Первое русское издание книги вышло в 2012 году под названием «Через поражения — к победе. Законы Дарвина в жизни и бизнесе». Еще через шесть лет в «Альпине», видимо, поняли, что оригинальное «Адаптируйся!» лучше, и адаптировались.

Готовность меняться, способность приспосабливаться к изменениям, умение адаптироваться — именно это свойство, как его ни обзывай, позволяет сильнейшим успешно пройти через естественный отбор и выжить, пишет Тим Харфорд. Не так уж много и надо — не бояться экспериментировать, стараться не допускать «катастрофических последствий» неизбежных неудач и делать выводы из своих косяков. Но не все способны принять такой рецепт, противоречащий и нашим традиционным представлениям о том, как правильно, и даже нашим инстинктам. Мюзикл на Бродвее и война в Ираке, Deepwater Horizon и Lehman Brothers, климатические изменения и борьба с бедностью — Харфорд воспевает метод проб и ошибок, как обычно, примерами из разных сфер. Тем он и чудесен.

А что я его «вторичным» обзывал, так кто ж не ошибается.

Всестороннее исследование процесса принятия решений в США в период вьетнамской войны было опубликовано в 1997 году. Оно написано на основе докторской диссертации, материалом для которой стали рассекреченные документы. Его автор, Герберт Макмастер, был до такой степени возмущен просчетами президента Линдона Джонсона и министра обороны Роберта Макнамары, что назвал книгу «Неисполнение долга».

Книга Макмастера убедительно показывает, до чего может довести идеальная иерархия. Есть три элемента принятия решений: «общая картина», получаемая путем замысловатого анализа всей имеющейся информации; единая команда, работающая в одном направлении; четкое разделение ответственности, обеспечивающее должный поток информации вверх и вниз по командной цепочке. Джонсон и Макнамара имели все это, но результаты оказались катастрофическими. Дающая «общую картину» информация, которую можно централизованно обобщить и проанализировать, — это не та информация, которая передает суть дела. Верная, дружная команда не оставляет места альтернативным вариантам. А четкая система подчинения почти наверняка отфильтровывает всю нежелательную информацию, чтобы она не попала к президенту. Дональд Рамсфельд впоследствии повторил все те же ошибки, и изменения к лучшему стали происходить в Ираке только тогда, когда американские военные отказались от традиционной системы подчиненности, стремления к консенсусу и принятия решений на основе «общей картины».

Роберт Макнамара был известен своей любовью к количественному анализу, который он довел в Ford Motor до такого совершенства, что стал первым президентом этого концерна не из клана Фордов. Случилось это всего за несколько недель до того, как его заметил президент Кеннеди и назначил министром обороны. Макнамара считал, что при достаточном количестве компьютеров и выпускников Гарвардского университета он сможет вдали от передовой рассчитать оптимальную стратегию войны. Однако эта идея не принесла американской армии победы во Вьетнаме, хотя и вдохновила впоследствии Рамсфельда. Но еще более губительным оказался стиль руководства Макнамары.

Макмастер показывает, что Линдон Джонсон и Роберт Макнамара, что называется, нашли друг друга. Неуверенный в себе человек, на которого после смерти Кеннеди неожиданно свалились президентские обязанности, Джонсон стремился к самоутверждению и не любил возражений. А Макнамара был типичным «чего изволите?». Он старался угодить президенту при всяком удобном случае и делал все для того, чтобы не тревожить его. Став президентом, Джонсон взял за правило проводить по вторникам за обедом встречи с тремя ближайшими помощниками, включая Макнамару. Военные специалисты на этих обедах не присутствовали, там не бывал даже председатель Объединенного комитета начальников штабов. Джонсон и Макнамара не доверяли военным. Более того, получив свой высокий пост, Джонсон сразу уволил трех военных консультантов за то, что «они стояли на пути».

Джонсон и его советники относились к Вьетнаму как к политическому футболу, который мог либо помешать, либо помочь проведению предвыборной кампании 1964 года на пост президента. Трое его помощников, которые воспринимали себя как «своего рода семью», всегда старались перед встречей с Джонсоном сверить свои позиции, поскольку именно единство позиции нравилось ему больше всего. Сам Макнамара постоянно искал «командных игроков», потому что считал, что «министерства не могут возглавлять люди, способные не соглашаться с решением президента». Это был наихудший вариант идеальной организации. Просто преданности было недостаточно, а наличие собственного мнения рассматривалось как угроза.

<…> Стремление к недопущению разнообразия мнений всегда заводит в тупик. Линдону Джонсону меньше всего нужно было бороться с инакомыслием. Ему отчаянно не хватало споров. Только тогда он смог бы выражать собственное мнение и получил бы возможность смотреть на вещи широко. Даже некомпетентный советник, имеющий иную точку зрения, смог бы улучшить процесс принятия решений, практиковавшийся Джонсоном. Но Джонсон хотел именно единогласия, и Макнамара делал все возможное, чтобы этого достичь.

