Контролировать погоду, контролировать передвижение маршрутки на карте, контролировать расписание отправлений электричек, контролировать время, которое нужно, чтобы добраться от метро до нужной точки, контролировать перемещение письма, отправленного постнордом или почтой России (и только ради этого доплачивать за отслеживание!), контролировать меню в столовой.

Однажды на вопрос, почему я не пью, я сказала, что мне страшно потерять контроль, и Вася ухмыльнулся и спросил меня, а я что, правда думаю, что у меня есть какой-то контроль? - - ранен

Погода не меняется от моего контроля, водитель маршрутки не становится гонщиком, про письма я вообще молчу - это не только у меня нет контроля за письмом, а у почты есть контроль за моей судьбой через судьбу письма. - - убит

В философии стоиков есть дихотомия контроля, в которой подконтрольное - это только волевое. Всего три вещи. Решение действовать или бездействовать, ценности, и мнения (тут готова поспорить). А весь физический мир, и даже собственное тело!, вне нашего контроля.

Я это всё к чему.

- - -
Был май и июль.

Иногда в мае идёт снег. И одно чудо рождает из себя другое чудо. И ты на скамейке лепишь снеговика, и ничегошеньки не понимаешь, но чувствуешь себя очень живым. Даже несмотря на то, что ноги от холода уже совсем ничего не чувствуют. Кончики пальцев обжигает холод снега, и вечно улетающая голова, из-за которой я сплю на твёрдом полу, возвращается в себя. И одновременно отлетает совсем. Да, и такое бывает.

Кажется, это снег всё решил.

Мне больше не нужно учить датский. И можно больше не сомневаться. Я, конечно, всё равно сомневаюсь, но больше не о самом главном.

Ты читаешь и, конечно, ничего не понимаешь, незнакомец. Но так и нужно.

- - -
Вообще я всех разочаровала.

В голове целый рой мушек-мыслей о социальном одобрении, о честности мотивов своих поступков, равновесии в человеческих взаимодействиях, отчаянии, и глупой голове. Но идёт снег, такое безумство!, и желание попробовать в последний раз пойти ва-банк побеждает.

А мушки в голове теряют организацию, начинают сталкиваться друг с другом, и улетают из головы. Может поэтому я бы и поспорила про подконтрольность мнения. В мае меня научили тому, что мои мысли меня не определяют. Они проносятся насквозь, и иногда, если вместо
<я думаю, что [самая страшная мысль]>, сказать: <у меня есть мысль, что [самая страшная мысль]>, можно случайно о чём-нибудь совсем успокоиться. Осталось только понять, определяют ли мысли людей людей?

Вы когда-нибудь думали о том, что сомнения это со-мнения?

Июнь кстати тоже был, не такой бездной без дна (ха-ха), границ и света как апрель, но тоже тёмным, и меня шатало, словно я учусь стоять на баланс-борде или доске для сёрфинга, и вообще не понимаю, а оно мне надо? Так глядишь и поверишь в чёрные и белые полосы.

Декорации города, в котором я живу, остаются такими же. Но внутри всё по-другому.

- - -
Запахи. Запахи это обратное контролю. Запахи знакомых духов, и сразу других, тоже каких-то знакомых, запах покрашенных зелёной краской московских заборов, запах метро, пирожков, как говорили, с мясом кошек, в подземном переходе, запах распускающейся сирени, запах сигарет пэлл-мэлл синий, а, нет, их больше не продают, это чапман. Почему-то все теперь курят чапман. Выветривающийся из куртки запах Нивы, и запах улицы и жизни в волосах.

Кажется, что только тут я живу. А там. Как рыбка в аквариуме.

Когда ехала (летела?) над рекой в фуникулёре и сказала, что вот, вот так я чувствую себя в Дании, даже сама не осознала, насколько это точно. Такой близкий и недоступный мир - кажется, протяни руку и тронешь, но рука неизменно упирается в стекло, которое даже вроде как уберегает от опасности.

Говорят, что если у тебя есть телеграм канал, можно писать в него, что захочется. А это наверно всё-таки ещё и дневник. Дневники иногда бывают и такими.

