Писать песни — это как кататься на велосипеде. Когда ты начинающий велосипедист, ты катаешься вокруг дома или с горки, потому что так легче. Когда становишься опытнее, начинаешь уезжать подальше от дома. На «Радио Пепел» мне хотелось повзрослевшим вернуться в места, где я катался на маленьком подростковом велосипеде. Как это сработает, какая химия возникнет?

https://theblueprint.ru/culture/music/daitetank

Три концерта подряд в VK Stadium — это офигенно, но я вот никогда, например, не хотел при всей к ней любви на концерты группы «Дайте танк (!)»: слишком не понравились ранние лайвы на ютубе, настолько хуже, чем в записи. За время пути собачка могла подрасти, понимаю — и все равно боюсь обжечься.

Ключевая черта маскизма — это ускорение зависимости государства от частных поставщиков услуг. <…> Суть маскизма заключается в том, что он пропагандирует суверенитет не только на уровне страны, но и на уровне людей и домохозяйств. Tesla создаёт экосистему, основанную на энергетической автономии. Но, как показывает множество примеров, то, что кажется автономией, на деле превращается в усиленную зависимость от систем Маска, которые можно отключить одной кнопкой или обложить новыми, более высокими платежами.

https://syg.ma/@paupolina/maskizm-delaet-stavku-na-socialnuyu-voynu-pyat-voprosov-kuinnu-slobodyanu-i-benu-tarnoffu

Замечательный Дмитрий Захаров не стал переиздавать свой первый роман, а переписал его, дополнив новыми сюжетными элементами и оттенками. «Репродуктор(ы)» уже даже начинаются иначе: мы видим ситуацию с большего количества ракурсов, чем в «Репродукторе», условные людоеды тоже получают право на точку зрения. Зачем? Не потому что всё не так однозначно, людоеды-то безусловные, просто и мир не чёрно-белый, и картинка объёмнее. Захаров из 2026 года и Захаров из 2015-го — тоже разные люди: «Репродуктор(ы)» написал состоявшийся писатель с узнаваемым почерком и умением изображать будущее так, что всем всё понятно, но при всём желании не докопаться. А стал ли сюжет в новом романе менее отчаянным и безнадёжным? Завершается же он тоже иначе. Нет, конечно, не стал, да и с чего бы, но первое слово в формуле «жизнь в безнадёге» теперь ощущается сильно важнее последнего. И это не «пофиг, живём как можем», это «живём, потому что надо жить». Захаров за 11 лет и три книги свою способность писать именно так довёл до совершенства.

Мысль о Борьке не шла из головы. На кой черт ему справка понадобилась? Герман вернулся в комнату и принялся потрошить шкаф: давно надо было собрать в одном месте документы брата, а теперь где они лежат — поди разберись. По ящикам были разбросаны инструкции по сборке мебели, поздравительные открытки от родственников (которые мама никогда не решалась выбросить, а теперь — в память о ней — не решается выбросить уже сам Герман), какие-то распечатки с маминой работы, договоры, фотоальбомы и коробки с вещами. Всё лежало вперемешку и без какого-то смысла.

Среди прочего Герман обнаружил свой значок часового Старосты, марки с военными дирижаблями и увеличительное стекло. Ни одного Борькиного документа не наблюдалось. Наконец, с нижней полки Герман вытащил бледно-голубую папку.

Он расшнуровал грязновато-бежевые тесемки. Сверху обнаружились шесть фотографий разного формата. На самой большой мама, Герман и Борька сидели под бутафорской пальмой: Герман — в богатырском шлеме и красном плаще, Борька — в перьях и с томагавком в руках. На двух других снимках совсем юная мама обнималась с какими-то своими подругами. Еще на одном фото — совершенно выцветшем — на берегу неспокойного моря стоял дед. Тоже молодой, лет не больше сорока. Рукой он показывал в сторону корабля под флагом неизвестного Герману государства: флаг был наполовину синий, наполовину белый или желтый, теперь уже не определить. Оставшиеся две фотографии были портретами Германа и Бориса — такими же, как на школьных виньетках, только побольше. Герман помнил, что его снимали после девятого класса, а Борьку, наверное, раньше, может, в седьмом.

Под фотографиями лежали завернутые в полиэтиленовый пакет коммунальные квитанции, квиточки, чеки и выписки со счетов; мама зачем-то старалась их сохранять.

Здесь же в отдельной прозрачной папке были собраны почетные грамоты и наградные листы деда. Когда-то Герман хотел их порвать и выбросить, но потом передумал: пусть останутся, может, кто-нибудь прочитает и ужаснется.

Дед Савва был архитектором-проектировщиком, начальником бюро. Того самого Бюро-17, которое разработало комплексы реадаптации. Вроде бы даже по собственной инициативной заявке.

Дед проектировал бараки и рабочие загоны, исправительные залы и кельи. А еще Бюро-17 предлагало подходящую мебель, пристяжные цепи, упряжь, повозки, строгие намордники. Это был большой, прямо-таки всеобъемлющий заказ.

…медвежьи ямы в нем, конечно, тоже были. Герман потом долго изучал чертежи в краеведческом — через отвращение, через ползавший по спине ужас. Он пытался представить, как всё это пришло деду в голову, и почему тот решил, что люди согласятся подобное делать. И почему дед в людях не ошибся. И как потом ему удавалось с аппетитом, очень вкусно есть.

