Сережа уже начинает паниковать и все сильнее вжимается в стенку вагона. Смотрит вниз, старается лишний раз на Олега не смотреть — невозможно.

Кошька фыркнула, на изящной мордочке четко читалось «вот еще с тобой дружить», и, задрав гордо хвост, пошла в сторону комнаты. Женя вздохнул и пошел за ней. Ну не на улицу же ему было идти в пять утра, да и глупо уходить из дома из-за кошки, ну!

Олег укрывает его одеялом с головой, как раз вовремя, потому что сверкает ярко-ярко, и почти сразу же раздается такой гром, что даже их дом, построенный настолько надежно, что может пережить даже военную атаку, чуть подпрыгивает. Сережа взвизгивает тихонько, Олег успокаивающе гладит его по спине. Вспоминает, как…

Первые сутки — самые сложные. Это типичная ОРВИ, о чём Разумовский догадывается сразу, даже не имея медицинского образования.

— Это еще не самое веселое. Короче, слух про то, что Дима — гей прижился. И... — Костя изобразил неловкость на лице, — позавчера, когда Сашка опять начал разгонять эту бурду про «заднеприводных», Дима сказал, что он реально гей, но типо Сашке не о чем бояться, потому что ебаться с ним на серьезных щах никто не будет.

— Выглядишь ужасно, братец.
— Ты себя-то видела?
Или маленькие истории о том, как Вера и Дима находят в своих плотных графиках время, чтобы провести его вместе.

Володя чувствует за этим ещё одну историю, которая вряд ли будет когда-нибудь рассказана. Он не надеется и на то, что она будет забыта, но хочет верить, что однажды её затмит история новая, лучшая, более счастливая. Осторожно тянется к рукам Поэта.