Вообще нет, связно тоже хочу рассказать немножко. На Новый Год я попросила один подарок - отрывной календарь. Мне подарила его мама, а привезла Карина. Когда я на него посмотрела, 31 декабря, мне пришла в голову идея, как можно попробовать справиться с ощущением того, что последние два года я пропускаю жизнь. Я даже на автомате говорю, что мне 24, на вопрос, сколько мне лет.

Я никогда в жизни не вела регулярных дневников, а тут решила просто что угодно писать каждый день. Листочки такие маленькие, что это ни к чему особо и не обязывает. Исправно делала так ровно полгода, а с какого-то июля записи обрываются, и я просто отрываю листочки. Пока не поняла, то ли боюсь думать, то ли началась жизнь.

Про слизняков и улиток.

4 года!

Четыре года назад я сошла с трапа самолёта в Копенгагене, в стране, в которой никогда не была, с четырьмя тысячами свободных крон на два месяца. Потому что вообще все свои сбережения потратила на депозит и оплату комнаты. И если вы читаете меня из Копенгагена, то услышав, что первый магазин, в который я зашла, была Ирма, поймёте, почему я сразу решила, что не выживу. А я даже как-то выжила. С ума сойти!

За четыре года Ирмы, кстати, не стало, королева сменилась королём, сгорело 400-летнее здание в центре Копенгагена, и в этом году я почувствовала причастность к датской истории. А я сама, кстати, за эти четыре года особо не стала ближе к гражданству, потому что магистратура не считается (жизнью?). А ещё я ни разу не слетала на самолёте домой. Когда люди рассказывают, что застали времена до войны и коронавируса, когда можно было сесть и просто долететь из Копенгагена в Калининград, мне кажется, они придумывают. Помню, как когда получила письмо о зачислении, первым делом полезла смотреть билеты, и подумала, что буду летать на виззэйре в Петербург раз в 2-3 месяца. Ага. Зато как выкристаллизовались ценности, откалибровались настоящие желания, и как на практике узналось, что если что-то очень хочется, то оно непременно сможется.

Скоро телефон начнёт напоминать мне о первых днях здесь, и там будет одна фотография. Вообще я такими фразами не страдаю, но конкретно с ней, когда я смотрю на этого запуганного лягушонка, так хочется подойти к себе версии 2020 и сказать, что мы обязательно справимся. Честное слово! Я обещаю.

Я правда считаю, что за это время подрос мой характер. Вот только если посмотреть на то, как мои хроники из наивных и непосредственных, но в этой наивности и непосредственности трогательных рассказов скатились в потоки бессмысленного бреда, то. То что? Пока нет выводов, есть наблюдение. Но, я так боялась зачерстветь, и судя по этим потокам хотя бы не зачерствела.

Кстати, эти хроники, пожалуй, самое важное, что случилось со мной в Дании. Да вы наверно и сами понимаете.

Вместе с характером поменялись и вопросы к себе. И саккады мыслей. В прошлом году, в феврале, в Копенгаген пришёл ураган Отто. Из-за Отто погибло много птиц. Я постоянно находила их на своих путях, грустила и их рисовала. А в этом году почему-то меня не занимают птицы, а я постоянно думаю про слизняков и улиток. Уже три месяца. Июнь вышел очень дождливым, и они все выползали из травы и земли на тропинки. И так много раздавленных улиток оказывалось на этих тропинках. И совсем мало слизняков. И мне почему-то стало так грустно. Вы представляете, у улитки есть панцирь, настоящий дом, который всегда с ней. В который она прячется, думая, что она в безопасности. Насколько лучше она должна себя чувствовать относительно слизняка. А эта безопасность…

Бывало, совсем затерявшись в дебрях метафор, нескольких улиток я даже спасала, относила обратно в траву.
И почему беззащитных слизняков раздавливают настолько меньше?

22.08.2024
#этонеитоги

Обычно каждый текст сюда я выдерживаю как минимум неделю, ворочаю слова, переставляю запятые и абзацы. А тут у меня такой рабочий марафон, что или сейчас, или никогда.

Не буду навязвать вам своих метафор с беспозвоночными. В мае моя мыслительная датская жизнь довольно сильно поменялась, и просто очень хочется подвести черту.

И боюсь (буквально) представить, о чём я буду думать на отметке пяти Копенгагенских лет.

Осень выдалась интересной. Я много бегала и ходила на философию. На том, собственно, и держалась.

