Один раз у меня оторвали надпись, а сегодня вложили вот такую записку. Итого два внятных дислайка больше чем за месяц. Лайков (когда подходили, говорили спасибо или на дороге гудели и большой палец показывали) около 30.

Но кстати дислайкнувший знал, что я женщина!

Сегодня у нас награждение конкурса Биомолтекст, мы будем в прямом эфире вручать призы за лучшие научно-популярные произведения этого года.
Мы думали о том, можно ли проводить награждение, учитывая обстоятельства, но решили всё-таки провести. Что мы хорошо умеем делать, — так это нашу работу. И мы будем ее делать хорошо.

Если хотите, смотрите начиная с 18.00 сегодня: https://www.youtube.com/watch?v=FskX_tfsWn8

Так, лично у меня взломали аккаунт госуслуг, и теперь контрольный вопрос выглядит как ссылка, по этой ссылке - статья Вики на резню в Буче.
Видимо это массовая атака с целью открыть гражданам глаза на происходящее, есть у кого-то что-то такое же?

Так, тем временем сегодня у меня была апелляция по делу о наклейке «Нет войне» на заднем стекле машины. Апелляция не помогла, я по-прежнему считаюсь виновной в дискредитации вооруженных сил РФ.

Протест не может кончиться удачей.
Тогда он называется иначе

И вот теперь, когда моя апелляция проиграна, я публикую небольшой пост, это что-то вроде моего личного манифеста.

Я написала на машине "Нет войне". На меня донесла знакомая работница ЖКХ. Меня потащили в участок, оформили протокол, судили. Я подала на апелляцию, и ее отклонили. Я должна заплатить штраф 30000 рублей, а если меня снова привлекут по той же причине, то могут посадить в тюрьму.

Я говорила, что понимаю эту работницу, ментов и судей и не держу ни на кого зла.

Несколько десятков человек мне говорили и писали, что я просто обязана расчеловечить этих людей, потому что они разрушают жизнь мне и моей семье, потому что они служат злу (=государственной машине).

Но. Для меня сама фраза "Нет войне" означает что:

Никогда и никого я не расчеловечу. Никогда и никого я не восприму как врага. Никогда в жизни я не решу, что одни убеждения важнее, чем другие, что можно переубедить других силой, властью, войной. Всегда и во всем я буду ценить выше всего человеческую жизнь и человеческую личность.

Это и есть основа пацифизма, как я его вижу. Поэтому, если я буду говорить "нет войне", а при этом костерить тех, кто испортил мне жизнь, - я таким образом буду сама себе противоречить.

Тут можно сказать: ага, конечно, легко так говорить, когда в тебя и твоих детей не целится здоровый мужик с автоматом, когда ты не на войне, когда на тебя не падают бомбы. Вот в такой ситуации ты скажешь "Нет войне"?

На это я отвечу: если я окажусь в такой ситуации, будет поздно что-то делать. Такую ситуацию я точно не смогу переломить силой, потому что я слабая физически и безоружная женщина. Я буду обречена и все, кто со мной, тоже.
Но не только эту, но и любую другую ситуацию я НЕ ХОЧУ переламывать силой. Потому что силовое решение создает новые проблемы - смерти, нищету, отчаяние и долгоиграющую ненависть, а старые проблемы не решает.


Это моя личная философия, и я никому ее не навязываю. До того, как началась война, я даже не формулировала для себя так четко эти вещи, а теперь они проявились

Так, штраф я оплатила, спасибо всем причастным. Хочу заметить, что комиссия - 210 р даже с карты мир, ящитаю это хамство!

Так, я хочу прояснить свою позицию, а то некоторые кажется незаслуженно считают меня святой, а некоторые идиоткой.
Я отрицаю силовое решение конфликтов не потому, что оно неэтично и приносит страдания. Иногда страдания неизбежны.
Я считаю силовое решение конфликтов бессмысленным потому, что оно нерационально. Оно приносит страдания, да, а выгод не дает. Войны не решают старых проблем, а создают новые.
И поэтому я считаю, что пацифизм - это не идеалистическая, а приземленная и рациональная философия.
Я не считаю, что надо подставлять левую щеку, если тебя треснули по правой.
Если меня треснут по правой щеке, я сделаю выводы и не буду подставлять этому человеку никакую щеку никогда.
И постараюсь организовать жизнь так, чтобы больше не попасть под удар и так, чтобы другие под него не попали.
Но я не отвечу и не полезу в драку, а буду просто продолжать делать своё дело. Потому что моя работа кажется мне важнее драк, и я не хочу тратить время и силы на возмездие, от которого никому не станет лучше

Опять меня остановили менты за наклейку «Нет войне», и теперь грозит уголовка. Как говорится какая странная весна. Ну вы не переключайтесь и не переживайте

Отпустили, суд завтра в Кунцевском районном суде в 14 часов. Приходите, если хотите, не забудьте паспорт. Пока мне ставят вторую административку, знающие люди говорят, что это нужно чтобы на уголовку набрать материал

Если кто пришел на суд, то кабинет 329, судья Лебедева Елена Геннадьевна

Признали виновной, штраф 40к!

А из тех, кто был в суде, кто-то вкл аудиозапись?

