15.08.2022
В охоте за круассаном, заехала в ту часть Копенганена, в которой никогда не бываю. Скорее всего, это даже не Копенгаген, а Фредериксберг. Здания здесь выглядят, в целом, как и в других районах, но центральная улица более широкая, а вбок от неё отходят не оживлённые переулки с приклеившимися друг другу домами, чьи первые этажи усыпаны магазинами и кафе. А спокойные и тихие улочки с двухэтажными частными домиками, у каждого из которых свой небольшой сад.
Так тихо! То ли от удалённости к северу, то ли от жары, здесь совсем нет людей. И вообще кажется, что жизнь здесь замерла в другой эпохе, и это то ли Европа, то ли Америка начала 20 века. За забором дома, перед которым я стою, живёт Паола из “Маленькой хозяйки большого дома”. За завтраком там обсуждают газеты, а по субботам устраивают литературные вечера. А ближе к центру, в маленькой съёмной комнате ютится Драйзеровская Керри, и изнурительно работает на обувной фабрике, хотя мечтает стать актрисой.
Несмотря на первые признаки осени, Копенгаген пронизывают самые жаркие за всё лето дни. От этого зноя воздух пахнет прогретым камнем, пылью и сухой травой.
От этих запахов, замершего воздуха, зноя, я ехала на велосипеде и была во всех местах одновременно. В Калининграде, куда приехала летом, и вот мы с мамой идём выпить кофе и ещё в какой-нибудь далёкий секонд. В деревне, и еду в Медынцево, и наперегонки со мной летают оводы, и громко шумит на ветру ещё не скошенная трава. И почему-то в Германии, куда приехала на летнюю школу, и одиноко брожу, изучая медленный и отдыхающий на выходных город. И в Москве, иду вместе с папой в Авоську. Мы только вернулись из деревни, и так странно в этой прогретой и незнакомой летней Москве. А скоро ещё и в школу, и там снова увижу Пашу, и волнительно и немного страшно. И гуляю с Лёшей по Приморской и чувствую себя как-то совсем по-особенному счастливой.
И было какое-то чувство тоски и светлой грусти по тому, чего уже никогда не будет.
Сижу и ем круассан на скамейке. Сижу в аллее усыпанной шафранными листьями, без единого просвета травы под ними. Настолько не ожидала увидеть этот ковёр в середине августа, что, заметив его краем глаза, развернулась на первом же светофоре и поехала обратно - удостовериться, что не показалось. Так тихо! Невозможно было не наступить, не услышать в первый раз этот хруст ломающегося под подошвой высохшего листа. Такой же восторг у меня вызывает только корочка льда в декабре, которую ещё никто не успел до тебя сломать. Совсем не планировала задерживаться, а в итоге медленно, как никогда не хожу, прошла эту аллею до конца и обратно, и осталась читать тут книжку.
Первый раз в жизни я провела лето не приехав домой. Не навестив бабушку, не увидев маму и тётю, не намочив ноги в холодном Балтийском море. Не сорвав крыжовник с куста. Моё лето было хорошим. Я съездила в Беларусь, была в Берлине и Стокгольме, защитила диплом, много гуляла, нашла друзей, жила с кошкой, много говорила по зуму и любила работу. Но вот этого очень важного и упущенного кусочка в нём не было. 24 февраля во мне что-то умерло, и это лето сделало эту появившуюся на месте дома пустоту ещё темнее.
В охоте за круассаном, заехала в ту часть Копенганена, в которой никогда не бываю. Скорее всего, это даже не Копенгаген, а Фредериксберг. Здания здесь выглядят, в целом, как и в других районах, но центральная улица более широкая, а вбок от неё отходят не оживлённые переулки с приклеившимися друг другу домами, чьи первые этажи усыпаны магазинами и кафе. А спокойные и тихие улочки с двухэтажными частными домиками, у каждого из которых свой небольшой сад.
Так тихо! То ли от удалённости к северу, то ли от жары, здесь совсем нет людей. И вообще кажется, что жизнь здесь замерла в другой эпохе, и это то ли Европа, то ли Америка начала 20 века. За забором дома, перед которым я стою, живёт Паола из “Маленькой хозяйки большого дома”. За завтраком там обсуждают газеты, а по субботам устраивают литературные вечера. А ближе к центру, в маленькой съёмной комнате ютится Драйзеровская Керри, и изнурительно работает на обувной фабрике, хотя мечтает стать актрисой.
Несмотря на первые признаки осени, Копенгаген пронизывают самые жаркие за всё лето дни. От этого зноя воздух пахнет прогретым камнем, пылью и сухой травой.
От этих запахов, замершего воздуха, зноя, я ехала на велосипеде и была во всех местах одновременно. В Калининграде, куда приехала летом, и вот мы с мамой идём выпить кофе и ещё в какой-нибудь далёкий секонд. В деревне, и еду в Медынцево, и наперегонки со мной летают оводы, и громко шумит на ветру ещё не скошенная трава. И почему-то в Германии, куда приехала на летнюю школу, и одиноко брожу, изучая медленный и отдыхающий на выходных город. И в Москве, иду вместе с папой в Авоську. Мы только вернулись из деревни, и так странно в этой прогретой и незнакомой летней Москве. А скоро ещё и в школу, и там снова увижу Пашу, и волнительно и немного страшно. И гуляю с Лёшей по Приморской и чувствую себя как-то совсем по-особенному счастливой.
И было какое-то чувство тоски и светлой грусти по тому, чего уже никогда не будет.
Сижу и ем круассан на скамейке. Сижу в аллее усыпанной шафранными листьями, без единого просвета травы под ними. Настолько не ожидала увидеть этот ковёр в середине августа, что, заметив его краем глаза, развернулась на первом же светофоре и поехала обратно - удостовериться, что не показалось. Так тихо! Невозможно было не наступить, не услышать в первый раз этот хруст ломающегося под подошвой высохшего листа. Такой же восторг у меня вызывает только корочка льда в декабре, которую ещё никто не успел до тебя сломать. Совсем не планировала задерживаться, а в итоге медленно, как никогда не хожу, прошла эту аллею до конца и обратно, и осталась читать тут книжку.
Первый раз в жизни я провела лето не приехав домой. Не навестив бабушку, не увидев маму и тётю, не намочив ноги в холодном Балтийском море. Не сорвав крыжовник с куста. Моё лето было хорошим. Я съездила в Беларусь, была в Берлине и Стокгольме, защитила диплом, много гуляла, нашла друзей, жила с кошкой, много говорила по зуму и любила работу. Но вот этого очень важного и упущенного кусочка в нём не было. 24 февраля во мне что-то умерло, и это лето сделало эту появившуюся на месте дома пустоту ещё темнее.
Выдох.