Заметки о Дании, если захотеть, непременно соберутся. Можно рассказать о рождественской еде, моих мыслях о том, что общество, в котором всё хорошо, становится законсервированным, или о датском дизайне и том, как Эске знает дизайнера каждого датского стула и каждой датской лампы. Только я всего этого больше не замечаю. В первые годы я действительно всё это видела, бегала с фотоаппаратом, подмечала красивые углы и к чему-то стремилась. А теперь я привыкла. Фотоаппарат пылится на полке, а я уже могу сходить в любой музей и даже купить безумную булку за 68 крон. Точнее обычную булку за безумные 68 крон.

Похоже, я теперь тут живу. Говорят, любовь живёт три года. Я не очень согласна, но три года и правда забавный рубеж. Может быть, узнавание живёт три года. За три года я исследовала 87% улиц Копенгагена, очаровывалась и разочаровывалась, но всё-таки больше очаровывалась, и совсем убедилась, что Копенгаген лучший город на земле. Для меня. Только иногда нам почему-то не подходит самое лучшее. Да и Зоя у Солженицына, которого я сейчас читаю, говорит, что жить ей не с городом.

В этом году я 91 день провела не в Копенгагене, уезжала из него при первой возможности. Много размышляла по поводу своей работы. Так, если честно, ни до чего не доразмыслила. Но, помимо размышлений, я не любила её весь год, но не любила так, как не люблю в принципе всё в своей жизни - тихо и с принятием. А последняя неделя декабря окрасилась ярким, выраженным отвращением, и таким обречённым отчаянием. Обречённое отчаяние вообще эмоция, с которой я провела месяцы после лета.

Последние года так полтора, а это как раз после первых трёх, я то и дело пытаюсь понять, как же я здесь оказалась. Возможно, потому что вместо ответственности за свою жизнь, пыталась взять ответственность за чужое настроение, развод родителей или за всю страну. Но это не так уже и важно. Сейчас я сижу в поезде, подъезжаю к Эйндховену, в котором буду жить три месяца. Это условие моего контракта и условие моих документов. Иногда кажется, что вся моя жизнь состоит из ограничений, хотя вроде бы вне-России это про возможности и свободу. Но это я так, просто устала.

Давно я не писала сюда писем. Текст уже три месяца стоял на пороге и словно не решался перешагнуть. Осенью я много боялась, поэтому не писала. Кажется, больше не боюсь. Почему же всё равно не пишется? Может, попробовать как Хемингуэй? Одно самое правдивое предложение.

***
Одно самое правдивое предложение.

Я устала. Луна закатывается теперь не ровным бегом, а рывками перекатов из-за своего смещённого центра тяжести. Каждый раз, когда я смотрю на луну, думаю, неужели? Неужели над нами одна луна? Так много километров, и одна луна. Почему-то никогда так не думается про солнце и звёзды. Звёздочки.

Слова, мои любимые слова, вызывают сейчас оторопь, отвращение и страх. Не слова. Красивые, тонкие, хрупкие и изящные конструкции слов. Я собираю их так же, стеклянным бисером на тонкую леску. Но какова их цена, если за этой леской оказывается, что эти крупицы… Что я знаю про эти крупицы? Как слоновья кость, это красота, добытая кровавой ценой, я чувствую в них, что они как шейные позвонки птиц. Да, эти стеклянные бусины - это шейные позвонки маленьких птиц. Тех самых, которых я рисую в своих блокнотах. Чтобы сплести эту леску, ты убил много, много невинных маленьких птиц. Кому нужна красота, когда за ней стоит убийство? Теперь самое страшное - писать слова, которые порвутся и рассыпятся, и станут ранящими осколками, как только откроешь стекло витрины, за которой они спрятаны, и к ним прикоснёшься.

Я не хочу обманывать. Я хочу быть в своих словах, быть своими словами.

Всю осень я думала про тёмную хрупкость и зло. Почему зло может быть таким притягательным? Почему тянет чужая тонкость и боль? Потому что чувствуешь искусность своих движений, если умудряешься не пораниться?

Ой, ребята. В последнее время я пишу высокоуровневыми абстракциями, понятными только мне, а иногда даже и мне непонятными. Я так делаю, когда боюсь. С мая я почти совсем пропала из инстаграма, да и отсюда тоже. Не могла себе этого объяснить, словно какой-то блок появился. А в октябре и ноябре мне сильно прилетело. Не зря боялась. Пыталась интегрировать в себя, что заслуживаю такой сильной ненависти.

