Довольно неожиданно через субботу, 15 июня, буду вести книжный клуб в посёлке литераторов Переделкино. Почитаем пьесу одного из моих любимых писателей Карела Чапека — R.U.R.

Детство Чапека пришлось на эру экономического роста, технооптимизма, объединения мира под знаком прогресса; юность — на первую мировую войну, молодость — на тревожный межвоенный период, всплеск разношёрстых политических движей, прежде всего национализма и коммунизма; зрелость — на предгрозовые, предвоенные годы; он умер сорокавосьмилетним, не дожил нескольких месяцев до начала второй мировой войны. В его творчестве причудливо переплетаются детская вера в прогресс и взрослое ощущение опасности этого прогресса.

У Чапека был редкий талант — придумать простую метафору, которая подсветила бы какую-то невидимую до того момента проблему общества. В 1920 году, когда благосостояние богачей держалось на труде рабочих, когда выматывающий, однообразный физический труд составлял основу жизни большинства людей, он придумал мир, где "роботы" (это слово впервые и появляется в его пьесе R.U.R.) освободили людей от необходимости трудиться и вообще ударять палец о палец — и попытался осмыслить, к чему это приведёт человечество.

Век спустя мы живём в мире, где самые настоящие, непридуманные роботы делают за нас львиную долю повседневной работы. Но вопросы, поднятые в пьесе столетней давности, как ни странно всё ещё не теряют актуальности. По сути Чапек — один из первых в мире фантастов в высоком смысле этого слова: он представлял мир, в котором решены технические вопросы, и пытался понять, что эти решения сделают с человеком, человечеством и человечностью. Об этом и поговорим. Приходите!

«Клубная среда»

Мы продолжаем традицию серийных встреч Книжного клуба и в ближайшее время их проведут биологи.

В субботу, 8 июня, мы обсудим одну главу из книги «Занимательная минералогия» знаменитого геолога Александра Ферсмана, чьё имя носит главная улица в городе Апатиты и минералогический музей в Нескучном саду. Первое издание этой книги было написано в 1928 году, а третье — в 1933. Дополнено оно было, в духе времени, главами о «роли камня в социалистическом строительстве и советском хозяйстве», ставшими в современных репринтах этакими артефактами той эпохи. Однако это издание до сих пор перепечатывается и считается чуть ли не главной научно-популярной книгой о камнях.

Для обсуждения мы выбрали главу «История камня», меняющую у читателя оптику восприятия камней, многие из которых имеют свое название и хранят память о прошлых геологических эпохах и процессах, происходивших сотни миллионов лет назад.

Ведущим книжного клуба выступит Никита Лавренов — палеоэколог, научный журналист, менеджер медиапроектов в Сколтехе.

15 июня — Вера Башмакова, главред научно-популярного портала «Биомолекула». Читаем пьесу Карела Чапека R.U.R.

22 июня — Максим Бобровский, специалист в области лесной экологии, исторической экологии, истории природопользования. Читаем сборник рассказов Юрия Коваля «Чистый Дор».

29 июня — Павел Рогозин, научный сотрудник института мозга Научного центра неврологии. Читаем два рассказа Владимира Скребицкого «Метод Семеновой» и «В троллейбусном кольце».

Начало в 16:00. Вход свободный по регистрации.

В воскресенье, 9 июня, в Клубе Чтения Поэзии будем читать вслух и обсуждать стихи Булата Окуджавы. Булат был солдатом, учителем русского языка и редактором. Он писал стихи и прозу, сценарии к фильмам и книги для детей. Но самым счастливым днем своей жизни Окуджава считал тот, когда он сочинил свое первое стихотворение.

Специально для встречи мы подготовили подборку, ее можно прочитать по ссылке.

Вход свободный, необходима регистрация.
Внимание! Участниками встречи могут быть только лица старше 18 лет.

Всё-таки удивительно, как отличаются дети даже в утробе и в раннем младенчестве.

Мои самые младшие дочери Тая и Дуня родные сёстры, но уже сейчас, когда Дуне ещё месяца нет, видно, какие они разные.