Сквозь неплотную бумагу конверта прощупывается пластиковый прямоугольник. Меня никогда не перестанет удивлять, как самые важные документы в Европе отправляют по самой обыкновенной почте.
Я распечатываю конверт и смотрю на пластиковую карточку в руках. Теперь ещё три с половиной года мне можно жить, работать, бегать и смеяться в Дании. Ещё одна вещь, которой я буду удивляться, наверно, всю жизнь - это как много значения может иметь листок бумаги или такой вот кусочек пластика. Не знаю, делают ли виды на жительство из переработанного мусора, в Дании как будто и могут. Но это же просто удивительно, что кто-то мог выпить бутылку воды, положить яблоко в пакет, закончить использовать крем, - и теперь эти маленькие кусочки чужих жизней - это целых три года одной моей.
Глупые и наивные мои мысли.
Иногда думаю, что этот ребёнок во мне, гипертрофированный, - это необходимое условие равновесия хрупкой системы. Во мне нет середины, есть только две крайности. Одна держит в руках эту, кажется даже заслуженную, карточку. В этом воплощении я 14 раз стояла с серьёзным лицом перед пограничниками, сгорая внутри от страха, поменяла за два года 6 рабочих контрактов и 4 места жительства, и могу припомнить ещё много разных серьёзных цифр. А другое воплощение - думаю, если бы не эта пятилетняя девочка, с которой мы рисуем куриц и спасаем улиток, я бы сошла с ума.
***
Дисклеймер.
Я написала это три дня назад, прямо в подъезде, как только получила карточку и наконец узнала, что могу остаться в Дании ещё на три года. Не знаю, кого я там перед этим начиталась, но обещаю больше не писать так патетично. Но хочу попробовать писать сюда снова. Только больше не про Данию. Сейчас все куда-то переехали, и в моих глазах это обесценило мой опыт.
Cейчас мне хочется пересобрать воспоминания. Хоть в целом я и очень хорошо держусь, я перестала писать, фотографировать, и с февраля всего два раза включала плиту, чтобы приготовить себе еду. Люди по-разному проживают войну, и у меня нет осуждения к тем, кто выкладывает образы дня или еду в модных кафе. Это рутина, может, это опоры, и здорово, если это помогает продолжать жить. Но я не могла. Полгода мне казалось неуместным писать что либо вообще, и оттого что у меня не осталось ни текстовых, ни фото дневников, кажется, что весной моя жизнь свелась к новостям и зуму. А я ведь как-то жила!
Вот и хочу это для себя воспроизвести. Здесь будет про то, как тяжело далась мне эта карточка, как я познакомилась с датской медициной, как через Каспера Дания была ко мне доброй и ласковой, а Франция не была, и как из-за глупых правил у меня было фейковое интервью, в котором каждый участник знал, что это перфоманс, но всем всё равно пришлось играть в эту игру. Ещё может быть про то, как каждый день у меня есть миллионов вопросов к себе, и я всё ещё не понимаю, где во всём происходящем зона моей ответственности, и насколько неправильно то, что я ничего не выкладывала, или то, что выбрала с кем-то не общаться, и что такое теперь моя идентичность, и в какой стране я должна быть.
Всё. Сняла с себя ответственность, а с вас ожидания.
(И конечно я ещё пару раз напишу про то, как люблю свой велосипед).
Сквозь неплотную бумагу конверта прощупывается пластиковый прямоугольник. Меня никогда не перестанет удивлять, как самые важные документы в Европе отправляют по самой обыкновенной почте.
Я распечатываю конверт и смотрю на пластиковую карточку в руках. Теперь ещё три с половиной года мне можно жить, работать, бегать и смеяться в Дании. Ещё одна вещь, которой я буду удивляться, наверно, всю жизнь - это как много значения может иметь листок бумаги или такой вот кусочек пластика. Не знаю, делают ли виды на жительство из переработанного мусора, в Дании как будто и могут. Но это же просто удивительно, что кто-то мог выпить бутылку воды, положить яблоко в пакет, закончить использовать крем, - и теперь эти маленькие кусочки чужих жизней - это целых три года одной моей.
Глупые и наивные мои мысли.
Иногда думаю, что этот ребёнок во мне, гипертрофированный, - это необходимое условие равновесия хрупкой системы. Во мне нет середины, есть только две крайности. Одна держит в руках эту, кажется даже заслуженную, карточку. В этом воплощении я 14 раз стояла с серьёзным лицом перед пограничниками, сгорая внутри от страха, поменяла за два года 6 рабочих контрактов и 4 места жительства, и могу припомнить ещё много разных серьёзных цифр. А другое воплощение - думаю, если бы не эта пятилетняя девочка, с которой мы рисуем куриц и спасаем улиток, я бы сошла с ума.
***
Дисклеймер.
Я написала это три дня назад, прямо в подъезде, как только получила карточку и наконец узнала, что могу остаться в Дании ещё на три года. Не знаю, кого я там перед этим начиталась, но обещаю больше не писать так патетично. Но хочу попробовать писать сюда снова. Только больше не про Данию. Сейчас все куда-то переехали, и в моих глазах это обесценило мой опыт.
Cейчас мне хочется пересобрать воспоминания. Хоть в целом я и очень хорошо держусь, я перестала писать, фотографировать, и с февраля всего два раза включала плиту, чтобы приготовить себе еду. Люди по-разному проживают войну, и у меня нет осуждения к тем, кто выкладывает образы дня или еду в модных кафе. Это рутина, может, это опоры, и здорово, если это помогает продолжать жить. Но я не могла. Полгода мне казалось неуместным писать что либо вообще, и оттого что у меня не осталось ни текстовых, ни фото дневников, кажется, что весной моя жизнь свелась к новостям и зуму. А я ведь как-то жила!
Вот и хочу это для себя воспроизвести. Здесь будет про то, как тяжело далась мне эта карточка, как я познакомилась с датской медициной, как через Каспера Дания была ко мне доброй и ласковой, а Франция не была, и как из-за глупых правил у меня было фейковое интервью, в котором каждый участник знал, что это перфоманс, но всем всё равно пришлось играть в эту игру. Ещё может быть про то, как каждый день у меня есть миллионов вопросов к себе, и я всё ещё не понимаю, где во всём происходящем зона моей ответственности, и насколько неправильно то, что я ничего не выкладывала, или то, что выбрала с кем-то не общаться, и что такое теперь моя идентичность, и в какой стране я должна быть.
Всё. Сняла с себя ответственность, а с вас ожидания.
(И конечно я ещё пару раз напишу про то, как люблю свой велосипед).
“Уважаемая пани,
В соответствии с пунктом §3a постановления министра внутренних дел и администрации о временном приостановлении или ограничении движения через границу в некоторых пунктах пропуска через границу, приграничное движение в направлении въезда в Республику Польша ограничено в отношении определенной категории лиц граждан Российской Федерации.