Первые пару лет комплексы использовали только для медведей, но потом в реадаптацию стали включать и людей. Староста настоял — а дед не стал спорить, и взялся перекраивать свои чертежи, больше всего похожие на концепт-реквизит ада, под новые габариты.

Его дважды награждали за передовые разработки, в том числе — за «низкопольный гидрокомплекс Еканова», который звали потом «мокрой ямой». И еще — за усердие; за это дали целых четыре грамоты. А потом был еще орден «за заслуги».

Вспомнилась парадная фотография, которая когда-то стояла у матери на комоде: дед скромно улыбается в усы, а его за плечи обнимает пухлощекий крепыш в ярко-синем пиджаке — первый секретарь Старостата. Они в каком-то ангаре, где по стенам висят непонятные детали, кругом рабочий беспорядок... Не сразу заметишь — да и приметив, засомневаешься, — но справа от деда виднеется край медвежьей шкуры на стене.

Дед работал к западу от города; сейчас там ничего, кроме Трансформаторных полей, но раньше стояли огромные рыжие коробки заводов. Мать говорила, что дед хотел переехать еще дальше, на старые федеративные земли. Но туда так никто и не перебрался. А теперь и не помнят тот нацпроект.

В комнату заглянул Сергей, смерил скептическим взглядом разбросанные бумаги и сказал «мя». Без какого-то смысла. Скорее всего, поздоровался.

— Иди дрыхни, — посоветовал коту Герман, — рано еще.

Умудрились-таки не обосраться, зря боялись. Славная была охота!

Когда-то ты был спортиком.

Список книжек в этом канале, часть четвёртая. Пост закреплён и будет обновляться, ссылки на первые три в описании канала.

📽 «Будущее было сейчас» (Крис Нашавати)
🖼 «Бык» (Олег Кашин)
🥛 «Всклянь» (Коля Андреев)
🏡 «Гараж» (Оливия Эрлангер, Луис Ортега Говела)
🎩 «Главная русская книга» (Вячеслав Курицын)
👨🏿‍🦲 «Жизнь и фильмы Сэмюэла Л. Джексона, самого крутого человека в Голливуде» (Гэвин Эдвардс)
☕️ «Иосиф Бродский: годы в СССР» (Глеб Морев)
⛏️ «Истории о дерзких побегах» (Пол Даусвелл)
🧙‍♀️ «Каталог оккультных услуг» (Лесли Уолтон)
⚛️ «Когда мы перестали понимать мир» (Бенхамин Лабатут)
📚 «Концентрированное счастье» (Михаил Фаустов)
🍄 «Королева ядов» (Роберт Торогуд)
♣️ «Крестики и нолики» (Мэлори Блэкмен)
🌆 «Круги капрома» (Даниил Веретенников, Гавриил Малышев, Александр Семенов)
🎼 «Легенда о Карагай» (Михаил Калужский)
🏴‍☠️ «Наш бизнес — смерть» (Илья Барабанов, Денис Коротков)
📀 «Nobrow» (Джон Сибрук)
🎙 «Он увидел солнце» (Александр Горбачев)
🍿 «Ост-фронт» (Денис Горелов)
🏛 «Палаццо Мадамы» (Лев Данилкин)
🎱 «По ту сторону бесконечности» (Джоан Ф. Смит)
🍓 «Поминки» (Роман Сенчин)
🐻 «Репродуктор(ы)» (Дмитрий Захаров)
📱 «Сири с любовью» (Джудит Ньюман)
👰‍♂️ «Смертельная удача» (Ричард Осман)
🧟‍♀️ «100 ужасов Станислава Зельвенского»
🐩 «Убийства на выставке собак» (Питер Боланд)
🪗 «Уклады»
👽 «Уфологи в штатском» (Марк Пилкингтон)
📸 «Фотография как современное искусство» (Шарлотта Коттон)
🎥 «Царапины и глитчи» (Юрий Меден)

Две важные книжные новости, чтобы два раза не вставать. Во-первых, закрепил уже четвёртый пост (ссылки на первые три — в описании канала) со всеми ссылками на мои посты про книги, который будет обновляться по мере прочтения новых книжек, пользуйтесь на здоровье, я вот точно буду. Во-вторых, сегодня в Новосибирске начался фестиваль «Новая книга» с интересной программой (я в субботу буду модерировать встречу с Романом Сенчиным, приходите все), новым классным сайтом и нашей любимой ярмаркой «Книжный Зомбиленд», и это прекрасно. Официально стал первым покупателем и приду еще.

Я познакомился с Романом Сенчиным десять лет назад в Канске на литературном фестивале «Зазубрина», который Андрей Родионов и Катерина Троепольская делали в рамках Канского фестиваля. 27 августа сфотографировал вот Романа и Дмитрия Данилова на лавке перед Канским драмтеатром, где 28 августа была читка по рассказу Сенчина «День рождения». Участником «Зазубрины» в тот год был и поэт Амарсана Улзытуев, и он тоже прилетел на «Новую книгу», которая впервые, кстати, прошла в Новосибирске всё те же десять лет назад. Еще с одним книжным фестивалем, прошедшем у нас же в 2016 году, у Романа связана одна важная история, но о ней мы поговорим с ним в субботу.

Сколько лет уйдет, чтобы жители России и, в частности, сибиряки стали называть «Сибирь» «Эссэвн»? Я думаю, лет 30. Хотя за это время, скорее всего, трижды сменятся владельцы-менеджеры, эксперимент по переименованию будет прерван.

Экспертный прогноз Александра Филюрина в мае 2006 года ок.