Тая ещё в животе была невероятно деликатная. Она шевелилась так ласково, так мягко, как будто гладила меня изнутри.
Дуня толкалась упорно и сильно, как будто каждым толчком пробивалась в будущее.

Тая почти не плакала во младенчестве, только когда доходила до отчаяния: “у меня болит живот, и я больше не могу это терпеть…”
Дуня вообще не плачет — она буквально орёт: “У меня болит живот, и я больше НЕ ХОЧУ это терпеть!!!”

Тая засыпала нежно, как цветок, медленно закрывающий лепестки: у неё расслаблялись ручки и ножки, смыкались глаза, дыхание становилось редким — и вот она уже тихо спит.
Дуня сдвигает брови, сжимает кулаки, закрывает глаза, дышит уверенно и часто и засыпает решительно, как будто сон — это задача, которая наконец-то ей поддалась.

На картинке это Тая нас с Дуней нарисовала)

Совершенно летняя

Прочитала остросюжетный роман "Доска Дионисия" - это написанная в стол в 1976 году рукопись, которую щас издал Individuum. Советую!

Несимпатичные мошенники взрезают сонную гладь советской провинции в поисках древних икон и корешатся на эту тему с несимпатичными церковнослужителями, несимпатичные белогвардейские старики отдают концы прям на страницах романа, как бы на глазах обрывая связь советского мира с девятнадцатым веком, всё это расследует сорокадвухлетняя искусствоведьма - единственный симпатичный персонаж за всю книгу, правда есть ещё один симпатичный, но совсем эпизодический профессор)

Книга поразительна своей честностью и тем, что она показывает советский союз с совершенно иной стороны, чем бравый соцреализм (судя по которому в союзе в основном растут надои и перековываются лентяи) или упадническое диссидентство (где союз - нечто ужасное, но необоримое). В этой книге показано столько хода времени, что советский союз, который в момент написания текста ещё пышно цвёл, и конца ему не было видно, выглядит как просто ещё одна веха, мимо которой мы все проплывём - так и случилось.

И при этом книга суперживая, просто невероятно живая! Каждый герой выпуклый, рельефный, так и видишь его. Стиль кажется проще некуда, но всё сказано именно так как надо - я такой классной прозы давным-давно не видела.

Из недостатков издания - много опечаток, самая смешная "музейные зады" вместо "залы". И ещё кажется автор не довёл до конца последнюю редакцию, и про одного попа, которого перевели в другой приход, говорится в конце как про служащего на прежнем месте. Видимо редакторы индивидуума не отследили или не решили, что с этим делать, но можно было хоть сноску дать.

На букмейте книгу озвучивает Ройзман, как создатель музея Невьянская икона. Озвучивает ну так, просто читает. Но! Бурная биография Ройзмана, его судимость, коллекционирование икон, яркие неоднозначные поступки и вообще восприятие себя как супергероя делает его как бы ещё одним персонажем этой книги, и персонажем немного карикатурным)

НАКОНЕЦ-ТО мы выпускаем долгожданную статью в спецпроекте Нейрофармакология: 

ЛЕКАРСТВА ОТ ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ: КАК НЕ СОЙТИ С УМА В ЭПОХУ СОВРЕМЕННОЙ ФАРМАКОЛОГИИ?

Это не просто исчерпывающий обзор всех современных классов психотропных препаратов: с такой задачей в 2025 году легко справляется чатгпт. 
Это то, что могут сделать только живые специалисты. В статье описана сама логика устройства психофармакологии: одной из самых сложных, упрямых отраслей исследований, совершившей огромный скачок за последние десятилетия, но ни разу не достигнувшей намечтанных KPI.

В отношении к психическим расстройствам есть две полярных точки зрения:
1. Да вы все просто ипохондрики, 30 лет назад депрессия называлась хандрой, а СДВГ раздолбайством, никто этому не сочувствовал, никто себе таких болезней не надумывал. Надо взять себя в руки и всё.
2. Сколько народу мучается со скрытой депрессией, ПТСР и другими заболеваниями?! Надо ВСЕМ пойти к психоспециалистам!! Врач разберётся, поставит грамотный диагноз, назначит эффективные таблетки, и ваши психические проблемы рассеются как дым!