В связи с вышеизложенным сообщаю, что вы не относитесь к категории лиц, имеющих право пересечения границы.
С уважением,
Комендант пограничного пункта Гжехотки”
- - -
Ч т о?
Нет, ч
т
о?
Такое письмо, только на польском, а потом ещё на литовском, я получила три недели назад. И внутри меня что-то оборвалось. Вернее, сначала я приняла его довольно мужественно, наверно, потому что уже привыкла встречать так любые новости. А может, потому что сначала его нужно было перевести с польского на русский, а потом ещё с канцелярского на человеческий, а это как-то притупляет эмоции. Но потом, спустя пару сотен шагов до меня докатился смысл, и я прямо физически почувствовала как внутри меня гаснет лампочка. Знаете, такие старые лампы, которые включаются, если потянуть за верёвочку. Вот эта верёвочка оборвалась.
Иногда я думаю, а может жизнь моя была бы проще, если бы у меня не было хороших отношений с семьёй?
Но они, к счастью, есть. Более того, несмотря на то, что я всей душой полюбила Копенгаген, эта любовь не вытеснила и не умалила моей любви к России. Оказывается, во мне много места, и хватает на две больших любви. Поэтому, что бы ни происходило, это не вызывает во мне отторжения, скорее большую, разливающуюся за пределы меня, грусть.
Так что, как только я получила свою на-три-года-жизнеопределяющую карточку (вид на жительство), самым первым делом я пошла искать, как мне съездить домой. Ведь теперь можно! Ведь в счастливые коронавирусные времена я умудрялась приезжать раз в три месяца, несмотря на все запреты. А тут. Почти год. Кажется, я ждала свои документы не столько чтобы узнать, что могу тут остаться, сколько чтобы обнять маму.
И вот, оказывается, нельзя. Конечно, есть Турция, но так случилось, что я родилась в Калининграде. И вообще-то этот факт мне всегда очень нравился, я им даже немного гордилась, но это не очень удобно. Например, было бы гораздо удобнее, если бы я родилась в Петербурге, потому что у Финляндии гораздо более приветливые правила на въезд. Или если бы работала в Польше, и у меня была карта поляка. Но так как Калининград не граничит с Данией, каждая моя поездка - это извилистый путь через какие-нибудь третьи страны, которым совсем неочевидно, зачем пускать меня в Евросоюз. А для спокойных перелётов через Турцию с тремя пересадками я пока недостаточно богата.
***
Этот текст я писала в субботу в аэропорту Вильнюса, после недели дома. Как видите, у меня больше не получается заканчивать свои истории, и я не буду рассказывать как всё-таки пробралась. Но хочу написать свои разные неуверенные мысли, которым вряд ли потом найдётся тут место, но которые мне хочется и пока хватает смелости здесь оставить.
За месяцы войны я часто чувствовала себя виноватой за то, что нахожусь здесь. Как будто. Как будто я убежала в хорошую жизнь. И вроде бы я переехала сюда 2 года назад и по совсем другой причине, но всё равно. Я хорошо знаю, что было бы, живи я в феврале в России. Сначала я поддалась бы панике и попыталась куда-нибудь уехать. Но наблюдая за собой здесь, я точно знаю, что очень быстро бы вернулась. Если даже с этим давно случившимся переездом мне так часто стыдно, что здесь я как будто выбираю не замечать того, что происходит, сливаюсь с людьми, которые непричастны к войне, и делаю вид, что живу обычную жизнь. А ведь я её не живу. Я бы точно не справилась с чувством того, что обманываю себя, и вернулась. Не справляюсь и сейчас, но не знаю, как быть.
В соответствии с пунктом §3a постановления министра внутренних дел и администрации о временном приостановлении или ограничении движения через границу в некоторых пунктах пропуска через границу, приграничное движение в направлении въезда в Республику Польша ограничено в отношении определенной категории лиц граждан Российской Федерации.
В связи с вышеизложенным сообщаю, что вы не относитесь к категории лиц, имеющих право пересечения границы.
С уважением,
Комендант пограничного пункта Гжехотки”
- - -
Ч т о?
Нет, ч
т
о?
Такое письмо, только на польском, а потом ещё на литовском, я получила три недели назад. И внутри меня что-то оборвалось. Вернее, сначала я приняла его довольно мужественно, наверно, потому что уже привыкла встречать так любые новости. А может, потому что сначала его нужно было перевести с польского на русский, а потом ещё с канцелярского на человеческий, а это как-то притупляет эмоции. Но потом, спустя пару сотен шагов до меня докатился смысл, и я прямо физически почувствовала как внутри меня гаснет лампочка. Знаете, такие старые лампы, которые включаются, если потянуть за верёвочку. Вот эта верёвочка оборвалась.
Иногда я думаю, а может жизнь моя была бы проще, если бы у меня не было хороших отношений с семьёй?
Но они, к счастью, есть. Более того, несмотря на то, что я всей душой полюбила Копенгаген, эта любовь не вытеснила и не умалила моей любви к России. Оказывается, во мне много места, и хватает на две больших любви. Поэтому, что бы ни происходило, это не вызывает во мне отторжения, скорее большую, разливающуюся за пределы меня, грусть.
Так что, как только я получила свою на-три-года-жизнеопределяющую карточку (вид на жительство), самым первым делом я пошла искать, как мне съездить домой. Ведь теперь можно! Ведь в счастливые коронавирусные времена я умудрялась приезжать раз в три месяца, несмотря на все запреты. А тут. Почти год. Кажется, я ждала свои документы не столько чтобы узнать, что могу тут остаться, сколько чтобы обнять маму.
И вот, оказывается, нельзя. Конечно, есть Турция, но так случилось, что я родилась в Калининграде. И вообще-то этот факт мне всегда очень нравился, я им даже немного гордилась, но это не очень удобно. Например, было бы гораздо удобнее, если бы я родилась в Петербурге, потому что у Финляндии гораздо более приветливые правила на въезд. Или если бы работала в Польше, и у меня была карта поляка. Но так как Калининград не граничит с Данией, каждая моя поездка - это извилистый путь через какие-нибудь третьи страны, которым совсем неочевидно, зачем пускать меня в Евросоюз. А для спокойных перелётов через Турцию с тремя пересадками я пока недостаточно богата.
***
Этот текст я писала в субботу в аэропорту Вильнюса, после недели дома. Как видите, у меня больше не получается заканчивать свои истории, и я не буду рассказывать как всё-таки пробралась. Но хочу написать свои разные неуверенные мысли, которым вряд ли потом найдётся тут место, но которые мне хочется и пока хватает смелости здесь оставить.