Мальчик из «Коктебеля» за 20 лет вырос и похож теперь не на Надю Котову, а все больше на отца.

Бесит: придумал заголовок «Галь, отмена!», а оказалось, что его три дня назад придумали на Пикабу.

Ну ок, с «Хоррором Турецкого» в свое время обиднее было.

Матушка успела побыть бабушкой два года (как Коля родился, сразу ушла с работы, чтобы побольше с внуком сидеть; «Я вообще уже на пенсии давно!») и бабушкой была прекрасной. Намекала, что хотела бы еще внучку, но вселенная, увы, распорядилась иначе.

Сегодня маме исполнилось бы 72. Нам с Коляном очень повезло, что она, такая прекрасная, у нас была.

Яндекс.Музыка опять своей волной подсказала мне офигенную песню, до которой я сам вряд ли бы дошел. Потому что Николай Гринько бард, причем из таких, что выступают на Грушинских фестивалях, а я бардов не котирую и вряд ли когда-нибудь включил бы «Сурикатов» сам. А они правда офигенные (немного похожи на стихи о «кошке, которая жила на вершине мира», что тоже плюс), и я рад, что эта песня меня всё-таки нашла.

После первого сезона сериала Стражински пришлось уволить исполняющего роль командора станции Майкла О`Хару из-за симптомов параноидально-бредового расстройства. О`Хара искал тайные послания от ФБР и ЦРУ в газетных статьях, опасался слежки, путался в диалогах, терял связность речи. По обоюдному согласию причины увольнения сохранялись в тайне вплоть до кончины актёра.

https://www.mirf.ru/serial/biografiya-strazhinski/

Посмотрел новый мультфильм про вселенную «Вавилона-5» (точнее, про мультивселенную; нельзя ведь игнорировать тренды, даже те, что многих уже достали), полез читать о создателе сериала (и мультфильма) и узнал, почему для Синклера была придумана такая сюжетная арка, что его убрали из сериала. Стоит отдать должное Стражински: арка-то была гениальной, если помните.

Михаилу Зуеву 60.

Третья прочитанная за год книжка про Pixar (изданная и на русском, и в оригинале раньше, чем книги Лоуренса Леви и Роберта Айгера) оказалась наиболее интересной и содержательной. Президент Pixar и Walt Disney Animations Studio Эд Кэтмелл как сооснователь первой больше многих знает о принципах и духе компании и в «Корпорации гениев» объясняет, как их удается сохранять. Креативной культурой, созданной в Pixar, невозможно не восхищаться. Поддерживать ее на уровне — такая же важная задача для руководства, как и получение прибыли. Рассуждения автора об этом, конечно, кажутся советами всем управленцам — разве не для этого пишутся и читаются книги о бизнесе? Какие-то пиксаровские ноу-хау действительно могут быть применимы почти в любой сфере. Однако насколько же приятнее не пытаться научиться у Кэтмелла, а просто получать удовольствие от описания внутренней кухни Pixar. Меня очень впечатлили собрания Braintrust, на которых пиксаровцы подробно обсуждают все фильмы во время создания. Чтобы каждый получался выдающимся.

«Вверх» по праву считается одним из самых эмоционально насыщенных и оригинальных наших фильмов. Он же является ярким примером работы в условиях хаотичности. Этот фильм Пита Доктера превозносился критиками как шедевр, созданный с остроумием и глубиной. Однако вы не поверите, узнав, как сильно он менялся в процессе работы. Так, в первой версии фигурировал замок, летающий в небе и утративший все связи с миром внизу.

В замке жили король и два его сына. Каждый из сыновей пытался унаследовать королевство. Сыновья были полной противоположностью друг другу. Как-то раз они оба упали на землю. Путешествуя по ней и пытаясь попасть обратно в замок, они встретились с огромной птицей, которая помогла им разобраться в своих отношениях.

Эта версия была довольно интригующей, но, к сожалению, неработоспособной. Знакомые с ней люди не сопереживали принцам и не понимали правил странного летающего мира. Пит вспоминает, что ему пришлось немало поломать голову над тем, что же именно он пытался выразить. «У меня было странное чувство, — вспоминает он. — Бывают дни, когда мир кажется ошеломляющим — особенно, когда я управляю командой из трехсот человек. В результате я часто мечтаю о том, чтобы убежать куда-нибудь подальше. Я думаю о том, как хорошо было бы спрятаться на тропическом острове или пройти пешком через всю Америку. Каждому, наверное, хоть раз в жизни хотелось все бросить и рвануть в неведомое. Как только я это понял, мы смогли переформатировать историю и ярче передать это чувство».

