❌Знаешь, друг, не нравится мне это. Жены наши, дети пропадают, в стражники только отмахиваются, да по лесу днём рыщут, да вот найти ничего не могут! Маги, говорят, прячутся хорошо, вот и словить их не можем. Не бойтесь, говорят, вы под защитой. Не пойдет так. Не можем же мы, мужики, сидеть сложа руки и наблюдать, как братья наши один за одним пропадают в лесах, а жены в страхе ставни затворяют да молятся.

❌Через три дня к вечеру народ соберу — с факелами в лес пойдем. Жечь, конечно, не хочется, да и не надобно, но магов мы оттуда всей деревней-то вытравим. Пусть подавятся магией своей, мы им шеи голыми руками посворачиваем за убиенных. Стража нас не остановит. Мы устали бояться нос в лес сунуть. Раз сила Демасии нам не поможет, то мы сами разберемся.

❌❌❌❌Сыты уже по горло.

Докладываю о критической ситуации, сложившейся в ряде поселений. Паника, вызванная участившимися случаями исчезновения людей без объективных причин, заставила группу местных жителей поднять бунт против солдат Демасии, патрулирующих окраины леса близ домов и придорожную местность.

Имеют место открытые протесты против действий патрулей, мятежи. Помимо этого местные жители отказываются собирать урожай с окрестных полей, заявляя, что все пропажи начались оттуда. Подстрекателями выступают 👻👻👻 и 👻👻👻.

В связи с вышеизложенными обстоятельствами, прошу направить в указанную местность дополнительные отряды для патруля леса и поля, а так же для подавления мятежей. Без решительных действий ситуация рискует выйти из-под контроля.

Капитан патруля 👻👻👻.

Мама, а зачем мы каждую луну убираем могилы? Мертвым ведь все равно на порядок!

Ах, моё дитя, твоё любопытство не знает границ. Скорее укройся одеялом, а я расскажу тебя старую историю, в подлинности которой сомневаться не стоит. Много лет назад, когда Фрельйорд после раздора трёх сестер оказался во власти вечной зимы, ночи были особенно долгими и тяжёлыми. Люди умирали под гнетом суровых снегов и тяжелых болезней, лекарства от которых найти не могли.

Смерть царствовала в нашем крае, и людей хоронить не успевали, оставляя их во власти природы. Очень скоро Солнце окончательно покинуло нашу землю во власти жестокой тьмы, порождающей жутких монстров и выпускающей из клеток зверей. Люди боялись покидать свои укромные жилища, оттого могилы быстро покрылись острым льдом и высокими сугробами.

Мертвецы не терпят к себе подобного неуважения, оттого, в самую свирепую метель, могила открыла свою заледеневшую пасть, и тогда из промёрзлой земли в белую пелену снега выбрался он. Не живой и не мертвый, но обозленный на бросивший его народ. Некогда верный воин восстал грудой доспехов, обитых тощим от времени мехом. Метель, казалось, двигалась с ним в унисон, подчиняясь каждому его движению и открывая путь к полной жизни деревне.

Говорили, что даже боги, взирающие на мир с высоты небес, отворачиваются от него, ибо лик его был отражением тьмы, что таится в самых темных уголках души. Он был воплощением одиночества и гнева мертвых, что оказались брошены в холоде могил.

Той деревни на карте ты больше не увидишь, ибо Хоген стёр ее с лица земли, забрав каждого, кто посмел бросить мертвого в одиночестве, с собой. С тех самых пор, никто не имеет бросить усопших, оставив их навечно запертыми без имени в промёрзлой земле.

Говорят, что он всегда возвращается, если кто-то забывает о родных, погребённых глубоко под землёй, поэтому мы их не забываем.

Я помню ту ночь, салага, как свои пять... три пальца. Тогда море было зло на нас, разыгралась свирепая буря, и даже сам Титан Глубин перестал принимать от нас дань. Знаешь, что это значит? Значит это, что в море выходить нельзя. Вообще. Никак. Иначе сожрёт оно тебя и косточек родным не оставит.

И, значит, сидели мы с Кольном в баре, время, наверное, тогда уже было далеко за полночь, ведь даже в окнах свет уже давненько не горел. Горло решили промочить, дескать, чё нам сидеть-то без дела, раз корабли все равно в шторм якоря мочат.

Выпили мы, значится, каждый по две бутылки этого дешёвого пойла, чтоб его черт морской драл! И Кольн, этот сын старой астролябии, в горячке решил, что ни по чем ему морской гнев, дескать, сам разберётся куда и когда ему плыть! Ну и что ты думаешь? Сел он в этот дырявый хлам, называемый «лодкой», взял в руки весла и отчалил.

Что с ним произошло? Думалку хоть включай, салага, потонул дурак, и даже косточек не осталось. Но это мы знали, ожидали, а знаешь что неожиданно было? Плесни-ка ещё старику, не жалей. Такое в здравом уме не рассказать.