За месяцы войны я часто чувствовала себя виноватой за то, что нахожусь здесь. Как будто. Как будто я убежала в хорошую жизнь. И вроде бы я переехала сюда 2 года назад и по совсем другой причине, но всё равно. Я хорошо знаю, что было бы, живи я в феврале в России. Сначала я поддалась бы панике и попыталась куда-нибудь уехать. Но наблюдая за собой здесь, я точно знаю, что очень быстро бы вернулась. Если даже с этим давно случившимся переездом мне так часто стыдно, что здесь я как будто выбираю не замечать того, что происходит, сливаюсь с людьми, которые непричастны к войне, и делаю вид, что живу обычную жизнь. А ведь я её не живу. Я бы точно не справилась с чувством того, что обманываю себя, и вернулась. Не справляюсь и сейчас, но не знаю, как быть.
Ещё я поймала себя на том, что немного завидую людям, которые переезжают сейчас вместе. Может даже и не немного. Это оказалось очень неожиданным наблюдением! Я привыкла, что мне всегда было хорошо с собой и интересно, и хватило сил победить в одиночку и бюрократических монстров, и страшных пограничников, и даже сломанные шатуны. Впрочем, мне и было хорошо эти два года. Но эти два года я всё куда-то карабкалась, карабкалась. А теперь я тут. Выдохнула, осмотрелась. И оказывается, некому положить уставшую голову на плечо. Или показать оленей.
Когда я переезжала, я хорошо знала, и что я такое, и что вряд ли скачаю когда-то Тиндер, и что верю в какие-то глупые чудеса. Но я не знала, что не смогу ездить домой, и что никто не сможет ко мне приехать тоже. И сейчас замечаю в себе тёплую грусть, когда смотрю как люди переезжают вдвоём, и ездят вместе в Икею и готовят сырники, или как собираются ребята из Вышки в Нидерландах и в Финляндии. У меня появились тут друзья, замечательные, мы даже говорим про тракторы. Но так мне хочется иногда рассказать кому-то про то, какое смешное слово табуретка, или про мультфильм про Большого Уха, или помолчать про войну. Сейчас я много думаю про то, а что же на самом деле важно, и где моё место. И я не знаю.
Когда я переезжала, я хорошо знала, и что я такое, и что вряд ли скачаю когда-то Тиндер, и что верю в какие-то глупые чудеса. Но я не знала, что не смогу ездить домой, и что никто не сможет ко мне приехать тоже. И сейчас замечаю в себе тёплую грусть, когда смотрю как люди переезжают вдвоём, и ездят вместе в Икею и готовят сырники, или как собираются ребята из Вышки в Нидерландах и в Финляндии. У меня появились тут друзья, замечательные, мы даже говорим про тракторы. Но так мне хочется иногда рассказать кому-то про то, какое смешное слово табуретка, или про мультфильм про Большого Уха, или помолчать про войну. Сейчас я много думаю про то, а что же на самом деле важно, и где моё место. И я не знаю.
А последнее. Я сильно боялась ехать домой в этот раз, потому что боялась не справиться с тем, как поменялся город. Оттуда уехала Арина, там открылись новые кафе, и я больше не знаю его новостей. Казалось, что я приеду, а он больше совсем не мой. Но он очень тепло меня встретил. И ещё в первый раз я не просто уезжала из Копенгагена, а уезжала и знала, что меня тут ждут. Так получилась очень важная и очень наполняющая поездка. Долгое время у меня было чувство, что у меня нет дома. Теперь я знаю, что у меня их два.
Чтобы показать, что это я не страдаю и себя не жалею, а просто много думаю, смотрите. Это я пришла с мороза, а там пол с подогревом. Мама хотела меня сфотографировать, а я слишком быстро согрелась.
Очень коротенький пост. Никаких выводов, просто маленькое наблюдение.
Так как в Европе отмечают Рождество, а не Новый Год, сегодня я уже вышла на работу. В моей команде только два датчанина, а все остальные иностранцы. И так как все иностранцы ездили домой на Рождество, а ещё так как я в первый раз вернулась сюда в очень смешанных чувствах, мы говорили об идентичности. Мы говорили о ней с двумя коллегами, с которыми я больше всего тут общаюсь. Элиза еврейка из Швейцарии, но последние несколько лет жила в Финляндии. А Дáвид немец, и, так же как я, живёт в Дании чуть больше двух лет. Для нас непривычно и странно то, как финны и датчане поддерживают свою национальную идентичность.
На моём прошлом месте работы есть Джоанна, из-за которой я впервые обратила на это внимание. Она почти всегда носит одежду Marimekko, пьёт из кружек с муми-троллями, ест шоколадки Fazer, овсянку Elovena, и, думаю, в глубине души мечтает о телефоне Nokia с наполнением айфона. Я больше не встречала в Дании финнов. Но потом приехала Элиза, и рассказала как все её знакомые финны здесь буквально кричат о том, что они из Финляндии. И в двух новых коллегах я тоже наблюдаю это проявление. Три человека плюс рассказы Элизы - это совсем нерепрезентативная выборка. Но даже всего у этих трёх человек очень интересно, насколько ярко выражается это “Я из Финляндии!”
Финны заявляют о своей финности здесь, в чужой для них стране. Я не знаю, как они ведут себя дома. Ещё есть датчане. Их я наблюдаю по-другому, в своей среде. Им, кажется, не нужно здесь заявлять о том, что они из Дании. Тем не менее, из похожего на моих трёх нерепрезентативных финнов, у каждого второго датчанина вы увидите в окне лампу фирмы andtradition. Но что для меня гораздо ярче, в Дании очень любят флаги. В каждом продуктовом магазине есть салфетки с флагами, тарелки с флагами, открытки “С Днём Рождения” с флагами. И на каждый праздник, будь то защита диссертации, выпускной из десткого сада или День Рождения, можно ожидать минимум одно украшение с флажком, а скорее всего будут ещё кексы или пирожные, в которые будут вставлены шпажки с датским флагом, и ещё флажковые гирлянды. У меня уже сильно замылился глаз, но только переехавшие люди говорят, что это сильно заметно.
Если про овсянку и лампы можно сказать, что в Финляндии и Дании просто правда делают хорошую овсянку, шьют качественную одежду и делают классные лампы (мне не очень нравятся), и поэтому ими гордятся и их покупают. То одежда фирмы Маримекко и засилие флагов - это что-то именно кричащее: “Посмотрите, я из этой страны!”
У меня такого нет. И у Элизы и Давида нет. Я тоже поддерживаю свою идентичность, но внутренне. Например, мне нравится носить футболку, сделанную маленьким российским брендом, или дождевик и трусы от фирмы из Петербурга. Или я сильно хочу себе постер на стену и тарелку, которые тоже делают в России. У этого много причин, но все они работают на меня, а не чтобы вовне заявить о том, откуда я. И распознать, что все эти вещи из России, можно только по бирке внутри. Но у меня никогда и не было такого желания - заявить вовне. Это не что-то скорректированное войной, или моим переездом и желанием слиться с окружающей средой. Нет. В отличие от нескольких моих знакомых здесь, когда меня спрашивают, откуда я, я всегда честно говорю, что я из России, не могу и не хочу по-другому. Но я не могу и представить себя в обычный день укутанную в флаг, ни сейчас, ни пять лет назад. В обычный день, когда я просто хожу кататься или иду на работу. И у Элизы и Давида такого тоже нет.
