Наконец-то понял, зачем нужны нейросети.

Очень много лет я пытался оптимизировать жильё так, чтобы нужно было как можно меньше убираться, чтобы было меньше вещей, пыли и так далее. Короче, всё это чушь. Надо обустраивать жилище так, чтобы там было приятно находиться. Чтобы был дом с каким-то уютом, а не помещение с голыми стенами.

Отдельно упомяну шторы. Меня в какой-то момент невероятно утомило их стирать, и в своей комнате я их просто снял. До сих пор без них живём. Так вот: шторы должны быть с широкими петлями, которые надеваются на очень легко снимаемый карниз. Никаких вот этих миниатюрных крючков, которые нужно минут по десять снимать и надевать, потея как свинья. Тогда шторы будут в кайф.

Когда дом куплю, всё там шторами завешаю.

Мне очень нравился русский перевод Disco Elysium, пока я не узнал, что проклятая торговая зона в оригинале называется Doomed Commercial Area. Не то чтобы можно было перевести сильно лучше — в "обречённой" было бы слишком много поэзии, а у "роковой" совсем другая коннотация — но всё-таки надо будет перепройти в оригинале. Там же самый кайф — в чтении всех этих внутриигровых названий, диалогов, имён.

Час назад позвонили из "налоговой" и сказали на полном отсутствии английского, что у моего "бизнеса" есть "долг" примерно на 9000 долларов. У меня есть местный аналог ИП в Сербии, но он стоит на паузе с лета, и по нему не может быть никаких новых налогов, а старые я добропорядочно уплатил.

На всякий случай написал бухгалтеру, что, мол, так и так, какие-то скамеры звонили, телефон их в поисковиках не пробивается, но лучше перебдеть. Бухгалтер отвечает: "А это на самом деле налоговая, и они действительно налог насчитали. Ты ведь ещё адрес компании поменял, а адрес в другом районе, вот у них там всё и поломалось. В общем, косяк с их стороны, но мы над этим работаем. Во всём виновата чёртова автоматизация!"

Мораль следующая. Не автоматизируйте то, что само по себе плохо определено. Судя по всему, такие простые действия, как приостановка деятельности или переезд компании на новый адрес, определены в налоговом кодексе весьма нестрого, а значит, автоматизация только усугубит положение дел.

Однако, есть в этой истории и приятная сторона: и когда мне позвонили, и когда вскрылось, что налог настоящий, я ни на миг не почувствовал ничего, кроме абсолютного, кристального спокойствия. Раньше как минимум для проформы понервничал бы немного, попереживал, деньги-то вроде немалые. А теперь вот не переживаю.

Три года назад я пытался делать VR-приложение со всякими упражнениями для ума. Точнее, я думал, что пытался его делать, а на самом деле только строил планы и придумывал идеи разной степени зыбкости. Потратил уйму времени на всю эту затею, купил VR-шлем, который, в итоге, надел всего четыре раза, и даже подавался на пару грантов.

Сейчас я делаю игры — одну компьютерную (она на паузе) и одну настольную в соавторстве — и прогресс хоть ещё и не колоссальный, но очень ощутимый. На данный момент есть прототип, который уже раз 10 побывал в плейтестах и даже был однажды напечатан. Мы стремительно проверяем гипотезы и регулярно устраиваем ещё плейтесты (кстати, приходите поиграть, вот наш сервер в Дискорде). Есть договорённости с парой небольших потенциальных площадок для сбыта, и я активно ищу новые. В общем, работа кипит.

Оказалось, что очень важно не только лелеять какую-то перспективную или интересную идею, но и работать в том медиуме, к которому у тебя есть органический интерес. То есть, в игры — что на компьютере, что настольные — я всегда любил играть, и мне интересно в этом пространстве что-то новое делать. А вот с VR у меня был месяц восхищения Half-Life: Alyx да несколько потных сессий в Beat Saber, и помимо этого, он меня ничем не зацепил. В итоге, размышлять о проекте для VR мне было интересно, а взаимодействовать с ним на постоянной основе — вообще нет. Не поняв этого вовремя, я очень много времени потратил зря.

Что ж, теперь урок выучен, работаю только над тем, что не просто эстетически привлекательно на этапе идеи, но и увлекательно делать каждый день.

Сегодня я вкатился в Вастрик.Клуб, так что, если вы там есть, подписывайтесь! Или добавляйтесь в друзья, я пока что не понял, как всё работает. Вот ссылка на интро.

