Сегодня оба журнала называют «нашим ответом» западным молодёжным изданиям наподобие The Face и ID. Это сравнение — продукт головного мозга современности, когда мы привыкли давать «ответы» Западу на вопросы, которые он нам не задавал. «Ом» и «Птюч» не были топорным импортозамещением и напоминали иностранные аналоги только тем, что были всецело посвящены интересам Generation X.

https://vatnikstan.ru/culture/zhurnaly-90h/

У них была великая эпоха.

Когда известный диктор хорошо поставленным голосом сообщает, что спагетти растят на деревьях, тут и возникает волшебный момент, что ты вроде бы не должен верить, а веришь.

https://kinoart.ru/texts/shvy-realnosti-mokyumentari-kak-zhanr-i-kak-printsip

Список книжек в этом канале, часть вторая

🔮 «Агата Кристи» (Анна Мантинетти, Гийом Лебо, Александр Франк)
🙈 «Адаптируйся!» (Тим Харфорд)
🩰 «Азбука балета» (Юлия Яковлева)
🦙 «Альпакалипсис придет, лама всех спасет» (Эрин Маккарти, Кэти Лав)
🛬 «Аномалия» (Эрве Ле Теллье)
🏭 «Архитектура XX века. Путеводитель по Санкт-Петербургу» (Дмитрий Козлов, Иван Саблин)
🏬 «Балконы: почему они у нас такие» (Алина Моисеева)
👮‍♀️ «Безлюдное место» (Саша Сулим)
🐘 «Бобо» (Линор Горалик)
🚉 «Бояться поздно» (Шамиль Идиатуллин)
🃏 «Бретёр» (Юлия Яковлева)
🐈‍⬛ «Ветер уносит мертвые листья» (Екатерина Манойло)
⏲️ «Время вышло. Современная русская антиутопия»
👵🏻 «Выстрел мимо цели» (Ричард Осман)
☕️ «Год порно» (Илья Мамаев-Найлз)
🚙 «Дело Аляски Сандерс» (Жоэль Диккер)
🪆 «Дизайн детства»
🦠 «До самого рая» (Ханья Янагихара)
🧀 «Дьякон Кинг-Конг» (Джеймс Макбрайд)
🐄 «Залив Терпения» (Мария Ныркова)
🤯 «Зоопарк в твоей голове»
😥 «Ипотека страданий» (Наталья Зайцева)
🪗 «История российского блокбастера» (Стивен Норрис)
🔫 «Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил» (Бенджамин Стивенсон)
🥩 «Как накормить диктатора» (Витольд Шабловский)
🚈 «Как умирают машинисты метро» (Дмитрий Данилов)
🧍🏼 «Кадавры» (Алексей Поляринов)
🐯 «Каталог утраченных вещей» (Юдит Шалански)
🦉 «Камыш» (Вадик Королев)
🇯🇵 «Колокол Нагасаки» (Такаси Накаи)
🍄 «Конец света, моя любовь» (Алла Горбунова)
🤖 «Корпорация гениев» (Эд Кэтмелл)
🍦 «Кратчайшая история Советского Союза» (Шейла Фицпатрик)
🦙 «Лама-детектив знает твой мотив» (Эрин Маккарти, Кэти Лав)
🦊 «Лисьи Броды» (Анна Старобинец)
🎅🏽 «Ловушка для дьявола» (Ричард Осман)