Я не знаю механизм этого, и думаю причины уходят в самые разные стороны - и в историю, и в стратегии адаптации, и в дизайн, и в качество. Но пусть это будет просто наблюдение, без попытки его объяснить.
Так как в Европе отмечают Рождество, а не Новый Год, сегодня я уже вышла на работу. В моей команде только два датчанина, а все остальные иностранцы. И так как все иностранцы ездили домой на Рождество, а ещё так как я в первый раз вернулась сюда в очень смешанных чувствах, мы говорили об идентичности. Мы говорили о ней с двумя коллегами, с которыми я больше всего тут общаюсь. Элиза еврейка из Швейцарии, но последние несколько лет жила в Финляндии. А Дáвид немец, и, так же как я, живёт в Дании чуть больше двух лет. Для нас непривычно и странно то, как финны и датчане поддерживают свою национальную идентичность.
На моём прошлом месте работы есть Джоанна, из-за которой я впервые обратила на это внимание. Она почти всегда носит одежду Marimekko, пьёт из кружек с муми-троллями, ест шоколадки Fazer, овсянку Elovena, и, думаю, в глубине души мечтает о телефоне Nokia с наполнением айфона. Я больше не встречала в Дании финнов. Но потом приехала Элиза, и рассказала как все её знакомые финны здесь буквально кричат о том, что они из Финляндии. И в двух новых коллегах я тоже наблюдаю это проявление. Три человека плюс рассказы Элизы - это совсем нерепрезентативная выборка. Но даже всего у этих трёх человек очень интересно, насколько ярко выражается это “Я из Финляндии!”
Финны заявляют о своей финности здесь, в чужой для них стране. Я не знаю, как они ведут себя дома. Ещё есть датчане. Их я наблюдаю по-другому, в своей среде. Им, кажется, не нужно здесь заявлять о том, что они из Дании. Тем не менее, из похожего на моих трёх нерепрезентативных финнов, у каждого второго датчанина вы увидите в окне лампу фирмы andtradition. Но что для меня гораздо ярче, в Дании очень любят флаги. В каждом продуктовом магазине есть салфетки с флагами, тарелки с флагами, открытки “С Днём Рождения” с флагами. И на каждый праздник, будь то защита диссертации, выпускной из десткого сада или День Рождения, можно ожидать минимум одно украшение с флажком, а скорее всего будут ещё кексы или пирожные, в которые будут вставлены шпажки с датским флагом, и ещё флажковые гирлянды. У меня уже сильно замылился глаз, но только переехавшие люди говорят, что это сильно заметно.
Если про овсянку и лампы можно сказать, что в Финляндии и Дании просто правда делают хорошую овсянку, шьют качественную одежду и делают классные лампы (мне не очень нравятся), и поэтому ими гордятся и их покупают. То одежда фирмы Маримекко и засилие флагов - это что-то именно кричащее: “Посмотрите, я из этой страны!”
У меня такого нет. И у Элизы и Давида нет. Я тоже поддерживаю свою идентичность, но внутренне. Например, мне нравится носить футболку, сделанную маленьким российским брендом, или дождевик и трусы от фирмы из Петербурга. Или я сильно хочу себе постер на стену и тарелку, которые тоже делают в России. У этого много причин, но все они работают на меня, а не чтобы вовне заявить о том, откуда я. И распознать, что все эти вещи из России, можно только по бирке внутри. Но у меня никогда и не было такого желания - заявить вовне. Это не что-то скорректированное войной, или моим переездом и желанием слиться с окружающей средой. Нет. В отличие от нескольких моих знакомых здесь, когда меня спрашивают, откуда я, я всегда честно говорю, что я из России, не могу и не хочу по-другому. Но я не могу и представить себя в обычный день укутанную в флаг, ни сейчас, ни пять лет назад. В обычный день, когда я просто хожу кататься или иду на работу. И у Элизы и Давида такого тоже нет.
Я не знаю механизм этого, и думаю причины уходят в самые разные стороны - и в историю, и в стратегии адаптации, и в дизайн, и в качество. Но пусть это будет просто наблюдение, без попытки его объяснить.
Это был нечувствительный пост, ещё есть чувствительный. Очень длинный, очень рваный и нестройный, и абсолютно несвязный. Может быть глупый. Но я его оставлю, потому что сейчас кажется, что это важный момент моей жизни в Дании. Или просто моей жизни.
***
02.01.2023 08:10
В этот раз я совсем не волновалась. Даже самую маленькую капельку. Непохоже на меня. “Непохоже на меня”. Часто стала произносить эту фразу.
То ли это опыт, то ли все эмоции были направлены куда-то в другое. Я быстро и легко прошла границу, мне нравится, что мне больше не нужно показывать никакие документы. Кажется, своими письмами пограничникам и получением дополнительных разрешений я пробила лёд, и это дало мне уверенности. И теперь можно спокойно ездить.
Через Финляндию ездить хорошо и спокойно, не страшно. Если найти, где жить в Петербурге, можно попробовать ездить чаще. Тем не менее, это была одна из самых изнуряющих поездок, проигрывает только трём часам на улице в -28° два года назад. По дороге туда, на самолёт нужно было встать в 3:45 утра, долететь, дожить до автобуса вечером, перейти ночью границу и потом ещё досуществовать до заселения в апартаменты. Автобус был жаркий и тесный, и мужчина спереди громко завидовал девушке, которую забрал муж от границы. А ещё я патологически не могу спать в автобусах. И обратно получилось похоже. В новый год мы легли с мамой поздно, потом выселились из апартаментов рано, потом я её проводила, потом тоже автобус ночью. Я немного расстроилась, когда не услышала в начале поездки привычного и так сильно успокаивающего “Уважаемые пассажиры…” от LuxExpress. Если вы с ними ездили, наверняка поймёте про эту особенную интонацию. Но всё равно всё прошло хорошо. Может, потому что я была спокойной, меня и не нужно было успокаивать? В самом конце ехать было очень холодно, и очень болела шея, некуда деть её. Неудобно и привалиться к стеклу, и лежать головой на коленях тоже устаёшь очень быстро, хоть это и помогает хоть немного отдохнуть. Потом 9-часовая пересадка в аэропорту. Тяжело! Но оно того стоило, каждой потраченной кроны и каждой тяжёлой минутки.
