«Погреб»

Ежевичной настойки чикушку в погреб спрятал дед,
и забыл, конечно, — аж на десять лет.
При последнем вздохе он шепнул на ушко:
«Ты уважь меня, слазий за чикушкой».
Погреб старый, мрачный — я его боюсь,
там есть точно нечисть, я тебе клянусь.
Но без задней мысли, только дело для —
выпила я водки, лестницу нашла.
Старый, мрачный погреб… что меня там ждёт?
Кто во тьме холодной водит хоровод?
Сняты половицы, и вход зияет —
и меня зовёт.
Ухнув в бездну ночи,
страха не тая,
лезу что есть мочи —
за чикушкой я.
Мокро и противно, где-то сдохла крыса…
И зачем на это согласилась?
Протянула руку, чую аромат —
это снова крыса… дальше будет мат.
На хуй согласилась в этот погреб лезть?
Лучше бы купила — ведь вина не счесть.
Этот мрачный погреб хуже ямы выгребной,
и вернусь обратно явно не собой.
@zvezdoz_poetry

Вещает экс-верлибрист
Держите строчки в силлабо-тонусе
А то не сможете отличить
Новый стих от пьяной голосовухи любовнице.

Но то рифма на -изм
То рифма на -ация
Сплошной словонанизм!
Поэмаструрбация!

Стон стоит сонма барных поэтов
Тут идея не та, тут рифма не эта!
Тут непонятное, повторите!
Молит из зала подвыпивший зритель.

Я рифмовать буду хуенитивами
Или глаголами богопротивными
Рифма -
Хуифма
Писать -
Не писать
Читать -
Не читать.
Сижу в кресле -
Хуесле.

Мне так разрешил мой психолог.
Он ещё говорит, что всё - член
(Получается, стихи - тоже член?
А я раньше думал - говно)
Но сигара во рту это иногда просто сигара.

#всестихиговно

Я угараю над поэмой хохлы
Но мало ли над ней угарали что-ли
Зато я могу слушать ее от автора бухим
Начинающий, но очень перспективный СВОшник


Анонимно пж

В кратере вулкана

В кратере горячо
Я спустился туда на люльке,
Взял газету «Ведомости»
И подтёр вспотевшие яйца!
Говорят, китайца
Проверяют членством в партии
А мой член проверяется жаром
Везувия и Ключевой Сопки.
Возьмём за скобки
Тот факт,
Что у меня была газета «Ведомости».
Я её нашёл у подножия Вулкана.
Говорят, там сидел дед, полупьяный,
И листал газету.
В ней колонка про бизнес и комету,
Которая накроет планету
К 2026 году.
Я срать хотел с высокой колокольни
На бизнес-империи, на колонии
В Африке, из которых качают бабки.
Я в люльке.
Спускаюсь к кипящей кастрюльке
Вулкана, но там не пельмени.
Ах, как хочется жрать напоследок
И, держась за люльку, выпить
Тюленьего жира,
Я читал, что он полезен,
Но не в газете «Ведомости»,
А в газете «Жертвы беременности»,
Купленной у того полупьяного деда,
Чьё тело уже охладело
У подножия.
Я его убил, он был цыганом.
Яйца вспотели, как хочется пить
И жить, хотя бы в то мгновение,
Пока я спускаюсь на люльке
В пуповину вулкана.
Ключевой Сопки или Кракатау.
Кожа лезет с черепа от жара,
Проснулся Килиманджаро
И засыпал всё пеплом,
Вся земля моментально ослепла.
Мою люльку засыпало дедом,
А меня покромсало в котлету,
Жаром спалило газету.
Я просыпаюсь
В холодном поту.
Яйца на месте,
В кровате лежу
И снова живу.