💸 «Логика жизни» (Тим Харфорд)
📈 «Ложь, наглая ложь и статистика» (Тим Харфорд)
👽 «Максимальный репост» (Борислав Козловский)
🐸 «Марта и полтора убийства» (Дарья Варденбург)
⌨️ «Младший брат» (Кори Доктороу)
🏗 «Москва глазами инженера» (Айрат Багаутдинов)
🦺 «Москва монументальная» (Кэтрин Зубович)
👮‍♀️ «Моя любимая страна» (Елена Костюченко)
🐁 «Мышь» (Иван Филиппов)
🚂 «Не прощаюсь» (Борис Акунин)
🩸 «Неестественные причины» (Ричард Шеперд)
🔥 «Ничего интересного» (Кевин Уилсон)
🎬 «Однажды в Голливуде» (Квентин Тарантино)
🙈 «Опоссум Шрёдингера» (Сусана Монсо)
📺 «Отец смотрит на запад» (Екатерина Манойло)
🧬 «Отрицатели науки» (Ли Макинтайр)
❤️‍🔥 «Отторжение» (Катя Райт)
🗑 «Офис» (Энди Грин)
🍭 «Папуля» (Эмма Клайн)
🪗 «Песни ни о чем?» (Дарья Журкова)
🪀 «Pixar. Перезагрузка» (Лоуренс Леви)
🚢 «Планета Вода» (Борис Акунин)
📚 «Поэты и джентльмены» (Юлия Яковлева)
🇷🇺 «Преемник» (Михаил Фишман)
㊙️ «Просто Маса» (Борис Акунин)
❄️ «Пять абсолютных незнакомцев» (Натали Д. Ричардс)
🐝 «Рассказы» (Наталия Мещанинова)
📻 «Репродуктор» (Дмитрий Захаров)
👮🏽‍♂️ «Родная страна» (Кори Доктороу)
🌹 «Роза» (Оксана Васякина)
☠️ «Свои среди чужих» (Андрей Солдатов, Ирина Бороган)
🐙 «Секция плавания для пьющих в одиночестве» (Саша Карин)
☃️ «Сибирь научит» (Юсси Конттинен)
📒 «Система Стражински» (Дж. Майкл Стражински)
💻 «Скринлайф. В поисках нового языка кино»
💃 «Случай в Москве» (Юлия Яковлева)
🚣🏼‍♂️ «Смерть на Темзе» (Роберт Торогуд)
🛜 «Создатель» (Михаил Визель)
🦁 «Страна Оз за железным занавесом» (Эрика Хабер)
♟ «Табия тридцать два» (Алексей Конаков)
🦙 «Таинственная лама и криминальная драма» (Эрин Маккарти, Кэти Лав)
🥨 «Таинственная невеста» (Юлия Яковлева)
🎻 «Тетрадь Катерины Суворовой» (Линор Горалик)
🚇 «Тоннель» (Яна Вагнер)
🐀 «1984. Джулия» (Сандра Ньюман)
🛸 «Убывающий мир» (Алексей Конаков)
🏛 «Утраченный символ» (Дэн Браун)
🤴 «Ход царем» (Илья Жегулев)
👨‍👧‍👧 «Хорея» (Марина Кочан)
👁 «Хоть глазочком заглянуть бы» (Иван Белецкий)
🛁 «Хрущёвка» (Наталия Лебина)
📉 «Цифры врут» (Том Чиверс, Дэвид Чиверс)
🪓 «Человек, который умер дважды» (Ричард Осман)
🎥 «Человек с бриллиантовой рукой»
🖤 «Черный город» (Борис Акунин)
🐼 «Что мы знаем друг о друге» (Джеймс Гулд-Борн)
🙃 «Что-то не так с Гэлвинами» (Роберт Колкер)
👻 «Элизиум» (Нора Сакавич)
⛩ «Яма» (Борис Акунин)