Перечитывая абзац, подумала, что люди вообще-то бегут из страны в гораздо худших условиях, а я тут. Но дело в том, что такие путешествия не должны быть тяжёлыми. Это как со снегом (у меня так). Когда на улице снег и -7, я выхожу и думаю, как замечательно, снег и -7. Но когда в Копенгагене была зелёная трава и -7, казалось, что холод убийственный, потому что мозг просто не ожидает одновременно траву и минус. Так и тут, мой мозг всё ещё знает, что раньше можно было сесть в самолёт и просто прилететь из Копенгагена в Пулково.
Обычно, перейдя границу, я чувствую безопасность и большое облегчение. В этот раз я ничего не почувствовала.
***
02.01.2023 08:10
В этот раз я совсем не волновалась. Даже самую маленькую капельку. Непохоже на меня. “Непохоже на меня”. Часто стала произносить эту фразу.
То ли это опыт, то ли все эмоции были направлены куда-то в другое. Я быстро и легко прошла границу, мне нравится, что мне больше не нужно показывать никакие документы. Кажется, своими письмами пограничникам и получением дополнительных разрешений я пробила лёд, и это дало мне уверенности. И теперь можно спокойно ездить.
Через Финляндию ездить хорошо и спокойно, не страшно. Если найти, где жить в Петербурге, можно попробовать ездить чаще. Тем не менее, это была одна из самых изнуряющих поездок, проигрывает только трём часам на улице в -28° два года назад. По дороге туда, на самолёт нужно было встать в 3:45 утра, долететь, дожить до автобуса вечером, перейти ночью границу и потом ещё досуществовать до заселения в апартаменты. Автобус был жаркий и тесный, и мужчина спереди громко завидовал девушке, которую забрал муж от границы. А ещё я патологически не могу спать в автобусах. И обратно получилось похоже. В новый год мы легли с мамой поздно, потом выселились из апартаментов рано, потом я её проводила, потом тоже автобус ночью. Я немного расстроилась, когда не услышала в начале поездки привычного и так сильно успокаивающего “Уважаемые пассажиры…” от LuxExpress. Если вы с ними ездили, наверняка поймёте про эту особенную интонацию. Но всё равно всё прошло хорошо. Может, потому что я была спокойной, меня и не нужно было успокаивать? В самом конце ехать было очень холодно, и очень болела шея, некуда деть её. Неудобно и привалиться к стеклу, и лежать головой на коленях тоже устаёшь очень быстро, хоть это и помогает хоть немного отдохнуть. Потом 9-часовая пересадка в аэропорту. Тяжело! Но оно того стоило, каждой потраченной кроны и каждой тяжёлой минутки.
Перечитывая абзац, подумала, что люди вообще-то бегут из страны в гораздо худших условиях, а я тут. Но дело в том, что такие путешествия не должны быть тяжёлыми. Это как со снегом (у меня так). Когда на улице снег и -7, я выхожу и думаю, как замечательно, снег и -7. Но когда в Копенгагене была зелёная трава и -7, казалось, что холод убийственный, потому что мозг просто не ожидает одновременно траву и минус. Так и тут, мой мозг всё ещё знает, что раньше можно было сесть в самолёт и просто прилететь из Копенгагена в Пулково.
Обычно, перейдя границу, я чувствую безопасность и большое облегчение. В этот раз я ничего не почувствовала.
***
03.01.2023 11:54
В первый раз мне не хотелось возвращаться. Совсем. В первый раз за три года.
Приехав в прошлый раз из Калининграда, всего лишь месяц назад, я вышла из метро и улыбалась украшенной к Рождеству улице и неожиданно встретившему меня рождественскому шествию. Было радостно, что всё такое знакомое, и что мне нравится моя улица. Ощутила чувство дома. В этот раз я вышла и ничего не почувствовала. Только серость и вопрос “Зачем это всё”?
Ещё в Петербурге, в метро к автобусу, ко мне подступали слёзы. И я не понимала, что происходит. В метро я конечно не заплакала, а потом они и прошли. В автобусе, на границе, в аэропорту и уже в Копенгагене плакать совсем не хотелось. И когда зашла в квартиру, тоже. Но через несколько часов этот удержанный поток меня всё-таки настиг, и я почувствовала стекающие по щекам горячие ручьи. Так случилось, что я точно знаю когда плакала в последний раз перед этим, я очень редко плачу. Это было в марте, двадцать девятого. Получается, я в первый раз за девять месяцев заплакала.
***
05.01.2023
Ну ты и даёшь, Оля.
Так я сначала подумала. И потом ещё два дня так думала. А потом почувствовала, что эти слёзы не глупые, а очень честные, и они про то, от чего я так давно убегаю и прячусь. А в Петербурге уже некуда было прятаться. Там что-то случилось, и чувства выходили, хлестали из меня потоками текста. Я часто что-то записываю, но никогда столько, и я что-то писала и писала, довольно бессмысленное и не зная зачем, лишь бы отдать куда-то, - в заметки, в сообщения с собой, в страницы тетради, и всё пыталась понять что-то, сама и не зная что. А потом расплакалась.
***
Может, вы тоже знаете чувство, когда вроде всё хорошо, и даже кажется чувствуешь себя счастливым. Но чего-то не хватает, чего-то очень фундаментального, важного. Я часто в этом году чувствовала себя почти счастливой. С ветром в волосах ехала на велосипеде, упивалась работой с Каспером, смеялась с друзьями. Но вместе с этим, не сначала, но может с середины войны, я постоянно ношу в себе вопрос “что важно”? Раньше во мне не было этого вопроса. И в этот приезд, в какой-то момент я почувствовала словно в мой пазл вставили последнюю деталь, и прямо как в фильмах, все стыки и швы засветились изнутри и исчезли. И, что там обычно бывает в фильмах, волшебный предмет? - стал единым и целым. И я ощутила себя счастливой и целостной. И ответ о том, что же такого важного мне не хватает, тоже стал очень явным, не получится больше не замечать его.
03.01.2023 11:54
В первый раз мне не хотелось возвращаться. Совсем. В первый раз за три года.
Приехав в прошлый раз из Калининграда, всего лишь месяц назад, я вышла из метро и улыбалась украшенной к Рождеству улице и неожиданно встретившему меня рождественскому шествию. Было радостно, что всё такое знакомое, и что мне нравится моя улица. Ощутила чувство дома. В этот раз я вышла и ничего не почувствовала. Только серость и вопрос “Зачем это всё”?
Ещё в Петербурге, в метро к автобусу, ко мне подступали слёзы. И я не понимала, что происходит. В метро я конечно не заплакала, а потом они и прошли. В автобусе, на границе, в аэропорту и уже в Копенгагене плакать совсем не хотелось. И когда зашла в квартиру, тоже. Но через несколько часов этот удержанный поток меня всё-таки настиг, и я почувствовала стекающие по щекам горячие ручьи. Так случилось, что я точно знаю когда плакала в последний раз перед этим, я очень редко плачу. Это было в марте, двадцать девятого. Получается, я в первый раз за девять месяцев заплакала.