Оба взгляда неверны. Нельзя исключать, что публичный разговор о психических заболеваниях привёл к “моде” на них, и многие ипохондрики действительно нашли у себя симптомы отсутствующих болезней; но всё же психические заболевания — объективная реальность, и человек с эндогенной депрессией не в состоянии “взять себя в руки” и запорхать в счастливом танце.  

С другой стороны, если ВСЕ пойдут психоспециалистам, специалистов на ВСЕХ не хватит, а главное — идея о потрясающем прогрессе психиатрии приобрела избыточный масштаб в народном сознании: прогресс очевиден, но психиатрия во многом до сих пор блуждает в потёмках, врач может ошибиться с постановкой диагноза, а даже самые современные таблетки недостаточно эффективны и безопасны, чтобы принимать их “на всякий случай”, и вряд ли это изменится в ближайшем будущем. 

Психиатрия — в некотором смысле “особенная” область медицины, в том числе в фармакологическом плане.
Как организован современный фармакологический поиск в других областях медицины, кроме психиатрии? 
Вначале мы определяем физиологическую подоплёку проблемы, тот сбой, из-за которого возникла болезнь. 
Затем зная эту подоплёку намечаем молекулярную мишень: например рецептор или ионный канал, на которые надо подействовать так или иначе, чтобы патологические каскады прервались или изменились. 
И наконец подбираем “оружие”, которым будем бить в мишень. В области молекулярного “оружия” за последние десятилетия произошли колоссальные сдвиги: появились суперточные антитела, которые намертво вырубают нужные мишени, почти не затрагивая ненужных; для некоторых генетических болезней — генная терапия, которая убирает “под корень” саму причину заболевания.

То есть в норме фармакологический поиск выглядит так: определение физиологической подоплёки => подбор мишени => выбор оружия.

Увы, в психиатрии такое невозможно. Начнём с того, что мы до сих пор почти не понимаем физиологическую причину психических расстройств. Во многих случаях мы СНАЧАЛА случайным образом* обнаруживали что лекарство имеет психиатрический потенциал, а ЗАТЕМ определяли в какую это такую замечательную мишень оно попало и как эта мишень связана с патогенезом болезни. 
Иными словами часто психофармакологический поиск случаен, перевёрнут и выглядит так: оружие => мишень => объяснение патогенеза болезни. 
И объяснение это очень часто оказывается притянуто за “молекулярные уши”: всем очевидно, что патогенез психических заболеваний отнюдь не только молекулярный, а включает нарушения в работе целых ансамблей клеток, огромных, сложных, взаимосвязанных нейронных контуров. Но по целым контурам бить аккуратно мы не умеем, и остаётся только палить по отдельным рецепторам. Такая “пальба” частично исправляет ситуацию для пациента, снимает симптомы, улучшает качество жизни, но разумеется и близко не подбирается к излечению “под ключ”. 

Чего смогла достичь психофармакология к настоящему моменту и чего хочет достичь? На что имеет смысл надеяться пациентам, а на что не имеет? Читайте в статье и пишите в комментах что обо всём этом думаете
___
*Случайности в психофармакологическом поиске вообще играли огромную роль: первые нейролептики появились при разработке средств от аллергии, а первые антидепрессанты — в попытках насинтезировать новые антибиотики из излишков ракетного топлива, оставшегося после второй мировой войны.

Среди разочарований последних лет кое-что даёт надежду: люди постепенно сами меняют своё мнение о событиях, когда проходит время, оседает пыль и выступают очертания по-настоящему важного. Скажу на примере ковида, потому что уж эта тема кажется полностью улеглась, хотя прошло всего 5 лет.

5 лет назад я не понимала в чём проблема посидеть взаперти с любимыми людьми каких-то несколько недель, чтобы не поднялась слишком высоко заболеваемость, и у исследователей появилась фора для разработки вакцины. Мне казалось надо всего-то спокойно объяснить свою позицию, и здравомыслие поможет людям её принять. И я совершенно не понимала жизненных обстоятельств большинства других людей: кому невыносимо было проводить круглые сутки с семьёй из-за тяжёлых отношений; у кого не было семьи и ехала крыша от одиночества взаперти; у кого из-за изоляции исчезала возможность работать.
Хотя я ОЧЕНЬ много ездила и езжу по России и в общем неплохо понимала как живут люди в разных местах, мне не приходило в голову, что для многих риск умереть от ковида настолько ничтожен по сравнению с рисками, среди которых они живут постоянно, что "спасать" их от ковидного риска — просто смешно, потому что их тогда надо было бы от их собственной жизни спасать.