Колян улетел к маме и будет жить в 5000 км от меня. Я знал, что это произойдет, и думал, что у меня в «Толмачёво» остановится сердце. Сердце выдержало, но страдает и ноет, поэтому редакция уходит на время в вынужденный отпуск: мне надо научиться думать, что это не навсегда. Очень люблю тебя, мой самый лучший в мире сын, всегда и везде помни это, пожалуйста.

Утрата дает вольную различного рода историям. Когда мы что-то теряем, не суть важно что — любимого человека или ключ от входной двери, — внутри нас образуется загадочная пустота, которую непременно хочется заполнить всевозможными объяснениями. И нередко только потом мы начинаем понимать, что по-настоящему значил для нас тот человек или вещь.

https://theblueprint.ru/culture/paper/intervu-ad-marginem

В «Каталоге утраченных вещей» Юдит Шалански сразу восхитила сама идея каталога, изначально подчеркивающая субъективность книги. Это не энциклопедия, это не словарь, это авторский каталог, ни разу не претендующий на роль единственно верного списка, и на вопрос, почему в нем эти пункты, ответ один — таков выбор автора. Шалански пишет о произведениях искусства, зданиях или творениях природы, меняя манеру письма от главы к главе, рассуждая о памяти и детстве. Подборка «утраченных вещей», интересная сама по себе, от «энциклопедического сада» до каспийского тигра, говорит нам о Юдит больше, чем о человечестве в целом, но не становится от этого менее ценной. А что включил бы в свой каталог я? Стелу с Петухова? Фэнтези-боевик «УльтраСила»? Кафе «Мечта»? Любимый диван? Когда-нибудь воспользуюсь-таки чужой идеей и увековечу всё, что хочу. Книжка о том, как прошлое остаётся в прошлом и что делать с тем, что ничего с этим не сделать, оказалась кстати. Месяц живем с сыном в разных странах; как видно из бумаги, существуем.

Существует множество стратегий, как удержать в памяти прошлое и остановить забвение. Наука историография, если верить преданию, началась с череды войн между греками и персами, а искусство мнемоники, ныне почти забытое, — с трагического случая, унесшего много жизней. Дело было в Фессалии, в далеком дохристианском V веке, тогда во время пиршества обрушился дом, погребя под завалами всех присутствующих. Выжил только один, поэт Симонид Кеосский, обладавший отменной памятью; он мысленно снова проник в разрушенное здание и восстановил порядок рассадки гостей, — так удалось распознать извлеченные из-под обломков тела. Среди бесчисленного множества дилемм есть одна — жизнь или смерть; когда после кончины человека говорят о невосполнимости потери, боль утраты захлестывает нас с удвоенной силой и в той же мере — разделенная — приглушается; с пропавшим без вести иначе: нас мучает неопределенность, которая не отпускает словно кошмарный сон, сотканный из робкой надежды и недозволенной скорби, и этот сон не оставляет нас в покое, мешает всё осмыслить, и главное — он не дает нам жить. <…>

Память, в которой откладывается каждая мелочь, в сущности, пуста. Жительница Калифорнии, знать не знавшая о науке мнемонике, но умевшая в подробностях восстановить каждый день, с 5 февраля 1980 года была заложницей никогда не отпускавших ее воспоминаний — заточенный в эхокамеру арестант, фантом аттийца Фемистокла, который в родном своем городе знал по имени каждого гражданина и однажды поведал мнемонику Симониду, что скорее предпочел бы владеть искусством забывать, чем помнить: «Увы, я помню даже то, что помнить не хочу; а что хочу забыть, не забываю». Умение выбрасывать из головы относится к разряду невозможного, поскольку всякий знак постулирует наличие чего-нибудь, даже если утверждается его отсутствие. Мы знаем поименно почти всех, кто в Римской империи был подвергнут demnatio memoriae, проклятию памяти, самые красноречивые тому доказательства содержатся в энциклопедиях.

Забывать всё начисто, разумеется, плохо. Еще хуже — не забывать ничего, ведь знание рождается из забвения. Если запоминать всё подряд, как это делают электронные вычислительные машины, знание теряет ценность и оборачивается нагромождением никому не нужных данных.

Положим, в основе создания всякого архива, как это и было с его прототипом ковчегом, и впрямь лежит желание ничего не утратить, однако даже такие бесспорно вдохновенные идеи, как, например, идея превратить один из континентов (к примеру, Антарктиду) или даже Луну в центральный музей Земли, где под лозунгом демократии и равенства беспристрастно презентовались бы плоды культуры, — даже такие возвышенные идеи тоталитарны и обречены на фиаско, как устроение нового рая, манящий образ которого издревле хранится в сознании каждой культуры.

По сути, всякая вещь — это мусор, всякое строение — руины, а творчество — не что иное, как разрушение; ничем не лучше труды ученых и институтов, громко трубящих о том, как пекутся они о наследии человечества. Даже археология — с какой бы осторожностью она ни проникала в глубь прошлых эпох — есть лишь иная форма разорения, а архивы, музеи и библиотеки, зоологические сады и заповедники — лишь кладбища с собственной управой, и многое из того, что поступает туда на хранение, зачастую бесцеремонно вырвано из бурлящего водоворота современности, с одним только правом — быть сброшенным со счетов, забытым подобно событиям и людям, чьими монументами напичканы городские пейзажи.