Для тех, кто не знает, Вастрик — это такой довольно известный программист и блогер, который написал кучу интересных статей про всякое. Например, я когда-то у него читал пост про ML, и это всё ещё очень классная отправная точка, если вы не знаете ничего про нейронки. Есть крутой пост и про блокчейн, если он кому-то ещё интересен в 2026 году.

Вкатиться в Вастрик.Клуб оказалось крайне верным решением.

Во-первых, там действительно очень классные и интересные люди. Кстати, надо будет добавиться в балканский чатик и встретиться с кем-нибудь тут, в Белграде.

Во-вторых, лента постов не отягощена алгоритмами, то есть, там можно написать текст, и его действительно многие увидят и прочитают. Собственно, написав в субботу ночью о том, как я изучал математику, сегодня я вижу свой пост вторым в топе за январь. Приятно.

В-третьих, привет новым подписчикам, кто пришёл из Клуба, рад вас видеть!

Короче, рекомендую всем, кому не хватает коммьюнити или полезных контактов, особенно, если вы сами хотите про что-то писать и чем-то делиться.

Вы замечали, какая речь была у людей, в том числе у школьников, в восьмидесятые и раньше? Они зачастую говорили лучше, чем мы с вами пишем. Вот пара примеров из последних лет Советского Союза. Когда я впервые это заметил, думал, что упадок в культуре речи свойственен конкретно странам СНГ в силу распада СССР и невероятной разрухи в девяностые, но на днях увидел похожий ролик на английском, и, кажется, там происходит всё то же самое.

Причём, я пишу сейчас не про беглость речи, а именно про её литературность. Недавно в Твиттере наткнулся на небольшой научный проект, посвящённый противостоянию оральности и литературности речи. Не вдаваясь в детали, сразу скажу, что с появлением телевидения, даже в заранее написанных речах политиков довольно быстро стали преобладать элементы устной коммуникации: повторение, ритм, прямые обращения и так далее. В то время как литературная речь была насыщена сложноподчинёнными предложениями, вложенными конструкциями и более абстрактным словарём.

То есть, сейчас с устной речью — а за ней и с письменной традицией — происходит процесс, обратный тому, что случился после появления печатного станка. Начиная с XV века, и книги, и речь столетиями становились сложнее и насыщались слоями смыслов. Теперь же мы стремительно возвращаемся к более эмоциональной, упрощённой, чуть ли не племенной манере разговора и письма.

Так вот, этот пост — не только наблюдение, но и напутствие. В первую очередь, конечно, самому себе. Для начала, мы с женой взяли за правило исключить из своей речи слова вроде: штука, фишка, чувак, тема. В общем, все вот эти слова-заменители, которые обедняют вокабуляр. По крайней мере, не используем их в тех случаях, когда можно использовать более специфичное слово. Поправляем друг друга, когда забываемся. Бывает сложно, но кажется, что оно того стоит.

В меньшей степени, то же касается фраз-мемов. Хорошо, когда есть общие весёлые отсылки к чему-то, но не стоит с ними перебарщивать. Иначе можно превратиться в Эллочку-мемоедочку. (Вот такие шутки — это уже слишком устно, или всё-таки можно вписать в высокий штиль?)

Наконец, кажется, что мне в этом деле помогает написание текстов, хоть я пишу и не очень часто. И несмотря на то, что ручаться за действенность такого подхода для всех я не буду, всё же очень рекомендую время от времени что-то писать. Можно в стол, можно от руки — может быть, даже лучше писать от руки — главное, чтобы этот навык совсем не атрофировался.

Что касается градации лучше-хуже в целом, вне контекста конкретно оценки речи, можем ли мы вообще оценивать что-либо как лучшее или худшее? Кажется, что объективно не можем, но если развивать эту объективность, то мы не также не сможем сказать, например, какие семьи лучше: те, в которых муж бьёт жену, или те, в которых не бьёт. А если довести эту мысль до логического завершения, то вообще не будет разницы между какими бы то ни было состояниями. Например, существуем мы или нет.

Поэтому, хоть я частично и признаю рациональную валидность такой полнейшей деконструкции, эмоционально я вовлечён и в происходящее в мире, и в своё существование, а значит, отрицаю, что вещи нельзя сравнивать как лучшие или худшие. Более того, я буду смело утверждать, что никто в мире эмоционально не согласен с такой абсолютной деконструкцией смыслов, даже если очень любит интеллектуальную составляющую этой игры. Люди, которым кажется, что они с ней эмоционально согласны, рискуют породить внутри себя серьёзный конфликт и экзистенциальную пустоту.

