Завтра в 17:30 на «Новой книге» модерирую презентацию первого романа Коли Андреева «Всклянь». Решил, прежде чем соглашаться, прочитать и, если не понравится, отказаться, чтобы не было неловко и нечестно. Так вот, знайте: книга — отличная.

«Всклянь» — роман в рассказах, и начинается он, если сравнивать с книгами, про которые я писал тут, как «Двадцать шестой», но вскоре превращается в «Конец света, моя любовь». Такой текст, что имеешь дело с полным мраком, бытовым и трансцендентным, но на выходе — почему-то всё равно светло. Герои переходят из истории в историю, и сначала не очевидно, кого из этих внезапно знакомых друг с другом (маленький город Рязань, в этом и проблема) людей автор записал в главные герои. Когда понимаешь, книжка обретает дополнительный объем — и кажется еще отчаяннее.

Уже после прочтения выяснил, что Андреев — креативный директор в креативном агентстве, позвавшем в 2019 году Илона Маска на форум в Краснодар (и Маск, напомню, на форуме выступил). И об этом тоже поговорим, приходите завтра.

Виталик вошел в ЗАГС на Ленина. Пышное здание в мраморном жабо. По привычке успокоил себя, прошептав: «Отрекаюсь скандалить», хотя внутри метался пожар. В нужном кабинете две женщины — одна в синем пиджаке, другая в кремовом — уставились в допотопные мониторы. Виталик почувствовал, что на хрупкой бумажке с заявлением вот-вот появится мокрое пятно от его ладони.

— Развод? — спросила та, что в синем. — Давайте.

— Мое имя… — Виталик хотел продолжить «наводит ужас». И засмеялся: — Смена имени. Не развод.

— А... — Подбородок кивнул в сторону кремового пиджака так, что с него осыпалась пудра.

Протянул бланк.

Глупое сердце, не бейся.

— Сергей? Виталий — Сергей? И все?

— Угу.

— А вчерашнюю помнишь, Софа? Вот молодой человек-то ладно, Виталий — Сергей. А она-то? Галина и Галина. Что такого. А меняет на Серге-ю! Серге-я! Сергея! Ну что такое? Сергея! Подумать только…

Виталик послушал свое поганое сердце. Оно яростно просилось выпрыгнуть. Он достал бумажник, вынул тысячную купюру и положил ее прямо на клавиатуру, под нос той, что в кремовом пиджаке.

— Пожалуйста, мне адрес, телефон, все, что есть. Вот этой вашей Сергеи.

* * *

И вот он ходит у ее дома, повторяя вслух: «Сергея, Сергея». Вглядывается в силуэты всех женщин, в лица, глаза и губы; ждет, что ее выдаст то ли грустная улыбка, то ли почти безумный блеск из-под черных — да, он убежден, именно черных — бровей. Ни одна не она. Никто не похож. Тогда пальцы, не с первого раза попадая по кругляшам с цифрами, наконец набирают ее номер, и он под долгие гудки в трубке шепчет: «Сергея, Сергея, Сергея».

* * *

Первый секс был про неловко натянутый презерватив, и он видел себя ее глазами — скорченный, сконцентрированный, беспокойные руки, волнистые волосы свисают так, что лица не видно, наверное, две полоски на животе, видно ли их в этом полумраке, он не знал. Потом все так, осторожно, он старался, и она подыгрывала, они выдавливали из груди какие-то «о», Сергей положил мокрую ладонь на грудь Сергеи, сжал, сжал сильнее, получил в ответ более громкое «о», навалился всей тяжестью, вот так, да, все.

Они курили на кухне, когда он предложил еще вина, вторая бутылка красного, давай пить залпом, по полстакана, хулиганы. Когда в пачке оставалось два стика, он сорвал с нее полотенце, и второй секс был про пожирание. Сергей укусил Сергею за шею, легонько, но бедра под ним дернулись, она укусила его грудь, достаточно сильно, так, что боль как-то разбежалась по телу. Он ойкнул и вцепился рукой в ее зубы, пальцы залезли в рот, Сергея сжала челюсти, и — вот так, да, все.

Пьяные пошли гулять. Рязань спала. Он начинал, говорил первые строчки, она подхватывала. Не было ни одного стиха, которого кто-то из них бы не знал.

— Тебя правда уволили из-за Поэта?

— Да, я решил презентацию по продажам сделать в стихах. Целиком. Не зашло, клиент что-то там наговорил, ну, знаешь, что это цирк, а не консалтинг, меня попросили. Пока перебиваюсь фрилансом.