***
05.01.2023
Ну ты и даёшь, Оля.
Так я сначала подумала. И потом ещё два дня так думала. А потом почувствовала, что эти слёзы не глупые, а очень честные, и они про то, от чего я так давно убегаю и прячусь. А в Петербурге уже некуда было прятаться. Там что-то случилось, и чувства выходили, хлестали из меня потоками текста. Я часто что-то записываю, но никогда столько, и я что-то писала и писала, довольно бессмысленное и не зная зачем, лишь бы отдать куда-то, - в заметки, в сообщения с собой, в страницы тетради, и всё пыталась понять что-то, сама и не зная что. А потом расплакалась.
***
Может, вы тоже знаете чувство, когда вроде всё хорошо, и даже кажется чувствуешь себя счастливым. Но чего-то не хватает, чего-то очень фундаментального, важного. Я часто в этом году чувствовала себя почти счастливой. С ветром в волосах ехала на велосипеде, упивалась работой с Каспером, смеялась с друзьями. Но вместе с этим, не сначала, но может с середины войны, я постоянно ношу в себе вопрос “что важно”? Раньше во мне не было этого вопроса. И в этот приезд, в какой-то момент я почувствовала словно в мой пазл вставили последнюю деталь, и прямо как в фильмах, все стыки и швы засветились изнутри и исчезли. И, что там обычно бывает в фильмах, волшебный предмет? - стал единым и целым. И я ощутила себя счастливой и целостной. И ответ о том, что же такого важного мне не хватает, тоже стал очень явным, не получится больше не замечать его.
Когда я говорила с Юлей про то, что меня держит, я говорила про кошек, про кофе и тихое утро, про спорт и природу. И Юля спросила, а почему там нет людей? Я так удивилась. Так очевидно, что я приезжаю ради контакта с людьми. Но мне так страшно себе признаться, как сильно мне это важно. Ведь кажется, я так хорошо себя знаю - что я не очень общительная, что я тут как-то сама, что я даже когда-то подумала, что если с моими глупыми мечтами я так и останусь одна, то лучше одной, чем с кем-то, кого не чувствуешь тем самым человеком. И что я так смогу и мне в целом с собой неплохо. А теперь кажется, что моя система опор и ценностей рухнула, и я отчаянно пытаюсь её пересобрать, но палки и перекладины держатся в таком хрупком равновесии, что если чихнуть, всё развалится. И я-то смогу одна. Но я не хочу так больше.
Юля спрашивает, чего мне не хватает в Дании. Я как обычно шучу про творожные сырки. Потом говорю про возможность отпустить контроль. Потом молчу минуту, вспоминаю последние несколько дней. И говорю, что в Дании я никогда не чувствую любовь.
Потом я долго ещё молчу. Вспоминаю, как говорила, что очень боюсь зачерстветь. Что не люблю страдать и поэтому переживаю сейчас меньше, но что словно нельзя ограничить себя только с одной стороны и меньше чувствовать только грустное. Что радостное я тоже теперь чувствую меньше. И готова страдать, лишь бы вернуть и хорошие чувства обратно. Я перебираю последние несколько дней и понимаю, что плачу как раз поэтому, потому что в России сейчас снова так остро чувствую жизнь. Из-за честности перед собой, но больше из-за связи с людьми. И почему-то такую глубокую связь я могу ощутить только с людьми, которые там.
Я думаю, этот вопрос про важное так кричал во мне, потому что перестроились приоритеты. Раньше учёба и работа были важнее, и я признала это тогда и уехала, и позволила этому быть. И радовалась этому выбору, ни разу не пожалела о нём. Даже когда размышляла, ну как так меня угораздило переехать в страну, в которой нет ни-ко-го из моей прошлой жизни, я думала, что несу ответственность за своё решение, и несла. Я переезжала, пыталась не быть глупой, найти работу, и всё моё внимание было в том, чтобы справиться, не ныть и не ждать ничего от других, - это же мой выбор, не других людей. И этот процесс и держал меня, позволял не замечать, что не хватает чего-то.
Но теперь, если бы я стояла перед таким же выбором, мне такое сложно представить. Учёбу я ещё найду хорошую, и работу тоже, а вот близкого человека сложно.
Я смотрю перед собой и не знаю, что делать. Не понимаю, стою ли я сейчас перед выбором.
Юля спрашивает, чего мне не хватает в Дании. Я как обычно шучу про творожные сырки. Потом говорю про возможность отпустить контроль. Потом молчу минуту, вспоминаю последние несколько дней. И говорю, что в Дании я никогда не чувствую любовь.
Потом я долго ещё молчу. Вспоминаю, как говорила, что очень боюсь зачерстветь. Что не люблю страдать и поэтому переживаю сейчас меньше, но что словно нельзя ограничить себя только с одной стороны и меньше чувствовать только грустное. Что радостное я тоже теперь чувствую меньше. И готова страдать, лишь бы вернуть и хорошие чувства обратно. Я перебираю последние несколько дней и понимаю, что плачу как раз поэтому, потому что в России сейчас снова так остро чувствую жизнь. Из-за честности перед собой, но больше из-за связи с людьми. И почему-то такую глубокую связь я могу ощутить только с людьми, которые там.
Я думаю, этот вопрос про важное так кричал во мне, потому что перестроились приоритеты. Раньше учёба и работа были важнее, и я признала это тогда и уехала, и позволила этому быть. И радовалась этому выбору, ни разу не пожалела о нём. Даже когда размышляла, ну как так меня угораздило переехать в страну, в которой нет ни-ко-го из моей прошлой жизни, я думала, что несу ответственность за своё решение, и несла. Я переезжала, пыталась не быть глупой, найти работу, и всё моё внимание было в том, чтобы справиться, не ныть и не ждать ничего от других, - это же мой выбор, не других людей. И этот процесс и держал меня, позволял не замечать, что не хватает чего-то.
Но теперь, если бы я стояла перед таким же выбором, мне такое сложно представить. Учёбу я ещё найду хорошую, и работу тоже, а вот близкого человека сложно.
Я смотрю перед собой и не знаю, что делать. Не понимаю, стою ли я сейчас перед выбором.
