Очень коротенький пост. Никаких выводов, просто маленькое наблюдение.

Так как в Европе отмечают Рождество, а не Новый Год, сегодня я уже вышла на работу. В моей команде только два датчанина, а все остальные иностранцы. И так как все иностранцы ездили домой на Рождество, а ещё так как я в первый раз вернулась сюда в очень смешанных чувствах, мы говорили об идентичности. Мы говорили о ней с двумя коллегами, с которыми я больше всего тут общаюсь. Элиза еврейка из Швейцарии, но последние несколько лет жила в Финляндии. А Дáвид немец, и, так же как я, живёт в Дании чуть больше двух лет. Для нас непривычно и странно то, как финны и датчане поддерживают свою национальную идентичность.

На моём прошлом месте работы есть Джоанна, из-за которой я впервые обратила на это внимание. Она почти всегда носит одежду Marimekko, пьёт из кружек с муми-троллями, ест шоколадки Fazer, овсянку Elovena, и, думаю, в глубине души мечтает о телефоне Nokia с наполнением айфона. Я больше не встречала в Дании финнов. Но потом приехала Элиза, и рассказала как все её знакомые финны здесь буквально кричат о том, что они из Финляндии. И в двух новых коллегах я тоже наблюдаю это проявление. Три человека плюс рассказы Элизы - это совсем нерепрезентативная выборка. Но даже всего у этих трёх человек очень интересно, насколько ярко выражается это “Я из Финляндии!”

Финны заявляют о своей финности здесь, в чужой для них стране. Я не знаю, как они ведут себя дома. Ещё есть датчане. Их я наблюдаю по-другому, в своей среде. Им, кажется, не нужно здесь заявлять о том, что они из Дании. Тем не менее, из похожего на моих трёх нерепрезентативных финнов, у каждого второго датчанина вы увидите в окне лампу фирмы andtradition. Но что для меня гораздо ярче, в Дании очень любят флаги. В каждом продуктовом магазине есть салфетки с флагами, тарелки с флагами, открытки “С Днём Рождения” с флагами. И на каждый праздник, будь то защита диссертации, выпускной из десткого сада или День Рождения, можно ожидать минимум одно украшение с флажком, а скорее всего будут ещё кексы или пирожные, в которые будут вставлены шпажки с датским флагом, и ещё флажковые гирлянды. У меня уже сильно замылился глаз, но только переехавшие люди говорят, что это сильно заметно.

Если про овсянку и лампы можно сказать, что в Финляндии и Дании просто правда делают хорошую овсянку, шьют качественную одежду и делают классные лампы (мне не очень нравятся), и поэтому ими гордятся и их покупают. То одежда фирмы Маримекко и засилие флагов - это что-то именно кричащее: “Посмотрите, я из этой страны!”

У меня такого нет. И у Элизы и Давида нет. Я тоже поддерживаю свою идентичность, но внутренне. Например, мне нравится носить футболку, сделанную маленьким российским брендом, или дождевик и трусы от фирмы из Петербурга. Или я сильно хочу себе постер на стену и тарелку, которые тоже делают в России. У этого много причин, но все они работают на меня, а не чтобы вовне заявить о том, откуда я. И распознать, что все эти вещи из России, можно только по бирке внутри. Но у меня никогда и не было такого желания - заявить вовне. Это не что-то скорректированное войной, или моим переездом и желанием слиться с окружающей средой. Нет. В отличие от нескольких моих знакомых здесь, когда меня спрашивают, откуда я, я всегда честно говорю, что я из России, не могу и не хочу по-другому. Но я не могу и представить себя в обычный день укутанную в флаг, ни сейчас, ни пять лет назад. В обычный день, когда я просто хожу кататься или иду на работу. И у Элизы и Давида такого тоже нет.

Я не знаю механизм этого, и думаю причины уходят в самые разные стороны - и в историю, и в стратегии адаптации, и в дизайн, и в качество. Но пусть это будет просто наблюдение, без попытки его объяснить.

Это был нечувствительный пост, ещё есть чувствительный. Очень длинный, очень рваный и нестройный, и абсолютно несвязный. Может быть глупый. Но я его оставлю, потому что сейчас кажется, что это важный момент моей жизни в Дании. Или просто моей жизни.

***
02.01.2023 08:10
В этот раз я совсем не волновалась. Даже самую маленькую капельку. Непохоже на меня. “Непохоже на меня”. Часто стала произносить эту фразу.

То ли это опыт, то ли все эмоции были направлены куда-то в другое. Я быстро и легко прошла границу, мне нравится, что мне больше не нужно показывать никакие документы. Кажется, своими письмами пограничникам и получением дополнительных разрешений я пробила лёд, и это дало мне уверенности. И теперь можно спокойно ездить.

Через Финляндию ездить хорошо и спокойно, не страшно. Если найти, где жить в Петербурге, можно попробовать ездить чаще. Тем не менее, это была одна из самых изнуряющих поездок, проигрывает только трём часам на улице в -28° два года назад. По дороге туда, на самолёт нужно было встать в 3:45 утра, долететь, дожить до автобуса вечером, перейти ночью границу и потом ещё досуществовать до заселения в апартаменты. Автобус был жаркий и тесный, и мужчина спереди громко завидовал девушке, которую забрал муж от границы. А ещё я патологически не могу спать в автобусах. И обратно получилось похоже. В новый год мы легли с мамой поздно, потом выселились из апартаментов рано, потом я её проводила, потом тоже автобус ночью. Я немного расстроилась, когда не услышала в начале поездки привычного и так сильно успокаивающего “Уважаемые пассажиры…” от LuxExpress. Если вы с ними ездили, наверняка поймёте про эту особенную интонацию. Но всё равно всё прошло хорошо. Может, потому что я была спокойной, меня и не нужно было успокаивать? В самом конце ехать было очень холодно, и очень болела шея, некуда деть её. Неудобно и привалиться к стеклу, и лежать головой на коленях тоже устаёшь очень быстро, хоть это и помогает хоть немного отдохнуть. Потом 9-часовая пересадка в аэропорту. Тяжело! Но оно того стоило, каждой потраченной кроны и каждой тяжёлой минутки.