Лучше почесть за счастье неведение человечества о том, каких гениальных идей, каких волнующих шедевров и революционных достижений оно уже лишилось — одни разрушены намеренно, другие банальнейшим образом потерялись со временем. Однако вот какой факт вызывает удивление: среди современных европейских мыслителей немало таких, кто видит в регулярном закате культуры разумную и даже оздоровительную меру. Будто культурная память — это вселенский организм, чьи жизненно важные функции работают только при условии исправного обмена веществ, когда каждый прием пищи сопровождается ее усваиванием и, в конце концов, выведением из организма.

Я уже несколько раз говорил: тень Путина загораживает нам будущее. Не только в том смысле, что это создает проблемы для будущего России. Это не дает нам возможности увидеть, что будет, когда эта тень исчезнет.

https://www.colta.ru/articles/revision/29720-vasiliy-gatov

Что сказать машинисту, если каждый в этом вагоне — подозрительная вещь, забытый предмет?
Они видят себя в зеркалах, а я-то нет, их глаза пусты и были пусты сотни лет, у них нет кожи, лишь стальной скелет, что не разъест ржавчина, не пробьет стилет. Я смотрю, и страх во мне глаза застит. Прости, Господи (пусть он и не простит), но безобразны твои творения,  и мысли их просты, ты сохранил их от зла, но не уберег от ярости, Господи, за что мне видеть его в них, за что быть губкой для этих подозрительных вещей? Я будто среди подгнивающих овощей покрываюсь мхом сама, из Джедаев перехожу в Ситхи.
Здравствуйте, машинист, здесь все чисто, все опасности позади, давно прошли. Нет, товарищ машинист, никаких террористов.
И ни одного забытого все еще не нашли.

Наза Нэмо

В свидетельствах режиссеров застоя о столкновениях с цензурой постоянно возникает сюжет: чиновники до ужаса боялись эмоциональных крайностей — чрезмерного веселья, чрезмерной мрачности, слишком сильной тревоги. Благодаря этим ограничениям возникала сдержанная эстетика 1970-х. Самим авторам она часто казалась навязанной, но задним числом понятно, что она во многом и создает обаяние застойного кинематографа. Автор, которого не подпускают к крайностям, неизбежно оказывается чувствительнее к полутонам.

https://www.kommersant.ru/doc/6055355

Во вторник умер автор «Вальса на прощание» (обожаю этот роман, а к «Невыносимой легкости бытия» равнодушен), и я вспомнил, что он один из трех великих писателей, в фамилиях которых все ошибаются с ударением. Я сам был в ярости в шоке, когда узнал, и тем не менее:
— Милан Ку́ндера, а не Кунде́ра;
— Хулио Корта́сар, а не Кортаса́р;
— Курт Во́ннегут, а не Воннегу́т!

Опасался, что книга финна Юсси Конттинена, прожившего с семьей год в деревне под Якутском, будет вся о том, что медведей в ушанках в Сибири нет, зато, ух ты, гляньте, сортир во дворе. Хотя, посмотрим правде в глаза, для большинства его российских читателей Якутия и вообще Сибирь (финн относит к ней всё от Урала до Чукотки) тоже являются иноземной экзотикой. К чести Юсси, с темой «Всё не как у нас» он не перебарщивает, зато журналистскую работу выполняет превосходно: «Сибирь научит» — сборник его статей, выходивших в финской газете; их-то «взгляд со стороны» как раз очень украшает. Владивосток, Магадан, Норильск, Ямал, Иркутск, Югра, Хабаровск, якутские стартапы, алмазы и кино — это правда хорошие репортажи, по-хорошему завидую автору, что ему всё это удалось. Порадовался появлению в книге земляка Юсси Пекки Вильякайнена, с которым я знаком по работе на Startup Tour, и биолога Максима Чакилева, про которого снято номинированное на «Оскар» кино «Выход». Книга о Сибири, о России в целом — и о разнице между ними.