Саша Сон

****
лишь умный знает то, что ничего не знает
любой поэт несостоявшийся прозаик
любой прозаик нераскрывшийся поэт
а баснописцев больше в общем то и нет

ничто кругом меня теперь не занимает
и что канало раньше больше не канает
где у меня случался первый поцелуй
стоит забор а на заборе надпись ХУЙ


...
Иван Чуриков

ребята друзья знакомые поэты слушающие приходящие уходящие

как комуто лично говорил ПЗЧ больше не ассоциированы с ПЗК (еще после 18.03го)

и у новой ПЗК появился свой канал, так что если вас еще не задолбал кбс (как меня), то подписывайтесь, следите!

мы договорились о мероприятии в леторуме. и сегодня не 1 апреля.

новые учебники по истории:

старые учебники по физике
подсказывают ретироваться под оловянную музыку
по надломленной траектории

уходить от них на поля своих
пустых доныне тетрадей синих
дальше дальше туда:
где: поле граничит с лесом
ондулин бордовый согласен с тёсом

где плотницкими руками построенные
ещё пахнущие смолой
дома выделки каркасной
с белоснежными простынями и тарелками
с накрахмаленным северным воздухом
рассеивающим тошноту кабинетного кафеля

и там лужи блестят и зацветают кусты картофеля

Егор Перминов

Мышкин оборачивается к ней
Я оборачиваюсь к Мышкину
Всё оборачивается со мной
Как-то
По-идиотски

Проспект накрапывал глаза
Они, как кони, цокали по голове
Одевались в лица всех людей
Сразу во всех, перед кем я
Когда-либо
Виноват

Даже если я никогда не был
Морось уже переходит в ливень
Дома не к месту расплакался телефон
Зачем было брать куртку прохожего
В Июльском дожде Хуциева
Зачем я беру
Это в голову

В ней уже столько потерянных
Взятых или отданных или просто
Принесенных питерской погодой вещей
Моя комната, самая шумная в общежитии
Сейчас молчит и смотрит на себя изнутри
Из завала едва выпячивает женская пятка
И куда ты
Денешься

Во что оденешься, на что надеешься
В коридоре тихо пробежали чьи-то голые
Смешки стали иметь собственный характер
Встречаться с тобой на концертных лестницах
Выходить на сценмонтаже с левых кулис
И только попробуй сказать, что ты не знаешь
Всё уже оборачивается и смотрит на вас
Прямо как ты
Что скажешь

Илья Петров

Я закрываю глаза и вижу:
Вместо вен — дорог железных ветки,
Вместо сердца — ржавый вокзал,
Вместо тебя — силуэт на перроне,
Который тает и машет,
Тает и машет,
Тает и машет...

Ты говорила: «Не лезь на рожон»,
А я влез по самые зубы.
Теперь у меня во рту вместо слов — осколки,
Вместо улыбки — оскал,
Вместо мыслей — присяга,
Которую я не нарушу,
Даже если наружу — кишки,
Даже если внутри — только красное знамя
И детский рисунок,
Где мы с тобой держимся за руки,
А вокруг лишь подснежники.

Мама, здесь тоже подснежники,
Только они почему-то растут из шинелей,
И пахнут не маем, а маршем,
Не мартом, а маршем,
Не жизнью, а маршем,
Который играют, когда
Уже никто не играет.

Я не вернусь. Это всё не геройство,
Просто так вышло:
Одна пуля — на всех,
Одна зима — на двоих,
Одна мать — на страну,
А страна — это я,
Это ты,
Это те, кто остался
Стоять на перроне
И ждать,
Ждать,
Ждать,
Пока поезда не начнут приходить
Обратно.

А они не приходят,
Они все в одну сторону,
В ту самую,
Где подснежники,
Где шинели,
Где мы,
Где ты меня учила:
«Сынок, главное — живи».
А я не расслышал,
Я думал, ты сказала — «люби».

Люблю.
Так сильно,
Что в горле — комок,
В груди — осколок,
В глазах — темнота.
Ты прости меня, мама.
Я вернусь,
Обязательно.
Только не знаю —
Кем
И когда...

Артём Трофимов