Перечитывая абзац, подумала, что люди вообще-то бегут из страны в гораздо худших условиях, а я тут. Но дело в том, что такие путешествия не должны быть тяжёлыми. Это как со снегом (у меня так). Когда на улице снег и -7, я выхожу и думаю, как замечательно, снег и -7. Но когда в Копенгагене была зелёная трава и -7, казалось, что холод убийственный, потому что мозг просто не ожидает одновременно траву и минус. Так и тут, мой мозг всё ещё знает, что раньше можно было сесть в самолёт и просто прилететь из Копенгагена в Пулково.

Обычно, перейдя границу, я чувствую безопасность и большое облегчение. В этот раз я ничего не почувствовала.

***
03.01.2023 11:54
В первый раз мне не хотелось возвращаться. Совсем. В первый раз за три года.

Приехав в прошлый раз из Калининграда, всего лишь месяц назад, я вышла из метро и улыбалась украшенной к Рождеству улице и неожиданно встретившему меня рождественскому шествию. Было радостно, что всё такое знакомое, и что мне нравится моя улица. Ощутила чувство дома. В этот раз я вышла и ничего не почувствовала. Только серость и вопрос “Зачем это всё”?

Ещё в Петербурге, в метро к автобусу, ко мне подступали слёзы. И я не понимала, что происходит. В метро я конечно не заплакала, а потом они и прошли. В автобусе, на границе, в аэропорту и уже в Копенгагене плакать совсем не хотелось. И когда зашла в квартиру, тоже. Но через несколько часов этот удержанный поток меня всё-таки настиг, и я почувствовала стекающие по щекам горячие ручьи. Так случилось, что я точно знаю когда плакала в последний раз перед этим, я очень редко плачу. Это было в марте, двадцать девятого. Получается, я в первый раз за девять месяцев заплакала.

***
05.01.2023
Ну ты и даёшь, Оля.

Так я сначала подумала. И потом ещё два дня так думала. А потом почувствовала, что эти слёзы не глупые, а очень честные, и они про то, от чего я так давно убегаю и прячусь. А в Петербурге уже некуда было прятаться. Там что-то случилось, и чувства выходили, хлестали из меня потоками текста. Я часто что-то записываю, но никогда столько, и я что-то писала и писала, довольно бессмысленное и не зная зачем, лишь бы отдать куда-то, - в заметки, в сообщения с собой, в страницы тетради, и всё пыталась понять что-то, сама и не зная что. А потом расплакалась.

***
Может, вы тоже знаете чувство, когда вроде всё хорошо, и даже кажется чувствуешь себя счастливым. Но чего-то не хватает, чего-то очень фундаментального, важного. Я часто в этом году чувствовала себя почти счастливой. С ветром в волосах ехала на велосипеде, упивалась работой с Каспером, смеялась с друзьями. Но вместе с этим, не сначала, но может с середины войны, я постоянно ношу в себе вопрос “что важно”? Раньше во мне не было этого вопроса. И в этот приезд, в какой-то момент я почувствовала словно в мой пазл вставили последнюю деталь, и прямо как в фильмах, все стыки и швы засветились изнутри и исчезли. И, что там обычно бывает в фильмах, волшебный предмет? - стал единым и целым. И я ощутила себя счастливой и целостной. И ответ о том, что же такого важного мне не хватает, тоже стал очень явным, не получится больше не замечать его.

Когда я говорила с Юлей про то, что меня держит, я говорила про кошек, про кофе и тихое утро, про спорт и природу. И Юля спросила, а почему там нет людей? Я так удивилась. Так очевидно, что я приезжаю ради контакта с людьми. Но мне так страшно себе признаться, как сильно мне это важно. Ведь кажется, я так хорошо себя знаю - что я не очень общительная, что я тут как-то сама, что я даже когда-то подумала, что если с моими глупыми мечтами я так и останусь одна, то лучше одной, чем с кем-то, кого не чувствуешь тем самым человеком. И что я так смогу и мне в целом с собой неплохо. А теперь кажется, что моя система опор и ценностей рухнула, и я отчаянно пытаюсь её пересобрать, но палки и перекладины держатся в таком хрупком равновесии, что если чихнуть, всё развалится. И я-то смогу одна. Но я не хочу так больше.

Юля спрашивает, чего мне не хватает в Дании. Я как обычно шучу про творожные сырки. Потом говорю про возможность отпустить контроль. Потом молчу минуту, вспоминаю последние несколько дней. И говорю, что в Дании я никогда не чувствую любовь.

Потом я долго ещё молчу. Вспоминаю, как говорила, что очень боюсь зачерстветь. Что не люблю страдать и поэтому переживаю сейчас меньше, но что словно нельзя ограничить себя только с одной стороны и меньше чувствовать только грустное. Что радостное я тоже теперь чувствую меньше. И готова страдать, лишь бы вернуть и хорошие чувства обратно. Я перебираю последние несколько дней и понимаю, что плачу как раз поэтому, потому что в России сейчас снова так остро чувствую жизнь. Из-за честности перед собой, но больше из-за связи с людьми. И почему-то такую глубокую связь я могу ощутить только с людьми, которые там.