Мне пытались приводить эти аргументы, но я тогда просто не в состоянии была их понять. И поскольку аргументы были одинаковые и от разных людей я слышала одно и то же, я как будто перестала их воспринимать в принципе: если я видела, к какому известному аргументу ведёт собеседник, я переставала его дальше слушать, потому что аргумент был мне известен и казалось, что я его уже учла. И точно так же переставали слушать мои типичные аргументы мои собеседники. Получалось, что от постоянных повторяющихся разговоров становится хуже, а не лучше, потому что люди не начинают, а перестают друг друга слышать, а тема оказывается настолько "расчёсанной", что даже ничтожные разногласия приводят к расфренду между самыми близкими людьми.

Но вот прошло 5 лет, и я стала понимать что имели в виду те, кто со мною спорили, — не потому, что они меня все эти годы в чём-то убеждали, а наоборот потому что разговоры стихли, а я сама увидела другую грань реальности.
При этом к ковиду как болезни я оказалась очень уязвима: болела больше 20 раз, несколько раз крайне тяжело, с огромной температурой в течение недель, днями могла дышать только в прон-позиции, прям с жизнью прощалась.
Но я поняла, что ковидные меры, которые тогда принимались, решали одни проблемы и создавали другие, часто более серьёзные, и где точка баланса — непонятно.

Поэтому я прошу прощения у всех кого я когда-то задела во время ковидных холиваров.

А сейчас, когда холивары идут на более жуткие темы, и лучшие друзья говорят друг другу непоправимые вещи и расплёвываются навсегда, я всё-таки не отчаиваюсь. Я вижу, как некоторые люди постепенно меняют мнение просто потому что обнаруживают другую грань реальности, в которую их когда-то насильно тыкали носом их собеседники. Но тогда-то они от неё как раз отворачивались, а собеседников норовили в свою реальность ткнуть.
И после периода молчания эти люди перестают упираться в своих крайних взглядах, и порванные дружеские связи восстанавливаются — я вижу это в своём окружении.

Поэтому я решила побольше молчать, побольше смотреть вокруг, побольше думать и поменьше говорить того, за что потом мне может быть захочется попросить прощения

Неделю назад в журнале Nature вышла статья об изменении климата и устойчивом развитии. Статья настолько мне не понравилась, что прям захотелось высказаться, причём не на научную, а скажем так общественно-политическую тему.

Суть статьи: авторы разработали методику для оценки вклада различных carbon majors (крупнейших компаний, выбрасывающих в окружающую среду углекислый газ, дальше буду называть их углекислыми гигантами) в изменение климата, точнее — в heatwaves (волны повышения температуры). В финале статьи сообщается, что эта методика сможет работать также и как научное доказательство для судебных исков к неэкологичным компаниям и целым государствам.

Насколько применима и научна такая методика оценивать не берусь как неспециалист (хотя видела критические высказывания специалистов именно по научной части). Также оставлю за скобками ту мелочь, что Nature — НАУЧНЫЙ журнал, статья туда была подана как научная, а цель науки — это поиск истины, а не выигрывание судебных процессов.

Хочу поговорить на другую тему: насколько вообще сутяжничество: предъявление претензий компаниям и государствам, получение денежных компенсаций — в принципе помогает решить проблему изменения климата (или, шире, любую другую серьёзную проблему)?
Допустим, удастся засудить вообще все углекислые гиганты: стрясти с них огромнейшие штрафы, ограничить или вовсе остановить их деятельность — и что? Люди смогут жить без производимого ими бензина и цемента (почему-то цементные компании тоже в клубе злодеев)? Да ничего подобного, бытовая жизнь простых людей станет невыносимой, и немедленно возникнут обходные пути, такие “углекислые бутлегеры”, которые будут поставлять тот же бензин и цемент, только на чёрном рынке, плохого качества, по высоким ценам и с ещё бОльшими углекислыми выбросами.
А также: куда пойдут те штрафы, что будут взяты с компаний и государств? Есть что ли гарантированные способы возвращения климата к “золотому веку”, и на них просто денег не хватает, а штрафы помогут их достичь? Или всё-таки эти штрафы пойдут непойми куда, на невнятные инициативы “информирования населения” и “организации климатических конгрессов”, которые уже много десятилетий никуда не ведут и ничего не исправляют?