Итак, сравнение А и Б как лучшего и худшего точно возможно внутри одного человека, а значит, возможно и с внутри группы людей с похожими ценностями. Я думаю, что у нас похожие ценности, даже если и есть множественные разногласия про детали и методологию.

Теперь, наконец, про саму речь! Я сразу соглашусь, что шкала литературно-устно не проецируется линейно на шкалу хорошо-плохо. Более того, крайняя литературность или крайняя устность очень плохи — но не равнозначно плохи, я всё ещё считаю, что уж лучше переусложнение, чем примитивизация — и наилучшее состояние мы найдём где-то посередине, причём, вероятно, ещё лучше будет, если речь на этой шкале будет осциллировать туда и обратно в районе центра. Я прикрепил сюда мини-график, который иллюстрирует моё предпочтительное распределение качества речи.

Ещё один аргумент — конкретно в ответ на "облик речи определяется поведением людей в обществе" — заключается в том, что и поведение людей в обществе определяется речью. Это двусторонний процесс, и как частички общества, мы можем влиять не только на людей и их поведение, но и на то, какую речь они слышат, и какие тексты читают. Соответственно, я считаю, что мы должны всячески транслировать свои предпочтения, может быть, даже иногда навязывать их, но никак не отступать под натиском упрощения и постмодернистской идеи о качественном равенстве всего.

Последнее, про что я хочу ответить: ты пишешь, что современный язык усложнился. Отчасти я согласен и с этим, но немного разверну, и сразу предупрежу, что, с точки зрения лингвистики, буду сейчас нести кромешную отсебятину. Кажется, что усложнились некоторые понятия в словаре, например, появились абстрактные и многослойные мемы, слова, которые сложно объяснить родителям, шутки, которые зачастую теряются вне мгновенного контекста, в котором их читаешь (то есть, при попытке пересказать, даже вместе с контекстом, они перестают быть смешными). Однако, это мне видится как раз той стороной сложности, что проявляется вместе с ростом устности речи (и наверняка такие слова были и раньше, в том числе у более примитивных племён, просто в силу устности их культуры, никакие исследователи не смогут найти там свидетельств большой смысловой глубины). В первую очередь, эта сложность определяется зависимостью от контекста: глобального, когда предполагается, что мы знаем значения новых слов, поскольку живём в обществе, и локального, когда мы чувствуем значение сказанного, исходя из общего хода беседы. В то же время, сложность структурная часто оказывается потерянной в ходе такого сдвига в устность. Например, я уверен, что даже этот, в общем-то, несложный, текст будет весьма непростым для многих современных школьников и студентов.

В английском много ложнозвучек — слов, которые, ну, совершенно очевидно, что читаются определённым образом, а потом оказывается, что читаются они совсем иначе. Не знаю, как для носителей других языков, но для русскоговорящих там полным-полно ловушек.

Например, Nike произносится вовсе не НАЙК, как большинство в России и говорит, а НАЙ-ки, потому что это имя греческой богини победы. У нас в языке она Ника. Туда же идут и другие женские греческие имена: Terpsichore — это тер-ПСИ-ко-ри, а всеми любимая Гермиона, Hermione — хер-МАЙ-о-ни.

Есть множество слов, в которых звучание определяется даже не этимологией по корням, а историей произношения в какой-то период. К примеру, colonel (полковник) этимологически восходит к итальянской колонне (вероятно, колонне солдат), но в современном английском произносится как КЁР-нел. Кто-то там то ли среди французов, то ли среди англичан, почему-то так говорил, и повелось. Ещё пара военных слов с неугадываемым произношением: lieutenant (лейтенант; в русском тоже исковеркали, кстати) — в британском английском будет люф-ТЭ-нант (в американском — лу-ТЕ-нант), а слово corps (корпус) — КОР.

Наконец, самое лично для меня сложное. Deus ex machina, хоть и не из английских слов состоит, а доставляет мне хлопот всякий раз, когда я его читаю. Особенно, когда отдельно написано ex machina, или вот как мультсериал Vox Machina. Каждый раз мне хочется прочитать это как экс-ма-ШИ-на или вокс-ма-ШИ-на, тогда как на самом деле, эти слова произносятся и с другим звуком, и с другим ударением: ЭКС-МА-ки-на и ВОКС-МА-ки-на.

Такие дела. Любите английский.

Только что узнал, что Бенилюкс — это Бельгия, Нидерланды и Люксембург. Удивительно, что я не раз слышал словосочетание "страны Бенилюкса", но никогда не задумывался, какие, там, собственно, страны в составе.