Я думаю, этот вопрос про важное так кричал во мне, потому что перестроились приоритеты. Раньше учёба и работа были важнее, и я признала это тогда и уехала, и позволила этому быть. И радовалась этому выбору, ни разу не пожалела о нём. Даже когда размышляла, ну как так меня угораздило переехать в страну, в которой нет ни-ко-го из моей прошлой жизни, я думала, что несу ответственность за своё решение, и несла. Я переезжала, пыталась не быть глупой, найти работу, и всё моё внимание было в том, чтобы справиться, не ныть и не ждать ничего от других, - это же мой выбор, не других людей. И этот процесс и держал меня, позволял не замечать, что не хватает чего-то.

Но теперь, если бы я стояла перед таким же выбором, мне такое сложно представить. Учёбу я ещё найду хорошую, и работу тоже, а вот близкого человека сложно.

Я смотрю перед собой и не знаю, что делать. Не понимаю, стою ли я сейчас перед выбором.

***
7.01.2023
Я призналась вчера Элизе, что немного завидую Аске, и удивилась какое понимание встретила. Совсем очевидно, что она тоже об этом думала, думает. Аске - мой руководитель. Он очень умный и очень талантливый. Так, я не знаю, что такое талант. Трудолюбивый и увлечённый. Академия работает так, что нечасто можно построить карьеру в одном месте, приходится часто переезжать. Аске звали в Google, MIT, и Microsoft Research, очень крутые места. А он выбрал семью. И Дания уникальное место, в котором можно выбрать семью и ничего не потерять. Часто в академии, если люди выбирают семью, они теряют. Например, Тереза возвращается к своему человеку в Германию, и этот выбор ведёт её в не очень дружелюбную группу, в маленький город и к меньшей зарплате, она грустит. А в Дании хорошая академия, и Копенгаген хороший город, и платят. И Аске теперь успешный профессор, но при этом не покидал Данию и уходит с работы около 15, чтобы забрать детей из садика.

С горящими глазами в среду я обсуждала с Аске и Каспером идею проекта, радовалась наконец заработавшему коду, а потом мы узнали, что получили грант, и что Давид остаётся с нами ещё на год. Много хороших новостей, мы очень радуемся. Но потом мы сидим с Элизой, Давидом и Терезой, и говорим о том, как нам бы хотелось совместить эти хорошие новости и дом и семью. Я с такими шальными мыслями пересекала границу. Думала, а может новый локдаун, и я снова приеду домой на полгода? Полная дурость. Но, оказывается, я не одна так думаю.

Так странно, так сильно радоваться тому, что остаюсь в Дании, и так сильно хотеть теперь вернуться в Россию.

***
Зачем я пишу всё это? Я тоже себя спрашиваю.

В последнее время я много думала, почему люди создают телеграм-каналы, почему у меня есть мой. Так и не знаю, зачем создают, но знаю, почему читаю те, которые читаю. Я читаю всего несколько, три или четыре, в которых сообщения появляются так же редко, как в моём этом. Про что они для меня? Они не информативные, но для меня особенные. Когда там пишут, я чувствую каждой своей клеточкой, что проживаю то, о чём пишет человек. Это может усилить мои чувства, может разложить их по полочкам и объяснить. А может и ничего не объяснить, но даёт чувство сопричастности. Как будто кто-то берёт крепко за руку, и ведёт куда-то, и говорит - ты не одна с этим, не бойся. Я рядом, и мне тоже очень страшно, но ты не одна. И раз ты это читаешь, то и я не один.

Или в этом году я стала больше слушать музыку с текстом. Иногда мне казалось, что мои чувства подступают к горлу, и кажется, я в них захлёбываюсь. И в нескольких песнях тоже, из каждой строчки мне кричало, что нет, я не сделаю эти чувства легче, они останутся такими же сильными, невыносимыми, но я тебя понимаю.

Почему-то иногда очень важно знать, что кто-то разделяет то, что внутри меня. И если в ком-то, кто это читает, такой же запутанный клубок, я тоже его разделяю.

Следующая заметка будет про соседей или про булочки, такое я больше не буду.

Отправлю как есть, без вырезания первой части.

Есть что-то очень грустно-смешное в том, что мне так неловко писать про себя в своём же канале, что меня унесло и я четыре абзаца за это оправдывалась. В заметке, которая вообще про булочки.

Эта часть занудная, я её не редактировала, и уже сама не со всем в ней согласна. И, кажется, то, что я имею в виду, называется не гонзо-журналистика, а правильного названия я не знаю. И она не про булочки! Поэтому я её прячу. И можно или даже нужно её пропустить.

Но себе на память хочу оставить.

Про булочки!

Я тут говорила, что больше не собираюсь писать про Данию, а что хочу пересобрать провалившиеся за полгода воспоминания (не очень получилось). И сейчас хочется писать про то, как я и что проживаю, неважно, в Дании это или где-то ещё. Почему-то какие-то вещи мне очень нужно отдать вовне, никак нельзя оставить их только в заметках. Даже если в них много уязвимости, или сомнений, не плохой ли я человек, раз так думаю или чувствую, они всё равно просятся, чтобы их отпустили в мир. Хотя отправлять их мне очень страшно. И пока не понимаю, что мне это даёт. Было бы здорово, если бы я умела смотреть в самую суть, и всё выходило бы из меня через стихи или музыку. Но я не умею, поэтому текст.