Я родилась в 1984 в СССР и в режиме реального времени видела, как бодрые советские лозунги “Человек — царь природы”, сменялись унылыми стенаниями “Ох, засрали мы мир и никогда не искупим этот грех”. Первое, некритически использованное, привело к мрачным последствиям типа осушения Аральского моря или загрязнения Байкала в СССР. Второе — уже в масштабах планеты, а не только постсоветского пространства — трансформировалось в дикие инициативы отказа от прогресса, поиска и наказания “виноватых” и практически религиозных споров о правильной утилизации мусора, не говоря уже о гринвошерах, которые откровенно и грязно наживаются на эко-теме.

Я не специалист в области изменения климата и устойчивого развития, но уже давно мечтаю о спецпроекте на “Биомолекуле”, который был бы посвящён этому вопросу и освещал бы его честно и непредвзято (кстати если кто-то знает экспертов, кто хотел бы поучаствовать в таком спецпроекте, или компании, которые готовы были бы его финансово поддержать — пишите!).
Я считаю неплохими свои навыки работы с информацией, но когда вчитываюсь в эту тему, у меня прям плавится мозг. Крайне редко обсуждается ЧТО ДЕЛАТЬ, гораздо приятнее вопить на тему КТО ВИНОВАТ и публиковать материалы о том, что вся вина на углекислых гигантах, или коррумпированных государствах, закрывающих глаза на экоповестку, или ленивых обывателях, которые рассекают на бензиновых моторах и неправильно утилизируют пластиковые отходы. И все разговоры о ЧТО ДЕЛАТЬ сводятся почти всегда к “ограничить деятельность вредоносных компаний” или “штрафовать недостаточно экологичных граждан” — что очевидно не работает.

А между тем один из ответов на вопрос “что делать?” звучит видимо как “приспосабливаться к новому миру”. В нём с каждым годом будет суммарно теплее, будет больше ураганов и сходов лавин, выше уровень океана и меньше чистой воды, будут исчезать одни виды живых существ и возноситься другие. И надо без истерик принять новую реальность и постараться хотя бы её стабилизировать, а потом потихоньку начать улучшать. Раз численность человечества перестаёт расти и даж вот-вот начнёт падать, значит и проблемы связанные с увеличением выбросов постепенно сойдут на нет, а скорей всего выбросы сами собой начнут постепенно падать. И надо быть к этому готовыми и продумывать уже сейчас, как будет выглядеть планета с населением вдвое меньше чем нынче, как будут организованы её города и ненаселённые области, как оптимизировано производство, потребление и утилизация отходов

Мы сходили на африканскую выставку в новом музее Зиларт (очень кстати советую!), слово за слово стали разговаривать о разном и в конце концов дошли до обсуждения эпидемии исчезающих пенисов, которая разразилась в Нигерии в 1990-х. Суть её в том, что мужчинам казалось что у них украли пенис. И хотя пенис был на месте и с ним не было никаких проблем, они утверждали что это другой, чужой, меньше по размеру, в общем подделка. Эпидемия оставила заметный след в культуре. Мы над этим сильно ржали.

А потом я вспомнила, что недавно видела статью: по результатам огромного исследования половина американцев страдает какими-нибудь неврологическими заболеваниями, причём иногда незаметно для самих себя страдает: значит (делает вывод статья) надо получше выявлять их*.