От изначальной версии сценария уцелело лишь две вещи — птица и название «Вверх».

Для следующей версии Пит и его команда придумали старика по имени Карл Фредриксен, любовь которого к Элли, его подруге с раннего детства, описывалась в великолепном прологе, задававшем тональность всему фильму. После смерти Элли убитый горем Карл прикрепляет к дому огромную связку воздушных шаров, которая заставляет его понемногу подниматься в небо. Вскоре он обнаруживает, что вместе с ним путешествует восьмилетний безбилетный пассажир по имени Расселл. Со временем дом подлетает к старому брошенному шпионскому дирижаблю, закамуфлированному под гигантское облако. Значительная часть истории разворачивалась на этом летательном аппарате — до тех пор, пока кто-то не заметил, что она (хотя и вполне логичная) имеет определенное сходство с прежней идеей насчет облаков. Хотя Пит был не вдохновлен той идеей, ее отзвуки мешали идти дальше. Поэтому он вернулся обратно к своей доске для записи идей.

В третьей версии Пит и его команда отказались от облака, но решили сохранить 78-летнего Карла, его сообщника Расселла, птицу и идею дома, поднимающегося в небо с помощью воздушных шаров. Приземлившись на плоской горе в Венесуэле, Карл и Расселл встречаются со знаменитым исследователем по имени Чарльз Мантц, пример которого вдохновлял Фредриксена еще в детстве. Причина, по которой Мантц к этому моменту не умер от старости, состояла в том, что вышеупомянутая птица откладывала яйца, обладавшие магическим эффектом вечной молодости. Однако эта мифологическая история была слишком сложна и отвлекала от основной линии сюжета. Поэтому Пит решил снова переписать сценарий.

В четвертой версии Пит вычеркнул историю с яйцами, продлевающими молодость. И это привело к хронологической проблеме — различия в возрасте между Мантцем и Карлом (восхищавшимся им с детства) предполагали, что Мантцу должно было перевалить за сотню. Однако мы поняли, что нам уже поздно что-либо исправлять, и в конечном итоге решили просто ничего не делать. Мы давно заметили, что, если люди наслаждаются созданным вами миром, они прощают вам небольшие нестыковки (если вообще их замечают). В данном случае никто ничего не заметил — а даже если и заметил, то не обратил внимания.

Чтобы обрести свое сердце, «Вверх» должен был пройти через все эти изменения, которые совершались не месяцами, а годами. Это означало, что люди, работавшие на фильме, должны были воспринимать появление новых версий без паники, демонстрации своей разочарованности или угрюмого недоверия. Пит понимал, что они чувствуют — его отношение к коллегам очень всем помогло.

Мы сказочно богаты, сказочно богаты, сказочно богаты ты и я.

Как быстро наступает мышечное окоченение? Разложение бывает трех типов; чем они различаются? Как происходит опознание трупов при массовых убийствах, терактах и техногенных катастрофах? Не то чтобы меня интересовало всё это до «Неестественных причин», но судмедэксперт Ричард Шеперд так увлекательно пишет про свою работу, что неинтересной книжку назовут только бесчувственные и нелюбознательные зануды. Главы об осмотре мест преступлений (у автора есть суперсила — по ранам определять, какой использовался нож) и судебных расследованиях (спасибо, теперь я знаю, кто такие барристеры и солиситоры) вышли особенно захватывающими. Опыт Шеперда не дает ему зачерстветь душой: он много пишет о том, как сообщать близким человека о его смерти, как предотвратить гибель задержанных во время «процесса усмирения», как мешать убийцам младенцев переводить стрелки на СВДС. Органично встроены в этот сюжет главы о личном: после 23 тысяч вскрытий Шеперда накрыл-таки ПТСР, и лечиться ему помогали «разговоры и таблетки. Ну и эта книга».

Обоим детям было велено стучаться, чтобы они ненароком не наткнулись на какую-нибудь жуть, связанную с моей работой. Должно быть, я настолько увлекся, что попросту не услышал Криса. Теперь же он смотрел на меня, и ему явно было немного неловко.

— Да? — сказал я, стараясь делать вид, будто все было совершенно нормально.

У него в руках был школьный учебник.

— А что ты делаешь? — спросил он голосом, который требовал каких-то объяснений. Ему было девять, и он стал спокойным ребенком, который, казалось, не имел ничего общего с тем орущим маленьким тираном, что без конца измывался над нами по ночам.

Я встал. Решил, что лучше всего рассказать правду.

— Ну, я пытаюсь понять, если один человек будет завязывать шнурки… это я, здесь, моей правой рукой… а другой подойдет к нему с ножом… это тоже я, моя левая рука изображает этого другого человека, а линейка вместо ножа… так вот, я пытаюсь понять, мог ли сидящий на корточках человек повернуть нож в обратную сторону и воткнуть его в того, кто на него нападал.

