проглотишь — сердце замолкнет навек. Так вековечно заведено: красота эта не для нас, а для леса самого.
Мы проходим мимо неё с поклоном, но без прикосновения. Запомните её такой: розовым сиянием в сумраке, чтобы на всю жизнь в сердце отпечаталась, но рука сама тянулась за спину. Она — как предупреждение тайги: не всякое манящее — твоё.
Поклонитесь ей, как древней силе, и ступайте своей тропой. Ибо лес любит тех, кто видит, но не хватает.

Сначала кладу бекон на сухой чугун. Он шипит, корчится, отдаёт сковороде свою душу — прозрачный, золотистый жир. Когда бекон становится хрустящим и идеальным, его убираю, а жир остаётся — этот янтарный эликсир.
В этот жир отправляю лисички — одни. Без яиц, без помидоров. Они жарятся в этом беконном масле, впитывая его до самой сердцевины, становясь упругими, с карамельной корочкой и тем самым лесным, ореховым вкусом, который невозможно получить ни на чём другом. Отдельно — значит, каждая лисичка прожарена идеально.
Следом — черри. Кладу их прямо в жир, оставшийся после грибов. И они, касаясь горячего чугуна, сразу же дают лёгкие ожоги-полоски, лопаются от жара, и их сладковатый сок смешивается с грибным духом и шкварками, превращаясь в невероятную подливку.
И наконец — венчает всё яйцо. Ставлю кулинарное кольцо прямо в тот же самый жир, который уже вобрал в себя ароматы и бекона, и леса, и томата. Разбиваю яйцо в круг. Белок застывает ровным цилиндром, края становятся кружевно-хрустящими, а внутри — нежнейший, чуть текучий жёлток, который сохранил идеальную форму солнца. Никакого смешивания, только чистота.
А теперь представь это на тарелке:
Слева — идеальный круг яйца с золотистыми краями и дрожащей сердцевиной. Рядом — горка лисичек, тёмных, маслянистых, пахнущих лесом. Тут же — полоски хрустящего бекона, ломающиеся от взгляда. И венчают всё черри, слегка скукоженные, с угольными боками, из которых при нажатии вилкой брызнет горячий, сладкий сок. Сверху — крупная соль и грубо молотый чёрный перец, как снег на вершине.
Вилка входит в жёлток... он медленно растекается, смешиваясь с соком черри и маслом от лисичек. И ты макаешь в это великолепие кусочек хрустящего бекона.
Рядом — кружка чёрного, как ночь в лесу, кофе, который отбивает всю эту жирную нежность своей горькой терпкостью.
Это не завтрак. Это медитация. Это утро, которое ты создал своими руками с душой.
Доброго утра, друзья! Живите вкусно, просыпайтесь с огнём в душе и хрустом в тарелке!👍💪🤗.

Ребята, срочно нужна ваша помощь! Мы с Владом на крутом мероприятии, и для нас очень важны ваши лайки под этим фото. Поставьте ❤️, пожалуйста! Полное видео выложим вечером — будет жарко!
Надеюсь на вас, друзья!!!
#всеинструменты
#гризли
#grizzly

Друзья, это не основной ролик)))
Мы смонтируем и обязательно вам покажем.
А пока вопрос на внимательность.)
Кто больше из вас напишет имена блогеров попавших в кадр этого клипа, тот получит от нас очень ценный и полезный подарок бренда "Гризли".
Результат подведем завтра вечером в 23:00 по мск.
Удачи друзья🤗

Музыкальная пауза перед вылетом домой)))

Капусты у нас нет — ну и чёрт с ней, это же лес, а не огород. Будет "борщ-не-борщ".
Беру свиные рёбра - кидаю их прямо на угли. Они шипят, дымок идёт сладковатый, с горечью, жир капает и разгорается маленькими факелами. Пусть слегка прихватятся, до хрустящей корочки — это потом даст ту самую нотку костра, которую не подделаешь. А рядом котелок с водой и косточками, ставлю его с краю, на медленный жар, чтоб еле-еле булькало. Кидаю туда целую луковицу, прямо с шелухой (только верхний слой сниму), она даст дух и янтарный цвет. Бульон должен стать наваристым, как смола.
Пока он доходит, я тру свеклу и морковь. Пальцы в соку, на пальцах рыжина до локтя. Лук режу полукольцами, а картошку — молодую, рассыпчатую — тонкой соломкой, чтоб она быстро сварилась и отдала крахмал. Как бульон стал прозрачным, а луковица сварилась — вынимаю её и выбрасываю, она уже отработала.
Теперь — душа блюда. Беру кусок копчёного сала, режу мелкими кубиками и кидаю на чугунную сковороду, что стоит на углях. Шкварки вытапливаются, они золотятся, стреляют жиром. В эту шипящую массу — рёбрышки с огня, каждое отдельно. Они впитывают этот копчёный дух и начинают румяниться, мясо подтягивается к косточке. Следом лук — он становится стеклянным, прозрачным. Потом половину тёртой свеклы и моркови — пусть тушатся, впитывают всё масло. Вторую половину я сразу бросаю в бульон, для навара.
Рёбрышки из сковороды — в котелок. А зажарка томится дальше, набирает цвет. И тут — мой секрет, ревень! Я нарвал его у ручья, молодые стебли, кислые, как лесная клюква. Режу его кубиками — он даст ту самую яркость и рубиновый блеск. Когда картошка почти сварилась, я вываливаю всю зажарку в котелок и сразу — ревень. Бульон на глазах становится красным, густым, как закат над лесом.
Соль — по вкусу, но я всегда кладу чуть меньше, чтобы чувствовалась кислинка. Как только цвет стал насыщенным — убираю котелок с огня, накрываю крышкой и даю настояться ровно столько, сколько нужно. Минут десять.
Разливаю по мискам, сверху — крупный перец, который сам молол, и горсть петрушки с укропом. Пар поднимается, смешиваясь с дымом и вечерней свежестью. Берёшь ложку, зачерпываешь — там и мясо, которое само отходит от косточки, и хруст шкварок, и тающая картошка, и та самая лесная кислинка, которая открывает горло. Это не суп, это — жизнь в тарелке. Кушайте, не стесняйся. Приятного аппетита друзья.
Видео приготовления этого супа уже скоро в нашем новом фильме)