Проплываем мы, значится, через недельку мимо того клятого острова, и слышим всей командой пьяный голос этого сына старой... слышим, мы, значится, голос:

Арчи, а, Арчи, пришвартовывай корабль! Опускай якорь! Кинжал мне в печень!

Ну, а я что? Голос этот из тысячи узнаю, да голос-то не тот. Слышу, что голос не тот, а узнать узнал. Ну кидаюсь я к правому борту кораблю, глазенки щурю, и точно, стоит на краю острова силуэт. Я чуть было приказ опустить якоря не отдал, да только пригляделся. Не он это, морем клянусь! Тощий, неподвижный, высокий настолько, что до небес потянется, ежели захочет. А этот все продолжал, как заведённый:

Арчи, а, Арчи, пришвартовывай корабль! Опускай якорь! Кинжал мне в печень!

В ту ночь мы прошли мимо, и нас ещё долго догонял этот скрипящий, как корма корабля, голос. А утром мы узнали, что корабль, преследовавший нас, у того острова остановился. Никого не нашли. Только кровь и ошмётки, черт бы его побрал.

Поэтому, салага, послушай старика внимательно. Ты тот остров обходи, даже если учуешь запах золота иль услышишь чьи-то стоны. Нет там никого живого, и быть не может. Проклят он, и все тут. Вопросов лишних не задавай, а то за это языка лишишься. Усёк?

Мы не знаем что это такое.

Проклятье богов? Гнев самой пустыни? В любом случае это не важно. Мы вошли в гробницу, беспечно пропустив все предупреждения, все надписи и предостережения, и оно восстало.

...нечестивые обряды призыва в надежде обрести великую силу... перед ним явился древний ужас... слушаться юнца он не стал и в одно мгновение уничтожил целую империю. В конце концов монстр оказался погребён под развалинами, которые сам же создал.

Вот что гласила скрижаль у входа, вот о чем шептались местные. После того, как мы открыли гробницу, его не сдерживает больше ничего. Проклятые сокровища. Верно их называли местные. Проклятые.

Я не знаю переживу ли эту ночь. На сокровища мне уже наплевать, потому что оно идёт за нами. Оно дышит нам в спину уже который день, и мы не можем спать, потому что иначе оно настигнет нас.

Есть ли шанс

Я пишу это, потому что знаю, что рассказать не смогу. У нас так не принято — говорить о страхе.

Я жил, живу и умру по законам Ноксуса — в бою, с почетом и гордостью, без страха. Так я думал с юношества и до сих пор. Я всегда мечтал добиться высот, да таких, чтобы имя моё произносили только с уважением и почтительным шепотом, всегда мечтал стать главнокомандующим, чтобы предо мной склоняли головы в страхе, но...

Сегодня я сам ощутил страх.

Поле битвы было усыпано трупами, будто багровым ковром — такое я видел и прежде. Моя грудь, казалось, была пробита, и я чувствовал, как кровь окрашивают ткань под доспехами. Я был готов увидеть волка, с которым вступил бы в свой последний бой, прежде чем отправиться к своим праотцам.

Но вместо желанного воплощения смерти, я увидел, как нечто обмануло смерть. Лежа среди изуродованных свирепой битвой трупов, я услышал как гремят смятые доспехи. На мгновение, мне показалось, что я обманул смерть, что за мной вернулись братья по оружию, а потом я увидел что издавало звук.

Безликое нечто, собравшее себя из доспехов и знамён поверженных возвышалось на полем, закрыв собою само солнце. Оно брело средь бездыханным солдат, не замечая вокруг ничего, и напевало строевую песню, с который мы отправлялись в бой. У этого не было ни меча, ни топора, ни даже кинжала, оно лишь волочили когтистые руки за собой по земле. И когда я услышал, как рядом со мной под поступью твари смялся доспех, моё сердце остановилось.

Я не закричал. Не потому что храбр, а потому что от первобытного ужаса в груди сперло дыхание. Я испугался. Солдат Ноксуса до сих пор трясется, вспоминая нечто, что стояло среди трупов и напевало нашу песню, повторяло приказы командира и мольбы о пощаде.

Звучит, как бред больного, верно? Наверное, так и есть.

Слышал, Фимка, в окрестностях творятся жуткие, странные вещи. Каждую ночь мы не досчитываемся хотя бы одной семьи. Каждую ночь мы слышим повторяющиеся крики. Сегодня нашему терпению настал конец.

Вернее, их терпению. Я-то, больной старикашка, уже не смогу им ничем помочь, кроме как дать наставление и позаботиться об их домах, ежели они в полях задержаться.

Все крепкие мужчины на закате собрались у окраины кто с вилами, кто с факелами, кто с голыми руками. Я их провожал вместе с женщинами, детьми и собственными ровесниками. Нехорошее у меня предчувствие. Свет нутро, что не просто это банда магов. Чего им в дома-то врываться и женщин с детьми потрошить? Хотя почем мне знать? Черт этих магов знает.

Ты тоже будь осторожнее. Мамку свою слушай, ночью гулять не ходи, пока отец твой не вернулся.