Всю жизнь был уверен, что совершенно не умею играть в шутеры, но недавно установил второй Counter-Strike и узнал, что, оказывается, немного всё-таки умею. Даже смог в паре матчей занять первое место по количеству фрагов. Пруфов не будет: поиграв часов 20, я удалил игру, чтобы случайно не потратить слишком много времени.

Однако, сделал одно интересное наблюдение: когда в матче собирается достаточно много людей из одной страны, они начинают координироваться, и зачастую видно что-то вроде национального стиля игры. Это заметно даже на моём, очень мелком, уровне погружённости в игру. Например, играя на сервере с сербами, заметил, что они часто очень быстро убегают в одном направлении и, при этом, решения принимают как будто очень коллективно. Напротив, у турков частый паттерн такой: самый сильный игрок принимает решение и действует, а остальные следуют за ним и стараются подстроиться.

Вообще, в детстве я относился к быстрым жанрам игр свысока, мол, играть во всякие шутеры и файтинги — это очень спинномозговая деятельность, ума не нужно, только быстро жми на кнопки. Потом в институте подружился с парнем, который профессионально играет в файтинги, посмотрел пару его видео и очень проникся тем, какая глубина может быть скрыта в любом жанре.

В последнее время стал сравнительно много играть в шахматы. Играю пока что слабо, времени учиться нет, а на интуитивной игре далеко не уедешь. Однако, как водится, заметил любопытный феномен.

На моём уровне (ELO ~900) очень многие игроки пытаются победить, научившись какому-нибудь трюку вроде взятия ферзём ладьи и коня (или ладьи и слона), когда они ещё стоят в своём углу. Причём, делают они это в самом начале игры и совершенно забивают на развитие остальных своих фигур. Феномен же заключается в том, что таким игрокам я ставлю мат примерно в 100% случаев, несмотря на то, что у нас сильный разрыв в фигурах к концу игры. Причём обычно, когда игра развивается по канону — дебют, миттельшпиль и эндшпиль — мне бывает сложно понять, как расставить фигуры для мата, и вообще, я часто проигрываю, а вот против таких индивидуумов организовать мат получается с лёгкостью.

Друзья, я наконец-то понял теорему Байеса! Сколько раз пытался, и всегда куча умных слов сбивала меня с пути. А принцип оказался совершенно простым и интуитивным, и буквально был на расстоянии вытянутой руки.

Итак, допустим. У нас есть два игральных кубика: один честный: на нём все значения выпадают с вероятностью 1/6, и один нечестный: на нём 6 выпадает с вероятностью 1/2, а все остальные значения — с вероятностью 1/10. Внешне кубики не отличаются ничем. Мы вытаскиваем один из них вслепую из мешочка и бросаем. Выпадает 6. Какова вероятность, что мы бросили нечестный кубик?

И вот теорема Байеса позволяет нам ответить на этот вопрос очень просто: мы берём вероятность того, что на нечестном кубике выпадет 6 (напомню, это 1/2), умножаем её на вероятность того, что мы этот кубик случайно вытащим (это тоже происходит с вероятностью 1/2), и делим на суммарную вероятность того, что 6 в принципе выпадет, какой бы кубик мы не бросили.

Погоди, скажете вы, какое "умножим вероятность на вероятность", что это вообще значит? Это очень легко: мы просто считаем вероятность двух событий сразу: того, что мы вытащим нечестный кубик, и того, что на нём выпадет 6. Поскольку вероятность всегда меньше единицы, то когда мы умножаем одну на другую, всегда получается значение меньшее, чем каждый из множителей. Например, вероятность быть поваром и мужчиной всегда меньше, чем вероятность быть только поваром.

Или вот ещё один способ взглянуть на это: умножая вероятности, мы делаем финальную вероятность выбрасывания шестёрки на нечестном кубике пропорциональной вероятности того, что мы этот кубик в принципе вытащим. То есть, мы как бы уточняем событие, делая его более специфичным и, как следствие, менее вероятным.

В знаменателе же — вероятность того, что выпадет именно 6, вне зависимости от кубика. Здесь мы складываем вероятности, и это тоже довольно интуитивно: нам важно узнать шансы выпадения 6 на честном кубике или 6 на нечестном кубике, одновременно. Считать чуть дольше, но тоже просто: (1/6 * 1/2) + (1/2 * 1/2), то есть, вероятность 6 на честном кубике умножаем на вероятность взятия честного кубика, а вероятность 6 на нечестном — на вероятность взятия нечестного. И складываем.

