Продолжил музейную тему новым романом Олега Кашина, прочитав книгу (электронную, но бумажную еще достану) в самолёте. «Бык» — авантюрный детектив, все интриги связаны с одноимённой картиной, из-за которой похищают, убивают, обманывают, устраивают военный переворот, — и в которой, спасибо флешбэкам, отражены все важные за последние 130 лет этапы жизни страны (от авангарда и ГУЛАГа до Крыма и СВО), прежде известной как Россия. Да, в будущем романа бывшие субъекты РФ сделались самостоятельными государствами (так, главные герои «Быка» живут в Китежской республике), но одну из своих любимых тем (за фразу о надежде на безвизовый режим с Сибирью, сказанную мне в 2010-м в интервью, Олега потом хейтили еще много лет; он умеет, конечно) автор явно нарочно делает просто обстоятельствами действия. Было и было. Так и эффект сильнее (ой, смотрите-ка, а катастрофы-то не случилось), да и не главная она в книжке. Увлекательной, полной «пасхалок», хитроумной и очень смешной. Фикшен Кашину к лицу, круто, что они воссоединились.

Хозяин улыбнулся Саманте, которая, тоже улыбаясь, уже жевала блинчик с черной икрой, и взял брюнета под локоть — пошли по пятьдесят в тишине, здесь уже без нас обойдутся, — вывел в какой-то коридорчик, оттуда лестница на полэтажа вверх, там довольно большая еще одна гостиная окнами на подъездную дорожку.

Налил, сели у камина — как советские Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Чокнулись.

— Тоннель для лодки, чтобы в саду швартоваться — я сам понимаю, что это было вызывающе, но мне тогда и хотелось чего-то именно вызывающего. Ты же сам помнишь — новый девяносто первый, страна распадается, и мы — как философский пароход, или как релоканты 2022-го. Такое чувство пустоты, что да, хотелось Рублевки, пусть и тут, на чужбине, — странное в этом английском уюте слово, но да, не поспоришь, чужбина.

— А я вообще не понимаю, чего ты уехал, — гость отпил еще, погремел льдинками, поставил стакан на столик. — Собяша за эти три года никого не тронул, у меня банк ни одного офиса не закрыл даже в Чечне, страха тоже никакого нет, я нормально езжу раз в пару месяцев стабильно.

— Но ведь не переезжаешь? — хозяин глянул на него исподлобья. — А ведь это ты, человек частный и лучший друг всех либералов. А я худший их друг. Не говорю, что меня посадят, но даже просто там жить, чтобы мне через забор говно кидали, ну нет. Спрашиваешь, чего я уехал. Уволился, чего! Ты частник, да, а нас Путин не просто не отпускал — еще тогда сказал, что варианта «устал, хочу на пенсию» нет. Вы, говорил, не в бизнесе, вы на посту, на бруствере. Бруствер. Люди просились, он не отпускал, а если выгонял — так что это за пенсия. Он же специально придумывал наказания — этому благодатный огонь возить, этому тигров спасать, тому кораблестроение. Как будто ерунда, но надо отчитываться всерьез. Просто чтобы не чувствовал себя человек свободным, такой, понимаешь, садизм.

Помолчал, отпил, подлил.

— Ну а когда он помер, а конкретно — когда я постоял в ха-ха-эсе в почетном карауле и посмотрел на него, на покойника, я вдруг понял — а все, уже нет никого, кто не отпустит. И нет, не сбежал, все чин чинарем, дела передал на работе, по недвижимости распоряжения отдал, ну и отбыл. По визе таланта!

— Шутишь? — брюнет поднял брови.

— Я тебе говорю, таланта. У меня тут в депозитарии лежали Гончарова и Ларионов, я в Хенли купил галерею и их там выставил. Культурно обогатил королевство, талант.

— Гончарова, конечно, фальшивая? — брюнет заинтересовался; рынку подделок он давно объявил войну, в лучшие годы вел ее бескомпромиссно, срывал выставки, изымал тиражи каталогов.

— А я даже и не вникал, — хозяин пожал плечами. — Я не покупал же, мне дарили. Я же не ты, не сказать, что фанат искусства, но когда только в Москву приехал, меня Слава Дубовицкий научил — говори всем, что интересуешься джазом и артом, интеллигенция это любит, а с ней надо дружить.

— Ну и много надружил? — брюнет улыбался.

— Ой, да понятно, что все отвалились, один Миша Боярский звонит, но он мне и раньше звонил, хороший. А искусство — оно тишину любит, ты видел, — кивнул на камин, гость снял очки.

— Да, я оценил, только не понимаю — мне казалось, оригинал отдали в Спасск, был процесс в Голландии, наследники художника заявили права, и картина сразу туда уехала, узбеки очень обиделись.

— Узбеки ладно, но я тоже обиделся, не знаю почему. Я этого быка еще в Узбекистане первый раз увидел, что-то в нем есть, а держать его в Спасске — ты был там, дыра же совсем? — лучше пусть у меня повисит. Понимаешь ведь, да — этот бык я и есть, характер такой же, поза, голова — ну, я именно таким себя и чувствую всю жизнь. Но это к вопросу о настроении после отъезда. Из депрессии только и выводит кураж. <…> Не знаю, как он это провернул, но позвонил я ему, допустим, в понедельник, а к пятнице она уже тут висела. Экспертизу я на всякий случай сделал, из дубайского Лувра баба приезжала, выдала сертификат — 1920 год, все честно. Правда, кроме тебя мне его и предъявить некому, — засмеялся, потом выпили еще. В дверь просунула голову жена:

— Мальчики, невежливо от гостей прятаться, — оба вздохнули, каждый одернул брюки, пошли к гостям, надо.

