— Бог ты мой, — говорю я. 
— Ну и чудище… Ты бы хоть оделся, братец.
Чудище — голое, ободранное, с сумасшедшими от бессонницы глазами, смотрит укоризненно. На правой брови у него пластырь, левое ухо оттопыривается, багрово полыхая, разбитая губа покрыта коркой подсохшей крови.
Пристыженный его молчаливым укором, я отворачиваюсь.
— Ладно, извини. Ты красавец. Просто немного не в форме.