Так, расскажу о том, как меня задержали и судили во второй раз за наклейку “Нет войне” на заднем стекле машины.

ЗАДЕРЖАНИЕ

Позапозавчера я забирала Таю из садика, и когда была буквально в трехстах метрах от дома сзади материализовалась мигалка, и менты потребовали прижаться к обочине. Я остановила машину, к ней подошел невысокий тощий мент. Держался он формально, всем своим видом излучал неприязнь.

— Документы на машину. Что за наклейка у вас на заднем стекле? — с отвращением спросил он.
— Ну, это моя гражданская позиция, — ответила я, подавая документы.
— Открывайте заднюю дверь и багажник.

Я открыла, и он некоторое время мрачно созерцал пакеты с совочками и формочками для песочницы и детскими журналами в карманах сидений; попросил открыть сумку с роликами, заглянул и проверил, что это ролики, а потом молча ушел с моими документами в полицейскую машину.

Я осталась с Таей в своей машине. Тая полюбопытствовала, почему нас опять остановили менты, ведь они ловят преступников? Я ответила, что они иногда и просто так останавливают, а потом отпускают, и набрала Олю, моего адвоката.
— Ну теперь тебе уголовка грозит, — сообщила Оля своим неподражаемым хриплым голосом, — на уголовном процессе я тебя защищать не смогу, сейчас попробую найти тебе адвоката через Павла Чикова. А пока дай-ка мне ментов, я с ними поговорю.

Без особой надежды я отправилась с телефоном к ментовской машине. Там помимо того мента, с которым я уже разговаривала, сидел еще один, еще мрачнее и неприязненнее, похожий на пыльную, опасную гранату, из которой можно выдернуть чеку одним неосторожным словом.
Вначале менты отказывались хоть с кем-то разговаривать с моего телефона, потом неожиданно согласились, и второй, более суровый, мент, молча приложил к уху мой телефон, молча прослушал трехминутный Олин монолог и вернул мне трубку.
Дальнейший разговор с ним я привожу по памяти, могу забыть какие-то детали.
— Вы понимаете, — сипло спросил он, — что такая наклейка — это плевок в спину тем, кто сейчас там в землю ложится под огнем.
— А как вы можете за тех кто там говорить? — спросила я. — Вы тут, а не там. И что они чувствуют, вы не знаете. А некоторые из тех, кто сейчас там, не понимают вообще зачем они там и за что сражаются и гибнут.
— Вы не знаете, где мы были и через что прошли, — ответил мент с ненавистью. — Может мы скоро и туда отправимся.
— Ну и вы про меня ничего не знаете. А я знаю, что что бы ни было, нельзя бомбить мирные города.
— Мирные?! Мирные?!! — чека из мента вылетела. — Да ты видела ролики?! Там дети, дети трехлетние кричат “Я буду резать русню!”. Там мирных нет, там даже дети нацисты!!
— Если кто-то выложил на ютуб дурацкий ролик, это вообще не значит, что там все нацисты. У меня там одноклассница живет, она даже российский паспорт не меняла, и ездила всюду, и на запад Украины ездила много раз, никто ей слова не говорил. Зачем мирных людей убивают? Зачем им разрушают дома?
— Восстановят дома. Закончится война — всё восстановят, — заявил мент авторитетно.
Думаю по моей физиономии было видно, насколько я в этом сомневаюсь.
— Зачем ты это делаешь? — спросил мент после паузы. — Тебя ведь посадить могут.
— Если меня посадят, — ответила я, — то вся Россия увидит, что многодетную мать, которая ни разу никакого закона не нарушила, ничего плохого не сделала, сажают за слова, которые еще недавно были лозунгом для всех, которые в детском саду детям говорили. Тогда полстраны можно посадить за такие же взгляды.
— А ты давно этот лозунг наклеила? — уточнил мент.
— Это заход про “где вы были восемь лет?” — спросила я. — Ну, восемь лет назад я только разошлась с первым мужем и одна с детьми осталась, меня тогда просто не хватало на то, чтобы разбираться, что происходит, надо было выживать.
— Пока идет война, нельзя клеить такие наклейки, сомнений нельзя выражать, можно быть только за наших, — сказал мент веско. — Закончится война — тогда обсудим.
— А пока люди будут гибнуть и гибнуть, да? Зачем отправлять людей на смерть? — спросила я. — Вот ваша мама, как вы думаете, хотела бы, чтобы вы пошли воевать и погибли?
— Я свою маму не знаю, — мрачно ответил он. — Я ее не видел никогда, она меня бросила.
— Тогда я вам очень сочувствую.
— Сочувствовать мне не надо. Я вырос, человеком стал, у меня всё хорошо.
— Тогда я вас уважаю.
Мы помолчали. Потом я сказала, что пойду в машину к ребенку и прошу дать мне возможность отвезти ребенка домой, а потом уже ехать в участок. Менты сказали, что сейчас приедет патрульная машина и всё устроится. Я пошла к Тае в машину и мы с ней стали болтать на отвлеченные темы.
Приехала патрульная машина, там было трое сотрудников, более спокойных и доброжелательных. Они отфоткали мне машину, сопроводили меня до дома, я отвела Таю на попечение Лю, а сама поехала за ними в участок.