Казалось, что мир дребезжал, заглушая любую стройность мысли. Как на концерте от огромных колонок вибрации проходят через тебя и голос глохнет в голосах других, музыке, шуме, себя не слышно. Так и я растворилась в дребезжании мира и ничего не слышала. На меня кричали и выливали потоки текста, на меня обижались, и я чувствовала, что через меня проходит мощный поток воды. Я стала этим криком, этим текстом, этой обидой, и в этом всём не осталось меня.

Эйндховен встретил меня густым плотным туманом, и в первую неделю я не видела в городе ничего дальше своей руки. Меня дважды за последнее время сравнили с ёжиком в тумане. Совсем недавно впервые посмотрела его от начала и до конца. Там есть момент, где ёжик падает в реку и говорит, я упал, река, неси меня. Вот и мне так хотелось стать этим ёжиком. А ёжики умеют плавать?

***
Про что этот текст? Это дневник, так что он может быть ни о чём. Но он всё-таки о чём-то. Я сказала выше, что не так уж это и важно, как я тут оказалась, но это неправда. Для меня он про ответственность. Я думаю про себя как живое существо, которое когда-то умрёт, про себя как русского человека, про себя как дочку своего папы, и про себя безотносительно. И про это плавание по течению, ощущение беспомощности, бессилия, которое гораздо глубже моей большой силы, которая позволяет мне идти и держаться. Такие два разных кусочка, а на самом деле об одном. О том, что осознав конечность жизни, осознаёшь непозволительность оставаться там, где тебе плохо. При наличии альтернатив.

Я хорошо умею идти к целям. Только кажется, самая страшная ответственность, которую я не могу взять - это ответственность за желания и цели, к которым я иду.

Нарефлексировалась! В следующей серии расскажу о смешной стране, в которой оказалась.

Однажды зимой, среди серых московских панелек, под светом фонарей, высвечивающих крупные падающие снежинки, и даже юго-восток Москвы превращающих в сказочный снежный шар, меня шарахнула мысль - а будут ли все вещи, которые я так трепетно люблю: мои постеры над рабочим столом, футболки от крошечных российских компаний, волнорез, куртка, календарь, будут ли все они иметь смысл, когда я вернусь?

Поначалу всё это было неважно. Даже не так, поначалу об этом даже не думалось, и даже наоборот - в новом мире новой страны хотелось купить датский крем, датский свитер, датскую кружку, датскую еду. А потом почему-то стало. Стало важно сохранить себя в отличном от тебя мире, а ещё хотелось помочь маленьким производствам, и хоть чем-то гордиться. Потом началась война? Или это не о войне? Или это не о войне, потому что я знаю, как дети первого и второго поколения миграции нередко начинают носить ушанки в школу.

Что-то запустило во мне эту волну символического самоопределения. Война, или это какой-то неизбежный процесс в другой стране, в которой первые три года ты не общался с русскими.

Так я узнала, что в России есть беговая одежда лучше, чем любая другая, которую я когда-либо носила, а есть вещи не лучше и не хуже, но в которых гораздо больше смысла. А вещи похуже мне тут не нужны. В этом году я очень много была в России. И дома все эти постеры и национальная идентичность не составляют мою личность. Не отделяют меня от других, не делают меня мной. Неужели потом я буду носить только датский свитер и мазать на руки датский крем? Да наверно и ничего страшного, если да.

Просто занятно, что смысл вещей, через которые определяешь себя, определяется местом.

Хотя возможно постеры это про принадлежность велосипедистам, волнорез про принадлежность Калининграду, футболка про принадлежность определённой культуре, и так разнообразнее, честнее и полнее. Больше про меня, ведь я не только место, где родилась. Больше про именно меня, но почему-то настолько менее ценно. Такие странные дела.

Почему-то я снова стала много думать об идентичности.

- - -
Лучшая вещь, которая случилась со мной в Дании - это Каспер. Я никогда тут о нём не рассказывала, да и не буду. Рассказывать о людях, которых любишь, всегда кажется каким-то кощунством. Я вижу в них такую вселенную, а через рассказы они сжимаются до карикатурности.