И я подумала, что над кем мы ржали-то? Над самими собой, как и говорил городничий в финале ревизора)

_____
*Там конечно же не только сомнительные болезни, есть и вполне конкретные, типа инсульта и болезни Альцгеймера

Давно думаю сложную абстрактную мысль: о понятии судьбы и о том, как оно меняет отношение к жизни. Не уверена, что кому-то будет интересно это всё читать, но писать это и думать мне было очень интересно! Это моё субъективное восприятие реальности, никому его не навязываю. Если ВДРУГ кто дочтёт, в конце будет твист, приплетающий мысль к современности.

Итак!

Понятие судьбы, предопределённости, есть кажется у всех народов, встречается во всех языках мира. Судьба — это то, что неизбежно случится, над чем ты не властен, перед чем ты бессилен. Судьба — это область, где ты лишён субъектности, где твоя воля, желание, характер ничего не решают, где ты — просто объект, песчинка.

Мировая культура пронизана понятием судьбы и подчинения ей. Ахилл идёт на Троянскую войну, зная что ему судьба там погибнуть; и Гектор отправляется на поединок с Ахиллом зная, что идёт на смерть.
Борьба с судьбой ни к чему не приводит: Гильгамеш ищет цветок вечной жизни в попытках уйти от судьбы смертного — и не уходит.

У разных народов разные представления о неизбежности, неисправимости судьбы. Древние греки видели судьбу отдельностоящей, не подчиняющейся ничьей воле: она не зависела от поступков людей или богов, и те и другие слепо её слушались. А индуистская карма — это по сути управляемая судьба, которая зависит от твоих предыдущих поступков.

В каком-то смысле понятие судьбы показывает, ЧТО данный народ в данную эпоху воспринимает как неизбежное, не считает насилием и несправедливостью, с чем не будет бороться: ведь от судьбы не уйдёшь.

У разных народов и в разные времена считалось судьбой социальное расслоение (родился рабом — влачи судьбу раба), войны, болезни и эпидемии, власть правителей (“богом дарованный царь-государь”), бедность и заточение (сума и тюрьма).
Иногда судьбой становится любовь: Тристан и Изольда остаются вместе наперекор всему, потому что выпивают судьбоносный напиток любви и теряют субъектность, волю, не могут отказаться друг от друга. В их истории судьба будто сама себе противоречит, создаёт безвыходное положение: не позволяет им ни расстаться, ни сломать свои социальные роли и быть вместе на законных основаниях — это противоречие приводит их к гибели.

До какого-то момента в истории человечества судьба, при всей своей жестокости, воплощает порядок, она противостоит хаосу, это высшие, неизменимые и не до конца понятные смертным законы. Да, у отдельного человека при таком мировоззрении нет почти никакой субъектности — зато все равны перед судьбой, и если ты чем-то недоволен — кроме судьбы, пенять тебе не на кого. Судьбе подчинялись все и всё, и люди не могли просто жить себе свою жизнь — они жили свою судьбу.

И вот постепенно это представление начинает меняться — прежде всего в западном мире. Люди будто задают себе вопрос: полноте, а судьба ли это? И пробуют судьбу на зуб: свергают правителей, побеждают болезни, а социальное устройство общества меняется так, что трудолюбивый одарённый человек из низов может стать могущественней короля. Эти социальные сдвиги приводят к революциям, войнам, но из них человечество выходит, кажется, краше чем было, с горделивым лозунгом “Больше никогда” — подчёркивая, что от нас самих зависит, случатся или нет в мире какие-то роковые события.

И кажется, что судьбы больше и вовсе нет! Мы больше не объекты в её руках! Набирает силу идея абсолютной субъектности.
Демократия говорит, что голос каждого человека имеет влияние на будущее страны.
Медицина — что последние непобеждённые болезни скоро будут побеждены.
Контрацепция с одной стороны и репродуктология с другой превращают деторождение из совершеннейшей судьбы в осознанное, контролируемое решение: если ты не хочешь детей, их у тебя не будет; а если хочешь, но не можешь (судьба не даёт) — вспомогательные технологии помогут тебе, и ты станешь родителем.
Активисты борются за субъектность тех, кто ещё не осознал что у них вообще есть субъектность.
Психотерапия объясняет, как выстроить здоровые партнёрские отношения с помощью осознанных усилий: уже и любовь — это больше не судьба, а то, что подчиняется твоей воле.