— А я так и не сделала клуб. Хотя нет, сделала. Просто туда два раза приходили…

— Старые бабки?

— Ага.

— Понимаю! И ты больше не делала?

— Больше нет. В инсте завела акк. У меня тридцать тысяч подписчиков.

— Ни хера себе!

Через пять минут он забрался на крышу железного гаража, увидев полную луну. Погрозил той кулаком, расстегнул ширинку и попросил Сергею встать так, чтобы с ее ракурса было видно, как он обоссыт спутник Земли.

— Я хочу тебя, хулиган! — сказала Сергея, когда он слез. И они побежали обратно к нему домой.

Третий секс открыл Сергею правду.

Она вытащила его ремень из джинсов и попросила двумя руками затянуть вокруг горла: «придуши меня». Самые громкие «о». Он отстраненно наблюдал за процессом. Превратился в механическую игрушку. Просто делал туда-сюда и то сжимал ремень, то разжимал, а Сергея орала, и он боялся, что все слышно соседям. Она зарыдала, выскользнула от него, вся сжалась, оттолкнула его ногой, засунула между ног подушку, пятерней потянула себя за волосы. Сергей стоял на коленях, сдувался на глазах и хотел прошептать «я тоже хочу», но промолчал. Тогда, в ту их первую ночь, он и понял: она бессовестно крадет его жизнь.

Большая языковая модель ничего не хочет нам сказать. Она ничего не имеет в виду. Это четвёртая категория [языкового обращения], отсутствующая у Платона. Не мёртвая речь (это письмо), не живая речь (это логос), не обманная речь (это софистика — у софиста есть намерение обмануть; у модели никакого намерения нет вовсе). Текст-сирота, который отвечает на вопросы. Этого Платон вообразить не мог. Этого никто не мог вообразить — до ноября 2022 года.

https://discours.io/articles/social/they-speak

Пожалуй, лучшее из того, что я читал про LLM и их влияние на нашу жизнь. Станислав Львовский очень хороший (познакомился с ним 16 лет назад на поэтическом фестивале «Поэмания» Лены Макеенко), текст при всей его интеллектуальности очень внятный и за счет этого дико воодушевляющий.

Исследовательница Хельга Принь-Пода, много лет занимающаяся историей потерянной картины, точно формулирует главный парадокс: «Поразительно, что исчезла самая большая и самая тяжелая работа» — деревянная панель размером с дверной проем и весом несколько десятков килограммов.

https://artguide.com/articles/poteryannye-shedevry

Кашин прав, но вот знаете, что самое неприятное в этом эффектном видео — Диана Арбенина забывает в какой-то момент вовремя открыть рот (или саботаж, или идиотизм), становится очевидно, что как минимум она поет под фонограмму, и это обнуляет всё вообще: и оркестр, и оба хора, и все потуги Акмаля, и всю «тоталитарную эстетику». И вот так, через жопу, всё у них всегда и делается, неприятно.

https://t.me/kashinguru/148955

С разрешения автора выкладываю (в День защиты детей) абсолютно безумное и совершенно чудесное творение. Смеялся вчера до слёз и горжусь до жути. Через неделю человеку 16 лет, и он дико крутой.

Вид с этой точки люблю и без фотошопов, но в этом что-то есть.

Ух какой Константин Звездочётов специально для V–A–C Sreda.

В рубрике «Пересмотрел» — «Общество мертвых поэтов» Питера Уира: Робин Уильямс учит Итана Хоука и других учеников элитной школы в Новой Англии 1950-х ценить поэзию, дружбу, жизнь и свободу. Люблю это кино, но много лет не пересматривал и, как обычно, многое увидел иначе. Кэмерон — предатель, бесспорно, но они же его чморят всю дорогу, так что всё логично. Нил в юности казался мне, конечно, жертвой, затравленной тупыми взрослыми. Но он врёт в лицо уважаемому им наставнику, просирает момент высказать отцу всё о любви к театру и, в общем, сам выбирает самый плохой исход. Не желая его романтизировать, Уир показывает, что герой «проявляет слабость, а не совершает единственно возможный поступок» (по ссылке отличный текст о фильме), и образ стоящего перед раскрытым окном с венком Пака на голове Нила не возвышает его, а компрометирует; теперь я это вижу, и не потому, что сам теперь тупой взрослый. И я понял, что мне до сих пор больше всех нравится Чарли. Может быть, потому что я хотел бы быть таким, но так и не стал.

Новая этика против Ньюанды https://no-more-nuwanda.carrd.co/