На открытие Тейт Модерн в 2000 году пригласили 300 таксистов, чтобы те выучили, куда потом возить пассажиров.

https://umagazine.ru/culture/reportage/teyt-modern-25-let-kotorye-izmenili-sovremennoe-iskusstvo/

«Когда мы говорим о „русском электронном звуке“ и особенно о космическом саунде, инстинктивно представляем себе что-то мелодичное: мягкие, протяжные синтезаторные тембры с длинным портаменто. Это как раз Зацепин. Ни у Артемьева, ни у Zodiac или Argo — которые, безусловно, сильно повлияли на российских электронных музыкантов — этого нет».

https://www.kinopoisk.ru/news/4012441/

Александру Зацепину, великому, сто лет сегодня, с ума сойти.

«Подумаешь, трагедия — сняли работу. Да наплевать. Сейчас модно быть непокорным борцом с режимом, чтобы все тебя жалели. И работу подороже продать можно, и с какого-нибудь Би-би-си тупого и лживого позвонят».

https://www.bbc.com/russian/articles/ckgzpdxqnx5o

И потом про этот случай раструбят.

Эротизация балалайки оказывается частью более широкой символической логики: через неё можно увидеть, как в западном воображении конструируется образ самой России. <…> В политические периоды напряжения или конфликта Россия начинает восприниматься как фигура угрозы и доминирования, где эротизация приобретает более жесткие, почти садо-мазохистские оттенки: притяжение сменяется страхом, а экзотика — ощущением опасной силы.

https://syg.ma/@anya-shatilova/ekzotika-erotika-i-balalayka-seksualizaciya-rossii-v-zapadnom-voobrazhenii

Через две недели в Новосибирске концерт группы «Твоё далеко» — прошлогодний был очень летним, этот, верю, будет очень весенним. Уж ну в конце-то марта обойдемся как-нибудь без метелей, правда?!

В рубрике «Пересмотрел» — «Хвост виляет собакой». Чтобы отвлечь избирателей от скандала в Белом доме и поднять рейтинг президента США за две недели до выборов, пиарщики придумывают войну с Албанией («Почему она? А почему нет?») и благодаря силе медиаиндустрии заставляют всех в нее поверить («Война идет. Мы видели по телевизору»).

Вспомнил об антивоенной сатире Барри Левинсона («Доброе утро, Вьетнам» и «Игрушки» тоже его), посмотрев недавнюю «Атропию» (гран-при «Сандэнса»). Фильм вышел после появления термина «постправда» и книги Бодрийяра, но до бомбардировок Югославии и до Моники Левински. Сегодня фейки стали изощреннее, и президенты чаще убеждают нас, что войн, наоборот, нет, а так, увы, мир не меняется.

Заметил странное: везде, включая титры, киносправочники и некрологи, пишут, что сенатора Нола играет Джордж Гейнс — ни одного кадра с ним нет, у героя фамилия не Нол, а Нил (в первой версии сценария Дэвида Мэмета он еще Нол), играет его другой актер. И все 30 лет делают вид, что всё ок!!! Плутовство какое-то.

20 лет назад в Новосибирске на книжном фестивале выступала с акустическим концертом группа «Ундервуд», гитаристом которой тогда был музыкант Корней. Они на сцене «Кобры», где за шесть лет до этого случился первый в моей жизни концерт, так и стояли три в ряд — Корниенко, Ткаченко, Кучеренко. На строчке «Я старею, и волосы сыплются в Ганг» второй многозначительно покосился на лысину первого. Кажется, увидели это и сдохли от смеха только мы с Лопатиной на первом ряду. Кумир заметил и заценил.

20 лет спустя Владимир Ткаченко и Владимир Корниенко выступают вместе как проект «Игроки», и его первый релиз — подарок для тех, кто пролистывает песни Максима Кучеренко на последних альбомах «Ундервуда». «Разбитое сердце похоже на Денни де Вито», «Блюз не играет в хоккей», «Не мерь меня своей мерой, а верь в меня своей верой», «Слова любви мои, а музыка народная» — у Ткаченко каждая песня звучит так, словно писалась именно для меня; может, это и банальное определение для любимой музыки, но уж как есть.

Когда подписался хотя бы на три канала про кино и пытаешься сейчас читать все сообщения

Какой-то чересчур справедливый «Оскар» в этот раз: всё не то что предсказуемо, но не удивительно. Разве что в мультиках я ждал победы француженки, но канадцы тоже молодцы. В целом всё очень здраво: шесть премий у «Битвы за битвой», четыре у «Грешников», три у «Франкенштейна», две у «Кей-поп-охотниц на демонов», не обделили и «Сентиментальную ценность», «Хамнета», «Аватар», «F1» и даже «Орудия». Рад за тётю Глэдис, Пашу из Карабаша и рекордсмена Пенна. В общем, этот «Оскар» сильно вменяемее прошлогоднего, это приятно.