В конечном итоге, мы просто считаем отношение специфичной вероятности выбросить 6 на нечестном кубике к общей вероятности выбросить 6 на любом. И вот эта финальная истина от меня каким-то образом всегда ускользала. Очень рад, что наконец-то осознал. Если всё ещё не стало понятно, задавайте вопросы в комментариях, разберёмся.

За свою жизнь я подписал довольно много договоров. Не то чтобы я хорошо разбирался в праве, и не то чтобы это имело большой смысл, но у меня есть небольшой пунктик: я всегда читаю эти договоры от корки до корки и иногда прошу пояснить или убрать тот или иной пункт.

Несколько раз это "спасало" меня, к примеру, от обязанности предоставить компании полный доступ к моему компьютеру или от бессрочной поддержки написанного мной кода после завершения контракта. В каждом таком случае эти условия наверняка даже не учитывались компанией, и никто не попытался бы заставить меня это сделать, но мне всё равно очень нравится отдавать себе полный отчёт в том, что я подписываю.

Кстати, думаю, зачастую даже юристы в компаниях толком не знают, какие там есть специфичные пункты, так как шаблоны договоров часто кочуют из отдела в отдел, из компании в компанию, передаются по наследству — и изредка дополняются какими-то новыми нюансами.

И вот вам ещё забавный факт. В российском праве форс-мажор определяется как "обстоятельства непреодолимой силы" и дальше какие-то частности, а в американском и британском перечисление начинается со слов "acts of God".

Мы без конца проклинаем товарища Альтмана, и, разумеется, за дело. И всё же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона промптов?

Постепенно завершаю свою шахматную карьеру. Основные принципы я усвоил, джентльменского уровня игры, пожалуй, достиг — с 800 до 1250 ELO за два с половиной месяца — в общем, поигрался и хватит. Уж очень много времени стало уходить: я почти от любого занятия начал отвлекаться на "ещё одну партию". Кстати, успел даже пособеседоваться в Chess.com на ML-инженера. Хорошо, что не позвали, а то бы совсем пропал.

Тем не менее, прежде чем уйти из большого спорта, хочется сформулировать одно интересное наблюдение. Смотря за тем, как я сам или мои противники принимают решения, я выделил три почти непересекающихся аспекта игры: комбинаторный, позиционный и нарративный. Первые два — вполне общепринятые, а третий очень сильно представлен в игре новичков (потому я его и выделил).

С комбинаторным всё понятно: кто быстрее и правильнее считает деревья дальнейших вариантов, тот и будет выигрывать. Это самый вычислительно требовательный аспект. Тут никто не может поспорить с компьютерными алгоритмами. На достаточной глубине обсчёта они всегда выбирают оптимальный вариант, и человеку их обыграть невозможно. Люди тоже считают, но, в основном, в тех форматах игры, где даётся достаточно времени. Когда у вас по пять минут на игрока, особо не посчитаешь.

Тут в игру вступает позиционный аспект. Он тоже достаточно очевиден: чтобы срезать углы на вычислениях, можно запомнить разнообразные паттерны, которые встречаются на доске, и знать, как в них оптимально действовать. Ну, на самом деле только около-оптимально, потому что далеко не все паттерны повторяются в точности. Но вот в начале игры есть те, которые повторяются идеально, именно поэтому люди буквально учат дебюты на память. Это, на мой взгляд, самая унылая часть шахмат.

Помимо вот этих двух основных аспектов, мне в глаза очень сильно бросился третий: нарративный. В наивном виде он очень сильно выражен у новичков (вроде меня), но если его заметить, то можно использовать против других неопытных игроков. Идея такая: в то время как компьютер идеально считает варианты, а опытный игрок смотрит на паттерны (и тоже считает), начинающий смотрит на партию как на некоторую историю: вот фигура пошла сюда, затем сюда, тут мы её защитили, дальше возьмём фигуру противника, ну, и так далее. Это очень локализует фокус на происходящем в одной части доски, и легко упустить внезапный мат от фигуры, которая всю партию стояла в углу.

Соответственно, этим можно пользоваться, и играть в шахматы как в более социальную, нежели вычислительно строгую игру. Видит или не видит противник скрытую угрозу? А что, если я изображу угрозу, но на самом деле буду строить другой план атаки, ещё более скрытно? А если я атакую очень примитивно, сочтёт ли меня противник слабым игроком и расслабится ли? Здесь нарратив уже даже выходит за рамки игры.

Не знаю, насколько это применимо к играм мастеров и гроссмейстеров. Наверняка там тоже есть свои какие-то истории, вплетённые в партии, но строятся они на насколько более глубоких предпосылках, что на моём уровне их не понять. В общем-то, я и пытаться не буду.