Крис призадумался.

— Да, — сказал он наконец. — Думаю, это возможно.

— Думать здесь недостаточно. Первого человека могут надолго отправить за решетку — так что я должен быть уверен.

— Первый человек убил второго?

— Ну… да.

— А ты видел его?

— Первого? Нет.

— Второго.

— Да, Крис, я видел его в морге. Я изучил его ранения, и мне известно, что нож вошел в его тело под определенным углом, определенным образом. Я пытаюсь понять, мог ли первый человек это сделать, защищаясь от нападения второго человека, в то время как сам он завязывал шнурки.

Крис кивнул. Я не был уверен, что он в полной мере осознает, о чем я говорю. Он попросту понял, что его отец делает странные вещи.

— Я пришел показать тебе свою тетрадь по биологии. Я получил самый высокий балл из всех!

Ну конечно! Мой сын пришел не просто так. А я был так поглощен своим занятием, что стал рассказывать про работу, даже не удосужившись поинтересоваться, что он хотел. Мы вместе просмотрели тетрадь, и я с гордостью восхищался его пятерками. Крис ушел довольным, а я продолжил свой эксперимент. Как бы я ни старался, у меня не получалось придумать, как сидящий на корточках человек может направить удерживаемый нападающим нож так, чтобы тот вошел в грудь нападающему, да еще и оставил настолько высокий горизонтальный след на подушке. В смысле, на теле. Как я изначально и предполагал, удар ножом определенно был нанесен из стоячего положения.

В дверь тихонько постучали.

— Папуля, мы думаем, что он это сделал, — сказала, забежав в кабинет, Анна.

— Кто что сделал?

— Ну, Крис был первым человеком, завязывавшим шнурок, а я была вторым человеком, который нападал на него с ножом, и…

— Ты же не стала брать настоящий нож?

— Нет, я взяла ручку. В общем, Крис запросто вывернул ее и ударил меня ею, так что мы думаем, что тот первый человек и есть убийца.

— Ну да. Ладно. Спасибо.

— Показать тебе? Или, если хочешь, ты можешь быть первым человеком, а я буду вторым, у меня это получается лучше, чем у Криса.

Мне показалось, что Анне, которой на тот момент было, наверное, семь, не следует помогать мне воссоздавать обстоятельства убийства. Если она и заставала меня с ножом, то считала это своего рода шуткой. Трупы казались ей чем-то противным, однако полного понимания смерти у нее еще не было, и она уж точно никогда не видела трупа, даже на фотографии. Мало того, что мы приучили детей стучаться, я также всегда тщательно прятал любые полицейские фотографии на верхней полке.

— Во что это ты тут играешь с детьми?! — спросила Джен, с грозным лицом придя из гостиной.

— Да ни во что. Крис пришел, и я объяснил ему, чем занимался.

Джен закатила глаза.

— Видимо, мне придется уйти из больницы, — язвительно сказала она.

Крису и Анне еще предстояло в полной мере понять, что у меня за работа, пока им было сказано говорить всем интересующимся, что их папа врач. Они уже знали, что я был каким-то особенным врачом и помогал полицейским, однако понятия не имели, что такое судебная медицина. Хотя примерно в то время до них и начало доходить, что в своей работе я не помогаю людям идти на поправку.

Прощаюсь с Питером офигенской фотокарточкой Славы Степанова и обещаю сам себе вернуться в этот город без повода в ближайшие 12 месяцев. Посмотрим, удастся ли!

В рубрике «Пересмотрел» — «Невероятные приключения итальянцев в России» Эльдара Рязанова: захотел их срочно пересмотреть, вернувшись из Санкт-Петербурга. Это, конечно, один из красивейших фильмов про Ленинград, пусть итальянцы с Мироновым и бегают по нему неправдоподобными маршрутами (как американцы в «Фантоме» по тоже снятой на экспорт Москве). А самый-самый питерский фильм для меня — все-таки «Прогулка» Алексея Учителя, в которой город является одним из главных героев и срывает крышу уже в первые 10 минут. Приехав в Питер впервые, я узнавал улицы и фасады именно из «Прогулки», не из «Питер FM». Крайне киногеничный город, один Балабанов чего стоит, об «Улицах разбитых фонарей» даже не буду напоминать. Мы останавливались в мини-отеле «Северная» (всем советую) на Галерной, 55 во флигелях дворца Великого князя Михаила Александровича, где, по словам администратора, всегда что-нибудь да снимают. На этой неделе тоже снимали какой-то фильм, вроде как с «актером из “Последнего богатыря”», надо будет потом отследить.