Вообще есть термин - гонзо-журналистика. Мне очень не нравится как звучит слово “гонзо”, но очень нравится подход. В такой журналистике нет объективности, она наоборот её исключает, но такие тексты мне читать особенно интересно. Наверно, я в целом не верю в то, что текст может быть объективным. Сухие факты - супер важно, но как только у них появляется обёртка, не понимаю, как можно убрать из человека его школу, мнение, опыт. Даже в фотографии. Мне очень нравится репортажная фотография, и жёсткое правило у репортажных фотографов не использовать фотошоп, не делать постановочных кадров, и то, как уличение в таком ведёт к тотальному исключению из сообщества. Занудная ремарка: конечно, фотожурналистов возят по местам, где кадр уже поставил кто-то другой, осталось только запечатлеть. Но здесь я снимаю часть ответственности с фотографа. Но даже фотография - это всегда выбор, и через то, что человек выбирает снять и какой берёт ракурс, для меня так сильно прослеживается личность. Хотя казалось бы, точная фиксация оптического излучения.

И когда текст притворяется объективным, есть в этом как будто что-то нечестное. Нет, навязывающее. А когда субъективность неприкрытая, и автор встраивает себя в контекст и открыто пишет через себя, мне легче ставить всё под сомнение, соглашаться или не соглашаться с написанным. С обычным текстом я так плохо умею. И это и мне создаёт точки входа в контекст, я тоже начинаю осознавать себя относительно событий. И тогда из сухих фактов вычленяется хоть какой-то смысл. Ещё можно отслеживать свои реакции и много узнать про себя. Иногда я читаю таких авторов и возмущаюсь, или сочувствую, или постыдно для себя завидую, и через это понимаю как я сама на самом деле к чему отношусь. А когда просто думаешь в себе, непонятно. В общем, нагородила я тут ерунды, и конечно это жанр встроенный в ряд других жанров, и журналистика может быть объективной и точной. Просто он мне нравится.

К записям меня сподвиг вернуться Каспер. Мы сидели, кажется, в баре, уже осенью, и в первый раз речь зашла не про бюрократические сложности со мной, появившиеся из-за войны, а про то, как я её проживаю. Я попыталась рассказать, и Каспер спросил, не веду ли я дневник. Я вообще никогда в жизни не вела дневник, а с началом войны совсем перестала писать что-либо кроме статей и диплома. И он сказал, что стоит вести любой, и особенно про такие мои чувства, потому что это важная историческая хроника. Я не стала вести дневник, но после того вечера мне впервые захотелось записать что-то. И это помогло мне вернуться в контакт с собой, выйти из вакуума. И хоть немного осмыслить и себя, и трагедию.

***
Вот вам и булочки. Придётся начать сначала.

Я тут оправдывалась, что больше не собираюсь писать про Данию, а что буду теперь писать про себя. Но мне очень хочется рассказать про булочки! Хотя я люблю булочки, так что это всё-таки и про меня тоже.

В первый год в Дании этой эпопеи я не застала, потому что уехала домой почти на весь январь и февраль, и потому что финансово планировала покупку каждого яблока. В прошлом году попробовала часть булочек, но не все, что хотела. Самая желанная показалось безумной тратой, и у меня не поднялась рука её купить. В этом году наверно могу попробовать все, но у меня подутих интерес к еде и булочкам. По крайней мере, пока ни одной так и не захотелось попробовать. Но посмотрим.

О чём это всё. Как и в православии, у католиков и протестантов есть Великий Пост. В Дании ему предшествует Карнавал. Самая очевидная аналогия для меня Масленица, и пока я читала Википедию, удивилась. Потому что Масленица для меня всегда была про провожание зимы, и я никогда не ассоциировала её с постом, а оказывается это прямой аналог. Вообще в православии всё немного сложнее, и это показалось мне забавным. В православной традиции посту предшествует Сырная Седмица - и это подготовительная к посту неделя, которая вообще не предполагает никакого праздника, а наоборот направлена на воздержание, объяснение смысла поста через церковные тексты и такое плавное вхождение в пост. Я не знаю, как Масленица соединилась с этой Седмицей на самом деле, но в моей голове люди такие: “Что, почему в Европе есть карнавал, а у нас неделя воздержания? Вернём языческую Масленицу вместо этого!” И теперь у нас Масленица.

Тут я никого не осуждаю, мне кажется, очень справедливо обидно, что остальные христианские ветви веселятся, а в православии воздержание. Ну и лично я до сегодня никогда не ассоциировала Масленицу с постом вообще. Так что если для меня Масленицей мы всё ещё провожаем зиму, то с католическим и протестантским Карнавалом мне смешно. Потому что суть этого карнавала в том, чтобы наесться мучного, жирного и сладкого перед постом. Конечно, это всё очень логично, ведь пост длинный и жёсткий, и нужно набраться сил, чтобы его выдержать. Но есть в этом что-то очаровательно наивное. Мне в детстве очень дурацкой казалась концепция отпущения грехов, потому что в моих глазах это выглядело так, будто кто-то может пойти убивать ёжиков, а потом раскаяться, и его простят, и нет на нём греха. Или в мои школьные времена, когда было модным садиться на диеты, с понедельника конечно, это можно было делать двумя способами. Просто начать с понедельника. Или же в воскресенье наесться всего, что будет нельзя потом. Кажется, если правда хочешь похудеть, не стоит так делать. Или! У меня самой была как-то мысль выдержать пост, не из религиозных мотивов, а просто бывает у меня тяга к аскезе. Тогда из-за здоровья я не стала этого делать, но когда в прошлом году опять об этом размышляла, то присматривалась - так, растительный йогурт, который говорят по вкусу почти как обычный, вот веганский сыр, жить можно. А потом подумала, ну и какой смысл поста тогда. Назови это веганством и выбери любые полтора месяца в году, а так, ну какая это аскеза? В общем, то, что люди перед постом наедались булочек с миндалём или взбитыми сливками кажется мне немного неискренним.