Но чуть-чуть всё-таки о нём рассказать придётся. Каспер мой научный руководитель. Три факта, которые о нём нужно знать в рамках этого рассказа, это то, что он один из лучших исследователей в области, он очень простой и комфортный, и он счастлив.

Ещё есть Аске, мой младший руководитель. Он может и один из лучших исследователей в области, но пока молодой, поэтому не очень известный, но я думаю, он туда доберётся. Он просто пугающе продуктивный. И он тоже счастлив.

Сейчас я в Нидерландах, и тут я работаю с лучшим исследователем в методологической психологии. Ну просто нет никого круче него сейчас. Он тоже очень простой и живой. И тоже счастлив.

Их всех объединяет одна вещь. Они живут там, где родились. Это когда-то поразило меня в Каспере - в академии люди часто переезжают, и наличие иностранного опыта повышает твои шансы получить хорошую академическую позицию в несколько раз. А в некоторых местах в Дании и вообще есть запрет на то, чтобы становиться профессором в своём же университете. Да и кажется, что это такой хороший способ поездить по миру. А Каспер никогда не работал нигде, кроме университета Копенгагена, Аске никогда не работал заграницей вопреки всем новым правилам, а Дэниел рассказал, что вообще ни разу не покидал Нидерланды больше, чем на две недели.

Думаю про связь научной продуктивности и счастья с местом жизни, жизнью дома.

Я знаю очень успешных американцев в Дании, и русских тоже. Но не вижу в них этого спокойного счастья. Наверно точнее - удовлетворённости. Вижу нотку грусти в глазах, или стремление вечно бежать, дальше, дальше, ещё, ещё. Ну может я конечно хочу так видеть, но для меня это так хорошо раскладывается на то, что 25% моего рабочего времени и наверно 50% когнитивных ресурсов уходит на податься на визу, выучить другой язык, разобраться с документами, понять, как описать и на русском-то непонятные симптомы терапевту. И я чувствую, отрезанность от семьи, от друзей, невстроенность в контекст, и то, что когда по-голландски объявили, что наш поезд, чёрт возьми, горит, я двадцать минут не знала, что он горит.

А ещё в Дании очень много говорят о датской науке. О том, что неважно из какого ты университета со смешной аббревиатурой - ku.dk, itu.dk, au.dk, aau.dk, никто не различает эти наши университеты, а люди в научном мире считывают только .dk. Что мы делаем науку от лица Дании.

А я не знаю, от чьего лица делаю науку. Интересно, насколько это важно? Что чувствуют спортсмены, которые выступают, нет, не под белым флагом, а в команде другой страны?

Да.

Результаты моего скромного опроса моих трёх очень умных мужчин показали, что важно. Совсем не на поверхности, менее важно, чем семья, друзья и рутина, но важно. И семья, друзья и рутина - это и есть .dk

В этом году держала пост. В первый раз. Знал об этом ровно один человек - я. Хотела сказать, что держала его не по каким-то религиозным причинам, и что за все дни ни разу не была в церкви и не зажгла свечку, но если честно я сама не знаю своих причин. Ещё забавно, что именно в марте мы перешли к Средневековью в занятиях философией, так что я ещё и добросовестно читала проповеди. А вообще кажется я решилась из отчаянного желания взять под контроль хоть что-то в своей жизни, в которой в феврале не было вообще никакого контроля. Я нарушила сегодня хронологию, и о феврале расскажу в предыдущей-следующей серии о том, как я уехала из Эйндховена.

Боялась поста три года. А в итоге такое чудесное получилось время. Каждое утро я успокаивала ум, тренировалась, ни одного дня не пропустила, ушла из обоих своих инстаграмов, из одного бесповоротно, лишила себя ещё пары привычных вещей, и, моя самая большая зависимость, не сжевала ни одной жвачки. Голова у меня довольно дурацкая, и где-то на соседней позиции с Пасхой у меня стоит День Космонавтики. Для меня оба праздника про добро, чистоту и свет, и про стремление к этому высокому, непорочному, недоступному. И наверно мой пост равноценно мог бы быть лагерем для тех, кто хочет стать космонавтом.

