Сердце жгло от не высказанных слов, стуча гулко и ясно, отдаваясь тикающей болью в висках.
Санчез помнит всё произошедшее за последние месяцы отрывистыми цветастыми картинками и ощущением нехватки чего-то важного.
Правда, он не помнил чего. Всё время рассеяно заходил в инвентарь, перебирая инструменты и шалкеры, ища что-то. Говорил со всеми ни о чем, вроде бы всеми фибрами души желая упомянуть это загадочное искомое, но и смущаясь, пятнами краснея и меняя темы точно распутный юноша девиц.
Он ложился в холодную кровать, сворачиваясь в калачик и обнимая сам себя, не сумев сомкнуть глаз до рассвета. Первые лучи солнца грели измученное тело, пробегаясь по пепельным локонам, точно изящные пальцы, нежно перебирающие волосы. Санчез, наконец уснув, довольно расплывался в улыбке и льнул ближе. Но светило быстро ползло дальше по небу, двигая своими длинными щупальцами-лучиками в синеве. И сон кончался.
Он ведь не всегда был таким. Когда то его жизни была совсем другой. Такой яркой. До рези в глазах и желания надеть солнцезащитные очки. Что же изменилось? Куда делась та желанная ныне краска?
И ведь самое ужасное то, что Санчез не мог вспомнить. Лишь желтое пятно всплывало в сознании.
Это стало походить на пытку. Издевательства больного, извращенного существования над таким же больным, но отчаянным человеком. Он помнил каждый следующий день ровно до момента того самого мгновения спокойствия во время наступления утра, после забывая рутинную жизнь.
Жизнь без чего-то. Или кого-то.

Санчез проснулся в 4:11. Парень резко открыл глаза, таращась в серый потолок. Дышал отрывисто, громко и по-животному отчаянно.
Пугод Пугодик Пакет Пвгуд Глеб Глебушка
Повернув голову, он услышал хруст собственной шеи, не обращая и малейшего внимания на вспышку боли. Разглядеть ничего в темноте он не смог, так что принялся дико обыскивать другую сторону кровати потными от страха ладонями. Наконец наткнувшись на распластанное тело, Санчез остановил свой парад безумия, не дыша и не двигаясь. Через пару секунд одним рывком прижал сонного Пугода к себе, пока тот, всё же пробудившись от таких активностей среди ночи, что-то бормотал, явно на грани недовольства и непонимания. Но стоило ему оказаться в чужих объятиях, он вновь заснул с поразительной скоростью, довольно болтая в полусне.
Санчез прижал его ещё ближе, практически к груди, без перерыва повторяя себе.
Это был кошмар. Просто кошмар.

Быстрые шаги разносятся точно звучный гром среди тишины громоздкой базы. Утка и Опти вечно пропадают где-то, так что для него это идеальная возможность выполнить давно желанное. Руки дрожат от радостного волнения, достигшего своего пика после удачи. Хотя была ли то удача или его просто не подвел точный расчет? Плевал он сейчас на шансы и неточности в плане! Результат его долгих трудов и безмерного терпения сидел на руках, жалобно мяукая.

Дима лепетал себе что-то под нос, почти пританцовывая по пути в новенький кабинет. Сдерживал судорожное желание прижать к груди пушистое тельце, извивающееся и требующее свободы.

— О, нет-нет, Мейер, не вертись. Мы почти дошли.

Пришлось ухватить кота покрепче, освобождая одну руку и ей же открывая дверь. Та поддалась с легкостью, открывая вид на изящно обставленное помещение. Ничего лишнего и точно никакого компромата.

— Мейер, ну, как тебе? Мне кажется здесь уютно.

Кот недовольно промурчал, морща розовый нос и открывая рот. Дима умиленно улыбнулся, большим пальцем касаясь мягкой макушки и несколько раз поглаживая её.

— Это, конечно, не здание суда, но тоже очень симпатично! У тебя будет друг, пока меня не будет.

Он повернулся к сульфуровому(?) кубу. Аккуратно взял кошачью лапку, перехватывая её пальцами, заставляя пленника в теле животного махать неразумному блоку слизи или чем бы это не являлось.

— Мееейер, ты не рад?

Кот согласно кивнул, выпуская когти и слабо вцепляясь в его ладонь. Еле видные царапины остались на коже, но это не приносило боли. Вряд ли хоть что-то могло его сейчас расстроить или разозлить. Чувство абсолютного триумфа грело изнутри. Хотелось кричать или безумно танцевать, лихорадочно дергая руками и ногами без музыки. Заставить этого надоеду чувствовать отчаяние, признать его поражение.

Дима сел за стол, укладывая кота на колени, но все держа неумную животинку. Руки сами собой начали скользить по мягкой шерстке. Пленник громко мяукал, так противно и протяжно, что это вызвало бы некий дискомфорт у того, кто услышал бы. Но никто не услышит. Никто не появляется здесь так часто, чтобы бесцельно бродить по длинным коридорам и иметь возможность случайно наткнуться на тщательно закрытый кабинет.

— Как все интересно повернулось. Вроде бы ты остался хищником, а в выигрышной позиции я.

Кот резко замолчал, видимо насупившись и обидевшись. Довольная улыбка расцвела на лице Макияжника. Тот вертит кота в руках только так, пусть и, на удивление, нежно, рассматривая окрас. Шальная мысль о том, что было бы намного забавнее, если бы Мейер стал точной копией Губернатора. В любом случае, довольствоваться малым он умел.

— Ты голоден, Мейер? М? Будешь кушать?

Дима подносит пленника ближе к лицу, но на достаточном расстоянии, дабы когтистые лапки не достали до кожи.

Кот отворачивает голову, явно не собираясь принимать больше еды от него вообще.

— Не упирайся. Сейчас, у меня было что-то…

Достает жареную рыбу, заготовленную заранее. Приходится положить её на стол, ляпая дерево. Мяуканье раздается беспрерывной трелью. Кошачье сознание берет верх над человеческой обидной.

Дима вновь берет кота в одну руку. Затем отламывает от рыбы маленький кусочек. Тот легко отстает от кости, мгновенно оказываясь меж тонких пальцев. Мейер отпирается, зло тыкая в мясо лапой.

Недовольно цокая языком, Макияжник убирает еду, откидываясь на кресло, крепка держа тельце.

— Ну ладно. У нас ещё много времени. Теперь точно.