Но я пришла сюда не критиковать традиции. Тем более то, что это трансформировалось во вкусную выпечку, мне нравится. Карнавал в Дании называется Fastelavn. Если попытаться дословно перевести, то получится «вечер накануне Великого Поста». А булочки fastelavnsboller, где boller соответственно булочки. Оригинальная булочка - это булочка с шоколадной глазурью и миндальной массой внутри. Вот такая. Оказывается, что есть ещё и вторая оригинальная булочка. Я думала, это уже фьюжн на первую, но нет, это две вполне самостоятельные сущности.

А теперь самое интересное. Раньше все просто делали эти булочки по классическому рецепту, как раз в эту карнавальную неделю. Но потом, за несколько лет до моего приезда, в Дании появилось очень много пекарен. Раньше тут было несколько сетевых, среди которых выделялась Meyers как чуть более модная. Для тех, кто из Петербурга, сравню с Буше, а для тех, кто из Калининграда - с Круассан Кафе, наверно. А потом город наполнился маленькими индивидуальными пекарнями, и в сезон Карнавала каждая из них пытается перещеголять друг друга. И придумывают с этими булочками какие-то невероятные интерпретации. И вместо недели это безумие длится теперь два месяца. Два месяца булочек, весь смысл которых набрать вес перед постом, когда никто уже не держит пост. Мне кажется, очень здорово :)

Люди устраивают туры по пекарням, пишут об этом блоги, делают подборки, а то и целые аккаунты в инстаграме, и проставляют рейтинги. Добрая половина моих предложений в инстаграме сейчас про булочки. Некоторые пекут известную финскую сёмлу, которая для меня выглядит как комбинация двух традиционных булочек в Дании, потому что это булочка и с миндальным кремом, и со взбитыми сливками одновременно. Я пробовала её в Финляндии, и вообще не поняла! Совсем мне невкусно. Дала второй шанс здесь, всё ещё не понимаю. Самая взорвавшая инстаграм в прошлом году - это булочка из Andersen. Даже вполне уже привыкнув к Копенгагенским ценам, я смотрю на её цену в 62 кроны в этом году, и думаю, серьёзно? ~620 рублей за булочку?

И ещё немного про сам карнавал. Мы на Масленицу сжигаем чучело, а в Дании у праздника нет языческих корней. Но я стала читать Википедию и увидела, что в Дании на Карнавал традиционным развлечением для детей было засунуть чёрную кошку в бочонок, подвесить его на дерево и потом пытаться разбить как пиньяту. А потом, когда бочонок разбился и кошка выбежала, можно было забить кошку до смерти. Прямая цитата: “When the barrel was broken, the children could beat the mischievous cat to death with a stick”. Это символизировало изгнание зла. Кажется, сжигать чучело гораздо гуманнее…

Они, конечно, добавляют, что с 1830 года решили, что это кощунство, и сейчас никто не делает такого с живыми кошками, а просто кладут картинку с кошкой внутрь. Но Дания вообще интересная страна в некоторых аспектах. Например, был очень известный случай про то, как тут скормили жирафа львам, или как усыпили львов. Или здесь есть интересные передачи. И ещё много разного, о чём я стесняюсь написать. Вообще я все три года, а в последние месяцы как-то особенно, ловлю себя на том, как не доросла ещё до свободных датских нравов. При всём моём почти всё-и-всех-принятии, остаются вещи, которые я принимаю в голове, но которые в душе вызывают сопротивление. Всё-таки думать что-то головой и соглашаться на уровне чувств - это сильно разные вещи.

Вот такие пироги булочки.

P.S. Меня ужасно пугает то, что когда я только приехала, мне вся выпечка здесь казалось невыносимо сладкой, а теперь я в целом могу спокойно съесть что-нибудь.

Иногда мне так сильно не хочется ни с кем разговаривать утром, что если моя соседка встаёт одновременно со мной, я жду пока она уйдёт чистить зубы и сбегаю из дома.

Поэтому чтобы позавтракать, и чтобы не использовать тут чужие фотографии, пришлось сегодня всё-таки купить булочку.

Была вчера в месте, напомнившем мне Балтийск. Бетон, маяки, большой грузовой корабль.

Вечером ввела “Балтийск” в поиск телефона, хотела полистать свои фотографии оттуда. А нашла незаконченную заметку, из апреля 2021.

***
18.04.2021

Моё самое любимое место в мире - это Балтийск. Не красивущий Копенгаген, не любимая кофейня в Петербурге, даже не Калининград, а старый, разваливающийся и немного хмурый Балтийск. Нигде себя так как там я больше не чувствую.

Я люблю его за то, что никто его больше не любит. Что туда не ходят электрички, и что нельзя увидеть стоящий у Северного вокзала автобус, запрыгнуть в него и случайно уехать на море. Автобусы в Балтийск не ходят от Северного. Да и попробуй выберись потом из Балтийска!

Когда туда едешь, проезжаешь какую-то разруху, военные части, кладбище. Сегодня вот кого-то хоронили. Так это контрастно с тем, как идёшь на маршрутку, чтобы добраться туда. Сейчас живу на Репина, от Репина идти красиво. Утром было тепло и солнечно, шла и думала, как же люблю Калининград, и все эти улочки, по которым ходила в детстве. Люблю заглядывать в зоопарк через решётку забора и пытаться кого-нибудь разглядеть (сегодня был зубр), и трогать кору деревьев, посаженных ещё в Германии, думать, как много они помнят.