Судьба будто забивается в мелкие щели, всё меньше остаётся вещей, про которые в развитых странах можно сказать: ну, от судьбы не уйдёшь. Даже генетические заболевания (куда уж судьбее) постепенно начинают лечить. Разве что неизбежная смерть остаётся последним оплотом судьбы, но и тут трансгуманисты расстарались и подымает голову идея радикального продления жизни, в крайнем прочтении — победы над смертью, и значит — окончательной победы над судьбой.

Если же под судьбой подразумевать просто нечто навсегда предопределённое, то например законы физики можно назвать судьбою: но и их человечество постепенно прибирает к рукам и пользуется для своей выгоды — укрощает судьбу.

И само отношение к судьбе переменилось. Судьба — это больше не строгий мистический порядок, противостоящий мировому хаосу. Судьбе больше не стоит покоряться.
Наоборот!
Судьба — это последние островки хаоса среди контролируемого человеком порядка: вспыхивающие (пока) конфликты, неизлечимые (пока) болезни. Те роковые случайности, которые всё ещё иногда отбирают контроль, здоровье и жизнь — но мы вот-вот укротим их, это — лишь вопрос времени. А пока — надо им сопротивляться хотя бы в своей собственной жизни, и особенно ярко в инфополе взлетают истории тех, кто победил свою индивидуальную судьбу: стал профессионально танцевать, будучи инвалидом-колясочником; или огромными усилиями преодолел бесплодие и стал родителем; или вопреки бедности и семейным проблемам добился большого успеха — и так далее.

Люди теперь не считали себя бесправными объектами в руках судьбы, а исполнились ощущения власти над обстоятельствами. Это конечно накладывало огромную ответственность: многим казалось, что всё плохое, что происходит в мире, происходит лично по их вине — правящие в некоторых странах диктаторы, меняющийся климат и нарушение прав меньшинств существуют лишь потому, что мы недостаточно старались. В мире появлялось всё больше контроля, и возник универсальный ответ на любой вопрос — а давайте просто всё изучим и зарегулируем. Что вообще плохого может случиться с человеком, который вовремя проходит чекапы, грамотно размещает финансовые активы и работает над семейными отношениями с психотерапевтом? В жопу тебя, судьба! Ты в нашей власти!

А потом в 2020 году жалкая инфекция, несравнимая по размаху со страшными болезнями прошлых веков, перевернула игровую доску и показала чего стоит судьба, а чего — наши представления о собственном могуществе.
Дело было не в ковиде как таковом, а просто он вскрыл, что ощущение такой прям невероятной субъектности отдельного человека и возможности контролировать мир всем сообща было иллюзией.
Демократия, которая ещё недавно казалась победой над судьбой, ибо при демократии субъектен каждый участник, стала выглядеть ломающейся на ходу аляповатой поделкой, которая держалась лишь потому, что судьба её не испытывала.
Растворилась в тумане идея прав человека, важности каждой личности. Люди пытались объединиться — а вместо этого раскалывались на непримиримо враждующие сообщества.

Потом началась война, потом ещё одна — эти войны тоже были ничтожные в масштабе того, что доводилось меньше 100 лет назад перенести человечеству — но достаточно ужасные, чтобы показать, насколько сильна и неуправляема до сих пор судьба. Конечно войны были начаты отдельными людьми, а только власть этих людей оказалась судьбою: никто не смог остановить их, как и правителей тысячелетней давности, никто не смог переменить судьбу.

И вот растерянные “маленькие люди”, которые всего 6 лет назад горделиво подводили итоги года и рассказывали, сколько всего в своей жизни сделали, исправили, взяли под контроль, теперь, после шести лет ссор с судьбою, растерянно хорохорятся в попытках найти точки опоры, собрать и оценить остатки своей субъектности (я сейчас и про себя говорю). Очень страшно понимать, сколько всего в твоей жизни совсем от тебя не зависит: пожалуй страшнее, чем считать, что почти всё в твоей жизни зависит лично от тебя. И ещё особенно больно, когда ты старался и вкладывался в будущее, чтобы просто жить жизнь — а живёшь судьбу.

Вот такая вот ирония судьбы.

С наступающим!