В итоге, вопреки задумке поста, я стала лучше и здоровее питаться, вообще лучше себя чувствовать, поправила здоровье и почувствовала точку опоры во всех этих своих рутинах. Хорошо испытала, что это и правда ограничение, когда ездила в командировки и пыталась в поездке с другими людьми найти постную еду. Благо в Эйндховенской группе у нас был веган.

Мои духовные размышления я оставлю с собой. А тут хотела поделиться размышлениями про аскезу и ограничения. Однажды, прошлой ещё зимой, мы болтали с Катей, моей соседкой, про алкоголь. Я исторически не пью, и когда Катя рассуждала о том, пить ей на мероприятии или не пить, я поняла, что мне никогда не надо выбирать, пить или не пить. Я просто не пью. Не трачу энергию на этот выбор. Я трачу энергию на то, съесть или не съесть мне печенье, но ряда метаний в отношении алкоголя, привычного другим людям, у меня нет. И отсутствие необходимости делать этот выбор высвобождает столько энергии. Быть внимательным к составу еды, но быть сильно ограниченным в выборе этой еды, оказывается гораздо проще, чем иметь выбор неограниченный. И иметь чёткое расписание каждое утро оказывается освобождает от необходимости каждое утро преодолевать лень. И эти 48 дней так хорошо видны в моей работе, количестве прочитанных книг и сделанных дел.

Я вообще люблю дисциплину и уже год хочу написать о ней. И вероятно так и не написала, потому что нет в моей жизни должной дисциплины.

А ещё никогда в жизни я так не радовалась Пасхе, как в этом году, и хотя она и была праздником раньше, но никогда не была таким. Из этого пришло следующее моё размышление. Мысль очень банальная, но сегодня я поняла, что так радовалась еде только в очень далёкие и тёмные времена, когда мы с мамой пытались сидеть на гречке, а с силой воли у меня всё в порядке, поэтому потом я три года не могла видеть гречку. С тех пор как мне стали доступны кафе, покупки, путешествия, и я разрешила себе есть всё печенье этого мира, я перестала получать радость от всех этих вещей. Так же, имея телефон с неограниченной памятью и возможностью сделать 54567 фотографий, чтобы запомнить каждый момент, упускать жизнь я стала в миллион раз больше, чем когда у меня было 24 кадра на еле работающей плёнке, и глаза взвешивали ценность каждого увиденного момента. Аскеза помогла мне заметить и почувствовать жизнь.

И напоследок.

Довольно часто после моих хроник мне пишут, что мои истории очень грустные. Мама иногда пишет, что переживает за меня, тётя раньше говорила, что мне нужно перестать читать мои мрачные книги, а кто-то считает, что я люблю мрачную музыку и мрачное искусство. Катя нередко произносит, что где внимание, там и энергия, и что направляя внимание в темноту, мы служим энергиям тёмным. Я и правда часто замечаю в мире много тёмного, и грущу. И пишу о том, что замечаю, о том, как грущу, и хожу на свои грустные спектакли, и читаю грустные книги. Только, если честно, все светлые личные коучи, энерготерапевты, продавцы курсов «я выбираю жизнь» и шаманы-тантристы кажутся мне людьми гораздо более тёмных материй, чем любой автор экзистенциального опуса или мрачной социологии и документалистики.

В последнее время в разговорах по вечерам я часто натыкаюсь на мысль о том, что во всём этом тёмном сквозь боль видится большое небезразличие и большая любовь. И о том, что только через честное столкновение с темнотой можно по-настоящему увидеть свет. На прошлую Пасху я прочитала пост любимого оккультного документалиста о том, что исследуя жизнь, стоит возвращаться к истокам своей души. Вспоминать о том, как в детстве душа реагировала на разврат, насилие и жестокость, и в этом не было ничего привлекательного. Сталкиваясь с темнотой, моя детская душа впечатлялась так сильно, что часами не могла отпустить меня в сон и рисовала перед глазами страшные картинки. И это не навязанная социумом установка, в детстве ещё нет установок, это голос души. А душа не врёт.

Из всей прочитанной философии и, должно быть, уже тысяч заметок на её полях, глубже всего в меня проросла такая простая мысль. Мысль о том, что если честно слушать свою совесть, без заигрывания с собой, она не обманет. И она у всех об одном.

В этом году особенная Пасха. Совпали дни католической и православной. Большое и трепетное чувство мира.

Слушайте свою душу. С добрым и светлым праздником.