Вчера мы с мамой ездили в Балтрайон, и было ощущение, что мы в другом городе. Дома там другие, люди другие, чувства, улицы. А когда выезжаешь к Балтийску, кажется, что уехал не просто в другой город, а вообще в другой мир. Проезжаешь мимо деревянных покосившихся домиков, каких-то даже Солженицынских. Мимо военных кораблей, памятника Ленину, мимо кладбища домашних животных, которое почему-то гораздо грустнее кладбища человека. Ещё и едешь обычно один до конечной, - потому что кроме тебя только жители Балтийска сюда и едут, и они уже вышли раньше. Он гораздо дальше туристических Светлогорска и Зеленоградска, и здесь нет ни гостиниц, ни сервиса. Есть только подвал с пирожками на станции. Вот никто сюда и не едет. И за это я так его и люблю. За волнорезы, за то, что это был закрытый город, за отсутствие Кёнигсбеккера и вообще всего отсутствие.

Так пусто и тихо, когда выходишь с маршрутки. Только хромает вдалеке одинокий бывший военный, и улыбаются мне двое ребят в тельняшках, вышедших из части за вафлями Яшкино. И почему-то в этом странном, закостеневшем и будто озирающемся по сторонам городе мне есть место. И будто солдаты и хромонога-военный знают, что я не буду обижать город, а я простая деревенская девочка, и буду в подвале с пирожками пить чай из пластикового стаканчика, и радоваться проезжающей мимо буханке, и трепать по лохматой голове увязавшегося пса. И поэтому приезжаешь и чувствуешь себя своим и бесконечно свободным.

Раньше мне нравился Балтийск ещё и потому, что это самая западная точка нашей страны. [Нашей. Страны. Самая западная точка. Прочитала это предложение и подумала, что теперь меня кто-нибудь за него съест. Теперь за это как будто нельзя его любить. Или можно? Ведь новая история не стирает старой? Не обесценивает? Или обесценивает и стирает? А если буду думать, что стирает, я не на стороне тех, кто её стёр? А если наоборот не буду обесценивать? Тоже непонятно. Как хорошо в том апреле было об этом не думать.] Потому что он такой уставший. Будто закрыл глаза и медленно дышит, до сих пор не может поверить в наступившее в нём спокойствие. А потом я попала на Балтийскую косу, и меня совсем пробрало. Так много там надрыва и боли истории, и так очищается там природа от этой боли. И ступаешь и смотришь, как травой зарастают ангары, и как по кирпичику волны разбирают старый форт. Чтобы никогда больше эти ангары и форт не были нужны.

Здесь я не как обычно, бегом, а осторожно выхожу к морю. Одновременно спокойно и тревожно. И есть только ветер, волнорезы, и я. И ничего больше нет.

***
Заметку я тогда не дописала. Маршрутка приехала, я вышла и больше никогда её не открыла.

Никогда не перечитываю свои заметки. И ни разу не перечитывала ни одну из хроник. А тут наткнулась на эту из Балтийска и полистала и начало в хрониках тоже. Очень сильно я удивилась.

Вот люди говорят, что переезд в другую страну это такой трансформационный опыт, и вообще столько всего сейчас происходит, что все меняются. И в инстаграме у меня много людей в конце года писали, как сильно за этот год они изменились. А я почитала эти заметки. И я просто ужас какая статичная. Иногда мне самой кажется, что я меняюсь, даже пишу про поменявшиеся приоритеты. А на самом деле, всё то же самое. И места любимые, и мечты, и переживания, и страхи. И приоритеты тоже. Всё то же самое, только как будто на уровень глубже. Переезд вообще не поменял меня, только подсветил всё и сделал яснее и чище. Даже какие-то мысли, которые мне кажутся новыми, я нашла в старых хрониках!

Очень удивилась я сегодня, читая свои заметки.

В феврале произошла важная для меня история. У меня появилась подружка! Её зовут Даша, и ей девять лет. И я совсем не шучу.

А теперь по порядку.

У меня есть коллега, муж которой работает в фотолаборатории. Однажды они написали мне, что срочно ищут человека, который что-то понимает в фотографии и говорит по-украински или по-русски. В лаборатории будут проводить съёмку с украинскими детьми, и нужна помощь с языком. Я люблю детей, говорю по-русски, и это показалось мне хорошим и добрым делом, поэтому я конечно согласилась.

На следующий день со мной связался человек, который непосредственно всё это организовывал, и оказалось, что на самом деле всё по-другому. Дети - это один ребёнок, кампания связанная с войной - это никак не связанная с войной съёмка одежды Zara Kids, а девочку выбрали не потому, что она из Украины, а просто потому что она внешне понравилась Заре. И моя роль во всём этом - просто быть рядом, и если ребёнок вдруг почувствует себя небезопасно, или фотограф что-то не сможет объяснить, чтобы я им помогла. Я конечно всё ещё согласилась и на два дня погрузилась в фотомир.

Думаю, вы можете догадаться, что я достаточно далека от мира моды. Поэтому мне было очень интересно за всем наблюдать. Первый день съёмок - это примерка. Меня попросили прийти пораньше, познакомили со стилистами, всё показали, и мы стали ждать Дашу и её маму, у которых задерживали самолёт. Я порядочно волновалась, но отвлекала себя тем, что всё и всех рассматривала. В первый день не было никакого фотографа, зато были две стилистки из Зары, которые прилетели из Испании, ещё одна стилистка не из Зары, которая прилетела из Лондона, и ещё целая свита непонятных людей, которые тоже прилетели из Испании и два дня просто сидели в ноутбуках. За два дня никто так и не понял, зачем они все сюда прилетели и почему нельзя было сидеть в ноутбуках в Испании. А ещё мы не поняли, почему вообще съёмка проходила в Копенгагене. Фотограф оказался тоже из Лондона, Даша и мама сейчас живут в Германии, а снимали всё на самом обыкновенном белом фоне. Интересный мир эта мода.