***
7.01.2023
Я призналась вчера Элизе, что немного завидую Аске, и удивилась какое понимание встретила. Совсем очевидно, что она тоже об этом думала, думает. Аске - мой руководитель. Он очень умный и очень талантливый. Так, я не знаю, что такое талант. Трудолюбивый и увлечённый. Академия работает так, что нечасто можно построить карьеру в одном месте, приходится часто переезжать. Аске звали в Google, MIT, и Microsoft Research, очень крутые места. А он выбрал семью. И Дания уникальное место, в котором можно выбрать семью и ничего не потерять. Часто в академии, если люди выбирают семью, они теряют. Например, Тереза возвращается к своему человеку в Германию, и этот выбор ведёт её в не очень дружелюбную группу, в маленький город и к меньшей зарплате, она грустит. А в Дании хорошая академия, и Копенгаген хороший город, и платят. И Аске теперь успешный профессор, но при этом не покидал Данию и уходит с работы около 15, чтобы забрать детей из садика.
С горящими глазами в среду я обсуждала с Аске и Каспером идею проекта, радовалась наконец заработавшему коду, а потом мы узнали, что получили грант, и что Давид остаётся с нами ещё на год. Много хороших новостей, мы очень радуемся. Но потом мы сидим с Элизой, Давидом и Терезой, и говорим о том, как нам бы хотелось совместить эти хорошие новости и дом и семью. Я с такими шальными мыслями пересекала границу. Думала, а может новый локдаун, и я снова приеду домой на полгода? Полная дурость. Но, оказывается, я не одна так думаю.
Так странно, так сильно радоваться тому, что остаюсь в Дании, и так сильно хотеть теперь вернуться в Россию.
***
Зачем я пишу всё это? Я тоже себя спрашиваю.
В последнее время я много думала, почему люди создают телеграм-каналы, почему у меня есть мой. Так и не знаю, зачем создают, но знаю, почему читаю те, которые читаю. Я читаю всего несколько, три или четыре, в которых сообщения появляются так же редко, как в моём этом. Про что они для меня? Они не информативные, но для меня особенные. Когда там пишут, я чувствую каждой своей клеточкой, что проживаю то, о чём пишет человек. Это может усилить мои чувства, может разложить их по полочкам и объяснить. А может и ничего не объяснить, но даёт чувство сопричастности. Как будто кто-то берёт крепко за руку, и ведёт куда-то, и говорит - ты не одна с этим, не бойся. Я рядом, и мне тоже очень страшно, но ты не одна. И раз ты это читаешь, то и я не один.
Или в этом году я стала больше слушать музыку с текстом. Иногда мне казалось, что мои чувства подступают к горлу, и кажется, я в них захлёбываюсь. И в нескольких песнях тоже, из каждой строчки мне кричало, что нет, я не сделаю эти чувства легче, они останутся такими же сильными, невыносимыми, но я тебя понимаю.
Почему-то иногда очень важно знать, что кто-то разделяет то, что внутри меня. И если в ком-то, кто это читает, такой же запутанный клубок, я тоже его разделяю.
7.01.2023
Я призналась вчера Элизе, что немного завидую Аске, и удивилась какое понимание встретила. Совсем очевидно, что она тоже об этом думала, думает. Аске - мой руководитель. Он очень умный и очень талантливый. Так, я не знаю, что такое талант. Трудолюбивый и увлечённый. Академия работает так, что нечасто можно построить карьеру в одном месте, приходится часто переезжать. Аске звали в Google, MIT, и Microsoft Research, очень крутые места. А он выбрал семью. И Дания уникальное место, в котором можно выбрать семью и ничего не потерять. Часто в академии, если люди выбирают семью, они теряют. Например, Тереза возвращается к своему человеку в Германию, и этот выбор ведёт её в не очень дружелюбную группу, в маленький город и к меньшей зарплате, она грустит. А в Дании хорошая академия, и Копенгаген хороший город, и платят. И Аске теперь успешный профессор, но при этом не покидал Данию и уходит с работы около 15, чтобы забрать детей из садика.
С горящими глазами в среду я обсуждала с Аске и Каспером идею проекта, радовалась наконец заработавшему коду, а потом мы узнали, что получили грант, и что Давид остаётся с нами ещё на год. Много хороших новостей, мы очень радуемся. Но потом мы сидим с Элизой, Давидом и Терезой, и говорим о том, как нам бы хотелось совместить эти хорошие новости и дом и семью. Я с такими шальными мыслями пересекала границу. Думала, а может новый локдаун, и я снова приеду домой на полгода? Полная дурость. Но, оказывается, я не одна так думаю.
Так странно, так сильно радоваться тому, что остаюсь в Дании, и так сильно хотеть теперь вернуться в Россию.
***
Зачем я пишу всё это? Я тоже себя спрашиваю.
В последнее время я много думала, почему люди создают телеграм-каналы, почему у меня есть мой. Так и не знаю, зачем создают, но знаю, почему читаю те, которые читаю. Я читаю всего несколько, три или четыре, в которых сообщения появляются так же редко, как в моём этом. Про что они для меня? Они не информативные, но для меня особенные. Когда там пишут, я чувствую каждой своей клеточкой, что проживаю то, о чём пишет человек. Это может усилить мои чувства, может разложить их по полочкам и объяснить. А может и ничего не объяснить, но даёт чувство сопричастности. Как будто кто-то берёт крепко за руку, и ведёт куда-то, и говорит - ты не одна с этим, не бойся. Я рядом, и мне тоже очень страшно, но ты не одна. И раз ты это читаешь, то и я не один.
Или в этом году я стала больше слушать музыку с текстом. Иногда мне казалось, что мои чувства подступают к горлу, и кажется, я в них захлёбываюсь. И в нескольких песнях тоже, из каждой строчки мне кричало, что нет, я не сделаю эти чувства легче, они останутся такими же сильными, невыносимыми, но я тебя понимаю.
Почему-то иногда очень важно знать, что кто-то разделяет то, что внутри меня. И если в ком-то, кто это читает, такой же запутанный клубок, я тоже его разделяю.
Следующая заметка будет про соседей или про булочки, такое я больше не буду.
Отправлю как есть, без вырезания первой части.
Есть что-то очень грустно-смешное в том, что мне так неловко писать про себя в своём же канале, что меня унесло и я четыре абзаца за это оправдывалась. В заметке, которая вообще про булочки.
Эта часть занудная, я её не редактировала, и уже сама не со всем в ней согласна. И, кажется, то, что я имею в виду, называется не гонзо-журналистика, а правильного названия я не знаю. И она не про булочки! Поэтому я её прячу. И можно или даже нужно её пропустить.
Но себе на память хочу оставить.
Есть что-то очень грустно-смешное в том, что мне так неловко писать про себя в своём же канале, что меня унесло и я четыре абзаца за это оправдывалась. В заметке, которая вообще про булочки.
Эта часть занудная, я её не редактировала, и уже сама не со всем в ней согласна. И, кажется, то, что я имею в виду, называется не гонзо-журналистика, а правильного названия я не знаю. И она не про булочки! Поэтому я её прячу. И можно или даже нужно её пропустить.
Но себе на память хочу оставить.