Наконец пришли Даша с мамой. Мы познакомились, и моя тревога меня отпустила. И началась примерка. У меня очень много впечатлений! По итогу двух дней должно было получиться 9 кадров, для каждого из которых было подробное описание, примерная поза и даже примерная эмоция. Вся одежда уже была готова и висела на вешалках, и её нужно было просто надеть, чтобы убедиться, что всё хорошо сидит, и ещё чтобы решить, какие носки больше подходят образу - серые или белые. Так вот, примерка этих девяти образов заняла 4 с половиной часа! 4 с половиной часа! И честное слово, всё это время стилисты правда решали, какие носки лучше. А потом, когда уже решили, обязательно нужно было удостовериться в правильности этого решения, поэтому Дашу просили надеть всё ещё раз. И потом на всякий случай ещё разок.

Оказывается, стилисты - это очень раздражающие люди. Я уверена, что они не специально, и на самом деле они наоборот пытались быть хорошими, но у них не очень хорошо получалось. Почему-то они совсем не понимают, что в девять лет человек - это уже полноценный человек. С ним даже можно говорить на человеческом языке. И уж точно не нужно сюсюкаться и включать ему песенки из Винни Пуха. Но сколько бы Даша ни говорила, что песенка ей не нравится, и что после длинной дороги она просто хочет всё примерить и пойти отдыхать, модные дамы всё равно щипали её за щёки и задавали бессмысленные вопросы. А ещё они обманщицы! Где-то за два часа до того, как всё закончилось, на каждое переодевание они стали говорить, что всё, это последнее. В какой-то момент мы с Дашей стали считать, и насчитали 14 таких последних разов.

В целом, этот день прошёл так, как мне и обещали. В основном я просто была рядом, разговаривала с Дашиной мамой и иногда пыталась спасти Дашу от “Если я чешу в затылке…”. Следующий день должен был быть примерно таким же. Мне сказали, что фотограф очень классный, и у него большой опыт работы с детьми, поэтому скорее всего я вообще почти не понадоблюсь. Когда он пришёл, он и правда оказался очень классным, но тут он мне и говорит, что всю съёмку мне нужно будет активно говорить с Дашей, да ещё и так, чтобы у неё естественно появлялись нужные ему для кадра эмоции.

Я опешила. Я вообще не очень разговорчивая. И с детьми я тут тоже нечасто общаюсь. А ещё мне кажется, что вытягивать из кого-то эмоции - это не очень честно. Но каким-то чудесным образом мы так сошлись характерами, что ничего и не пришлось вытягивать, и мы просто проговорили все шесть часов съёмки. С Дашей очень интересно! Мы говорили про Германию, про цветные карандаши, про приключения, про собак, про войну, про то, как Дашу постоянно заставляют стричься для съёмок, про булочки с сахаром и про то, как мы обе не любим борщ. И ещё немножко тайком про раздражающих стилисток. Фотограф мне очень понравился. Он общался с Дашей как со взрослой, а ещё давал мне смешные инструкции. Иногда мне нужно было лежать на полу или стоять на стуле, чтобы направить Дашин взгляд куда нужно. Или рассказать про себя что-то смешное и неловкое - пришлось вспомнить первую влюблённость и то, как я упала на первой физкультуре в новой школе в лужу. В конце фотограф сказал, что я огромная молодец. Было очень приятно.

Мы освободились очень поздно вечером, и я даже как-то расстроилась, что всё закончилось. А Даша расстроилась, что я не успела показать ей Русалочку, потому что они с мамой должны были улететь на следующий день рано утром. И ещё, что в этот раз в конце съёмки ей не подарили киндеры, которые она в съёмках любит больше всего.

Внезапно в Мюнхене была какая-то забастовка, и их рейс перенесли на вечер. Но я в этот день вела пары и никак не могла уйти с работы, и мама написала, что Даша с самого утра грустит, что не получилось меня увидеть ещё раз. Ох. Моя пара кончалась за час до их отлёта, на улице шёл противный холодный дождь, и велосипед у меня тогда был в ремонте, а за всё время жизни в Копенгагене я так и не обзавелась зонтом. Но как только пара закончилась, и я поняла, что успеваю приехать на 15 минут, чтобы помахать ребёнку на прощание рукой и подарить киндер-сюрприз, я за секунду собралась и приехала. Мои хлюпающие кроссовки абсолютно точно стоили этой радостной улыбки и рассказа про то, что Даша, как и я, совсем разочаровалась статуей Русалочки.

22.03.2023

А теперь расскажу, почему это важная для меня история.

Во-первых, мне просто было очень здорово с Дашей, и, кажется, мы и правда подружились. У меня здесь много хороших знакомых, но какого-то очень важного чувства, которое я никак не могу объяснить словами, почти ни с кем нет. И тут оно внезапно появилось в Дании второй раз, с ребёнком девяти лет.

Во-вторых, когда-то давно я проходила стажировку на телестудии, - бегала с микрофонами и писала небольшие тексты для новостных сюжетов. В глубине души меня всё ещё очень тянет к журналистскому миру, но на русском и в России. И сейчас я снова прикоснулась к какому-то такому миру, и стало грустно.

И большое в-третьих. Думаю, сейчас во мне все разочаруются, вне зависимости от полярности взглядов, но вот пишу всё равно. С начала войны мне очень тяжело общаться с людьми из Украины. Даже когда всё проходит хорошо, каждый раз я потом чувствую, что мне дали огромный тяжёлый камень, и сказали - неси. И я несу. А куда несу, почему мне нужно его нести, и что это вообще за камень такой - непонятно. Сначала я думала, что это потому, что я чувствую вину и стыд. И это, конечно, тоже. Я их чувствую, и мне тяжело бывает с этой не моей виной, но с ней я как-то уже научилась уживаться.

А проведя с Дашей и её мамой два дня, я вдруг поняла, что этой тяжести нет. И это было такое удивительное, такое важное и терапевтичное чувство, которое я и до сих пор ношу в себе, что я потом долго о нём размышляла. Вина и стыд никуда не делись - значит, эта тяжесть была не про них. И я думаю, что тяжести нет, потому что Даша и мама - это первые люди, с которыми мне не нужно было отказываться от себя.

Когда началась война, меня несколько раз спрашивали, не обижают ли меня тут в Европе. И я каждый раз как-то внутренне возмущалась этому вопросу, - казалось, что так люди даже немного оскорбляют Данию, которая так тепло ко мне отнеслась. И я отвечала, что то ли у меня такое окружение, то ли такая Дания в целом, но никто меня здесь не обижает. Но это, конечно, не совсем правда, и иногда я просто выбирала не обижаться. До февраля. А около годовщины войны мир как будто треснул и обрушился на меня рядом болезненных ситуаций. И в каждой из них я понимаю боль и трагедию людей, которые что-то мне высказывали, кричали на меня или выбирали со мной не общаться. Но оказывается, я живой человек, и хоть я всё понимаю, мне всё равно обидно и больно.

Я чувствую большую усталость. Эти люди мне незнакомые, и вроде бы и ладно с ними. Но теперь в целом для того, чтобы в тебе увидели больше, чем твою национальность, иногда нужно прыгнуть выше головы, и показать, что вот, я из России, но со мной всё равно можно общаться. Мне больно, когда люди ругают всех русских и Россию целиком, и я очень стараюсь быть хорошим примером русского человека. И сильно расстраиваюсь, когда вижу иногда людей, едущих на велосипеде в эйрподсах и громко и с матом говорящих по телефону по-русски, и как на них косятся люди вокруг. Потому что мозг любит обобщения, и кричащий матом человек отпечатывается у людей в памяти гораздо больше, чем тихо едущая рядом я. И мне хочется перезаписать этот образ и ассоциацию с войной. Я конечно ничего никому не доказываю, и мне просто хочется быть не плохим человеком, без поправки на национальность. Но теперь словно нельзя оступиться. И это забирает очень много энергии. Я задумалась, почему меня вообще заботит мнение других не только обо мне, а о русских в целом? Тем более, что плохих русских людей действительно немало (как и любых других). Потому что это и я тоже. И мне хочется, чтобы когда меня спрашивают, откуда я, я могла ответить, и всё. А не ответить и видеть, что люди ждут продолжения, что я начну оправдываться, что “Я из России, но…”.

Ладно бы только это. Но так получилось, что я выросла с непутёвой головушкой. Я общаюсь с людьми, которые куда-то переехали во время войны, и большинство, больше ~85% моих знакомых не хотят возвращаться. Открыто говорят, что им самим странно, но они даже и не скучают - хотят получить гражданство, допродать имущество, и открепиться от России, потому что там нет надежды и нет возможностей. И это ок, я думаю, это даже здорово. Я искренне тоже так хочу. А тут я, вроде вполне неплохо устроилась, а чувствую себя так, словно меня выслали из страны. И пытаюсь отмолчаться, когда меня спрашивают, что я хочу делать после PhD, потому что да, это зависит от миллиона вещей, но я часто думаю, что в России, например, осталось много ни в чём не виноватых детей, которые заслужили хорошее образование ничуть не меньше, чем любой датский ребёнок. И может я могу попытаться им его дать. Или мой дядя заслужил лекарство от язвы, и может я могу помогать производить это лекарство, для него и ещё многих людей с язвой, которые совсем не хотели этой войны. У меня в России семья, я люблю читать и писать на русском, я люблю говорить про книжки Зощенко и Драгунского, и я очень чувствую свои корни.

Но самая страшная вещь - это то, что я мало того, что не могу отказаться от России. А что когда я обнаружила, что несколько важных мне людей смотрят на войну совсем не так как я, сначала я обожглась и совсем не знала, что делать. Хотелось совсем перестать общаться, это же что-то такое фундаментальное. Но я для себя решила, что кажется есть вещи, которые важнее этого вот взгляда на войну. Потому что она и так сотворила столько розни. Несколько моих знакомых из Украины и Польши перестали общаться со мной в самом начале, просто потому что я русская. В России есть люди, которые перестали общаться со мной, потому что я против войны. Меня отменили не за то, какой я человек, а за то, где я родилась, и за историю в Инстаграме о том, что мне грустно, что война. И я не хочу, чтобы она творила ещё большую рознь. Когда началась мобилизация, и люди стремительно меняли мнение и не хотели идти воевать, вокруг меня все их очень хейтили за переобувание. А я сидела и думала, а мне можно ошибаться? Вообще, в целом? Значит, и другим людям можно. Как же я могу их ненавидеть. Может, тут наоборот важно говорить? И отказаться от кого-то из-за того, что мы отличаемся во мнении в каком-то одном вопросе, пусть даже и очень фундаментальном - так можно со всеми перестать общаться. С людьми, которые верят в Бога, например, или любят электросамокаты вместо велосипедов.

И вот я сидела, и ждала задерживающихся Дашу и Диану. И очень волновалась. А потом они пришли, и мы пили кофе, и рассказывали друг другу о себе. Даша с мамой уехали в Германию из-за войны. Им там не нравится, они хотят домой, и уже год не видели папу. И я про себя рассказала. И Диана смотрела на меня, долго. Потом сказала, что я похожа на её сестру. И спросила - ты наверно скучаешь и тоже хочешь вернуться? Я знаю много-много-много таких примеров, но это первый мой личный, когда человек из Украины не отменил меня, а протянул мне руку, и показал, что мы ещё можем дружить. И сказал, что видит, что это и для меня трагедия тоже. И первый раз мне можно было ненавидеть войну, но не ненавидеть Россию. А значит и себя тоже.